Добро пожаловать!
    
логин *:
пароль *:
     Регистрация нового пользователя
Приветствую всех пользователей и Добро Пожаловать на сайт посвященному Дальнему Востоку России прошлое и настоящее

С Колымы на Анадырь

Великая Северная, или Великая Сибирско-Тихоокеанская, экспедиция называвшаяся в далекие времена просто Камчатской, действовала на огромном протяжении Сибирии Дальнего Востока. Если устремления Тихоокеанского отряда экспедиции (собственно Камчатской экспедиции) были направлены к достижению Америки, Японии, исследованию Алеутских, Курильских и Шантар- ских островов, то в задачи северных ее отрядов входили опись и нанесение на карту всего севера Сибири, изучение возможностей плавания вдоль берегов и по рекам Сибири, впадающим в Северный Ледовитый океан.

На восточном участке, громадном по размерам даже для Сибири, от Лены до Берингова пролива, выпала участь руководить работами одному из лучших офицеров морского флота России Дмитрию Яковлевичу Лаптеву. Вначале начальником отряда был назначен лейтенант Петр Ласиниус. Но судьба его сложилась печально... Для отряда в Якутске был построен бот «Иркутск», который уплыл из Якутска 29 июня 1735 года, имея на борту 52 человека. Спустившись по Лене, бот 6 августа вышел в море и через несколько дней встретил сплошные льды. Выход представлялся один — зимовать. 14 августа Ласиниус повел бот в устье реки Ха р аул ах. Там из плавника выстроили большую казарму, где поместились все участники плавания, сложили печи. Зимовка закончилась трагически: умерло 38 человек, и первой жертвой цинги стал сам Ласиниус. Командование отрядом принял В. А. Ртищев, который па протяжении многих лет сотрудничал с Гвоздевым. Ртищеву удалось сообшить о печальном исходе зимовки Берингу в Якутск. Последовало распоряжение вывезти оставшихся в живых, а затем формировать новый отряд.

Начальствование отрядом Беринг поручил лейтенанту Дмитрию Яковлевичу Лаптеву. Об этом Беринг доложил Адмиралтейств-коллегии, и 15 октября 1736 года она утвердила решение (№ 3326)[1]Лаптев был в составе экспедиции с 1735 года и выполнял различные поручения Беринга. Он происходил из дворян бывшей Псковской губернии Великолукского уезда. Можно предположить, что у него был родной брат Семен, учившийся вместе с ним в Морской академии и вместе произведенный в гардемарины и мичманы. До 1733 года их служба и продвижение по службе шли одинаково. Но в 1741 году Семен заболел, и в 1744 году оц уволился в чине капитан-командора. Можно также предположить, сопоставляя послужные списки, что у Д. Лаптева был и еще один родной брат — унтер-лейтенант Данила Лаптев, о котором известно очень мало.

Дмитрий Лаптев, как и многие офицеры того времени, получил образование в Морской академии. В 1718 году он был уже гардемарином, а еще через три года 2 марта 1721 года стал офицером-мичманом. До назначения в экспедицию он служил на Балтийском флоте: был адъютантом контр-адмирала Сандерса, затем обучал гардемаринов. Произведенный 10 января 1724 года в унтер-лейтенанты, Д. Лаптев командовал шнявой «Фаворитка», на которой плавал в 1725—1726 годах в Финском заливе. Б 1727 году принял фрегат «Св. Яков» и ходил в Данциг; в 1728 году, командуя пакетботом «Флигельде-Фам», плавал в Любек. Затем до 1734 года служба Лаптева проходила на берегу (строи-тельство каменной стенки Кронштадта). 19 марта 1731 года он стал лейтенантом, а по новому штату 18 января 1733 года — лейтенантом майорского ранга. В 1734—1735 годах командовал пакетботом «Меркуриус», крейсеровал в Балтийском море до Любека. А затем оказался в экспедиции Беринга.

Лаптев начал с того, что послал к месту зимовки Ласнниуса отряд из 14 человек под начальством подштурмана Михаила Щербинина, чтобы помочь оставшимся в живых и приготовить бот «Иркутск» к последующим работам в Северном Ледовитом океане. А когда вскрылась Лена, то Лаптев с основным отрядом и всеми запасами, погруженными на три дощаника, 30 мая 1736 года отправился в путь. Залив Буорхая, куда дощаники прибыли 25 июня, оказался забитым льдами. Плыть дальше было нельзя. Пришлось до зимовки Ласиниуса добираться пешком, а дощаники оставить в Севастьяновой губе (теперь залив Неелова).

Только 29 июля льды разошлись и позволили готовому к плаванию «Иркутску» покинуть печальное место зимовки, но к дощаникам подойти было не легче: и лед и ветер мешали морякам. Когда же это удалось сделать и перегрузку завершили, то кончалась уже первая половина августа, И вот 11 августа «Иркутск» взял курс в море, Лаптев намеревался пе вблизи берега, а морем пройти как можно дальше на восток, по надежды его не сбылись. 'Два дня бот шел удачно, а на третий встретил непреодолимые льды. Что оставалось делать? Выход был один — возвращаться и готовиться к зимовке. 22 августа «Иркутск» вошел в Быковскую протоку реки Лены и в устье речки Борисовой встал на зиму.

Принятые Лаптевым противоцинготные меры оказались очень дейст-венными: во время зимовки умер только один человек. Между тем Лаптев, учтя опыт Ласигшуса и своего плавания, приняв во внимание рассказы местных жителей о постоянной тяжелой ледовой обстановке в этом районе и не зная правильного географического положения северо-востока Азии, пришел к твердому убеждению о невозможности плавания между Леной и Колымой. Об этом он написал Берингу и просил его распоряжений, Беринг не решил такого вопроса сам, а направил рапорт Лаптева и мнение Миллера со своим рапортом в Адмиралтейств-коллегию.

Вслед за донесением Берингу и сам Лаптев прибыл в Якутск, откуда отправился в Петербург. Когда он появился в начале 1738 года в столице, то Адмиралтейств-коллегия уже 20 декабря 1737 года рассмотрела представление Беринга с рапортом Лаптева и приняла решение продолжать исследования. Теперь же, заслушав Дмитрия Яковлевича, она убедилась в правильности принятого решения и подтвердила его Лаптеву. Для исследований отводилось четыре гола. Конечная цель формулировалась так: любой ценой связать описью северные и восточные моря. Лаптеву было приказано экспедицию проводить со всевозможным старанием. «А имянно поход морем начинать, как бы только ото лдов крайнее препятствие миновало, не упуская ни мало летняго благополучного времени, а ежели где крайняя невозможность к походу постигнет, например ото лдов, в таком случае, как прежняя инструкция гласит, обжидать перемены и к походу возможности, а ежели де такой способной случай придет, то без потеряния времяни во определенной вояж следовать; и буде конечное препятствие постигнет в такое уже время, как по тамошнему климату становища и вода мерзнет, пред тем времянем возвращатца не в прежния дальныя места, но искать способу, где б ближе зимовать можно было, дабы далньш назад возвращением в действии той экспедиции медленна не иметь и времяни не потерять и по усмотрению, где б по способности и безопасности, ближе зимовать и приводить те экспедиции во окончание в другое или в третье лето; а буде ж какая невозможность и в третье лето во окончание привесть не допустит, то и в четвертое лето и всемерно, что б та экспедиция во окончание приведена была»[2].

Из приведенной цитаты видно, что экспедиции Д. Я. Лаптева придавалось большое значение, Главная.задача состояла в том, чтобы от Анадыря или от Камчатки доплыть до Колымы. В приказе Адмиралтейств-коллегии говорилось, что если в одно лето Лаптев и не дойдет от Камчатки до Чукотского носа, то надлежит ему перезимовать в Анадырском остроге, «а на другое лето по надлежащем к походу удовольствии идти на оном судне в показанный вояж как возможно ранее и стараться без упущений летняго благополучнаго времени к Чукотскому носу дойти и тот нос обойти и к Колыме реке следовать»[3], Во время путешествия по Чукотке или вдоль ее берегов Лаптеву строго предписывалось быть особенно осторожным, «ничем тех народов не озлоблять, но показывать нм приласкание» и принимать в подданство, «ежели пожелают»[4].

В марте 1738 года Дмитрий Лаптев вместе с назначенными в экспедицию Беринга своим двоюродным братом лейтенантом Харитоном Прокофьевичем Лаптевым, лейтенантом Иваном Львовичем Чихачевым и геодезистом Иваном Киндяковым отправился из Петербурга. К весне следующего года он был в Якутске, откуда на том же боте «Иркутск» 7 июня 1739 года поплыл по Лене навстречу новым испытаниям.

Еще ранее Лаптев послал матроса Алексея Лошкина описать побережье к востоку от устья Лены, а геодезиста Ивана Киндякова — реку Индигирку. Уже в Севастьяновой губе, куда «Иркутск» пришел 5 июля, к Лаптеву явился Лошкин и доложил, что задание выполнено. Он же рассказал о характере береговой черты.

В конце июля «Иркутск» вышел в плавание. На нем было 35 человек. Всех остальных Лаптев отправил в Якутск, а 10 человек оставил охранять грузы экспедиции в Севастьяновой губе. Выбравшись из ледового плена берегового припая, бот как бы вздохнул полной грудью и легко продвигался на восток. 7 августа добрались до устья реки Яны. А затем опять встретился сплошной лед. Лишь небольшой проход оставался между ним и берегом. В него-то и повел Лаптев «Иркутск». Был уже обойден Святой нос, о котором Дмитрий Яковлевич думал, как о непреодолимой для бота преграде. Были открыты по пути два маленьких островка. В середине августа погода резко изменилась, начали дуть встречные ветры, приносившие битый, торосистый лед, который тормозил продвижение бота. .

По расчетам и предположениям, «Иркутск» должен был быть где-то вблизи устья реки Индигирки, и Лаптев послал к берегу шлюпку, чтобы отыскать вход в устье. Но попытка эта оказалась безуспешной. За ней последовали еще две — тоже безрезультатные. Отправлялся к берегу штурман Михаил Щербинин, был близко от устья, обнаружил совсем мелкие места, да и вода вокруг была пресной, но входа так и не нашел. Помог геодезист Иван Киндяков, который, благополучно завершив опись, давно находился здесь и с конца августа ждал прихода Лаптева на устье реки. Ему удалось найти очередную партию моряков, а с ней и бот. Киндяков указал проход в устье, но теперь уже Лаптев не решился действовать: время было позднее-—половина сентября, и всякое передвижение связывалось с большим риском. Поэтому он распорядился поставить судно па зимовку там, где оно было, а всех людей отправить на берег, к месту лагеря Киндякова, в 14 верстах от бота. Так было и сделано.

Чтобы не терять времени, Лаптев приказал Лошкину описывать побережье до реки Алазеи, а Щербинину и Киндякову тщательно нанести па карту устье Индигирки. И когда все это было выполнено, Дмитрий Яковлевич отправил в Адмиралтейств-коллегию 30 ноября 1739 года с нарочным Лошкиным обстоятельный доклад о проделанной работе. В частном письме графу Н. Ф, Головину, направленному с этой же ока- зней. Лаптев описал свои впечатления о местах, где приходилось работать: «Берег, как у Яны, так и от Святого носу до Индигирки самой нис- кой и мокрой и на берегу, как в болоте, сухой земли сыскать не можно, и весь берег от Лены до Ковымы пустой и входа с моря ни в одну реку за мелкостью нет, и дров ничево нет, и в реках в ретких— наносной, с нуждою, и к плаванию на море — одни август месяц (а в июле все море полно льда), и в том во вся дни от льдов и мелей безпокойство было. И часто бродили во льдах, как в густом лесу, и, когда ветр умеренной, с нуждой пробавлялись, а в крепкой и в шторм — близь конечного отчаяния были, но тем спасались, что отмелой берег большие льдины останавливал, п до самых заморозков так было»[5].

Лаптев надеялся сохранить «Иркутск» при весенней подвижке льда и перейти в следующем году на нем к устью Колымы. С этой целью оп отправил Ивана Киндякова на Колыму, чтобы описать побережье от Индигирки до нее и устье реки. Кроме того, Лаптев наладил доставку продовольственных запасов на Колыму. Он считал, что будет лучше, если удастся продолжить плавание вдоль берега до Анадырь-реки и до Камчатки, чем к устью Анадыря по Чукотке, а затем оттуда плыть морем на Колыму. В том же письме к Головину Лаптев писал, что «ежели бот сохранится, то на нем буду следовать к Ковыме и Чукоц- кой иос обходить и к Камчатке, сколко случай даст и силы нашей будет. А ежели не сохранится, то из Ковымы к Чюкоцкому носу, сколко возможно, осмотреть же и описать и, возвратись в Ковымской, будем следовать в Анадирской и Анадиром рекою вниз до устья оппсать и осмотреть, чтоб карту северного берега с прежнею от Камчатки картою связать»[6]. А в рапорте Адмиралтейств-коллеги и он сообщил о своем намерении обойти Чукотский нос, но оговорил, что «ежели бот сохранится, то будет следовать морем по инструкции, а ежели не сохранится, то сухим путем» пойдет[7].

К весне 1740 года, 6 апреля, возвратился Киндяков и доложил, что он описал устье Колымы, что никаких селений по пути туда и на устье он не встретил, что на собаках туда езды восемь суток. Обо всем этом Лаптев 1 мая написал в Адмиралтейств-коллегию и, между прочим, привел любопытную деталь: «Берег от устья Кол ым ска го к западу во владении подданных ея императорскаго величества, а к востоку — во владении чюкодком»[8]. Он сообщил также, что за зиму на устье Колымы удалось перебросить 300 пудов продовольствия и что на Индигирке строится четыре судна, каждое из которых сможет поднять до 300 пудов.

Чтобы увеличить сроки навигации, Лаптев решил как можно раньше вырваться из ледового берегового припая. С этой целью с начала июня весь экипаж и местные жители начали пробивать во льду канал. К концу нюня канал протяженностью около 400 саженей был готов. Но северный ветер спутал все планы. Внезапная подвижка льда свела всю работу на нет: канал снова набило льдами, и в довершение всех бед «Иркутск» вытащило теми же льдами на мель. Было от чего повесить голосу. Но Лаптев не сдавался. Нечеловеческими усилиями всей команды, а также местных жителей бот удалось снять с мели, хотя для этого потребовалось целиком разгрузить его. Стаскивали бот вагами, заведенными в ледяной воде под его днище. Когда бот сошел на чистую воду, его снова загрузили, приготовили к плаванию, и 31 апреля отправились дальше, на восток. Переход был легким. 4 августа «Иркутск» встал на якорь в устье реки Колымы.

Лаптев послал рапорт о своих действиях в Нижнеколымск, а сам, воспользовавшись хорошими условиями плавания, решил идти дальше па восток. У Большого Баранова камня сплошное ледяное поле преградило ему путь. Даже узкой полоски чистой йоды у берега и то не было, лед теснился на отмели. Ждать и надеяться на что-то было бессмысленно. Скрепя сердце, Лаптев повернул к устью реки Колымы:. поднялся по пей до Нижнеколымска и встал там на якорь 23 августа.

Сразу же после разгрузки приступили к постройке казарм для зимовки, заложили два гребных судна для плавания по Колыме Киндяков отправился описывать верховья Колымы. А штурман Щербинин с наступлением зимнего пути на собаках вышел в путь к Анадырскому острогу. На него возложили задачу приготовить в остроге все необходимое к приходу всей команды и построить суда для плавания по Анадырю.

Лаптев тщательно готовился к последнему этапу действий своего отряда. Или морем или по суше он должен был выйти к Тихому океану. Основные сведения о Чукотке, ее жителях и условиях путешествия Лаптев получал только от местных жителей. В частности, он сообщал в письме к Головину, что при его команде «обретается чюкоцкая баба, которая имела жительство меж Ковьгмою и Чюкоцким носом и неоднократно чрез пос оной землею на аиадирской стороне бывала»[9]. Эта старая женщина, несомненно, много рассказала Лаптеву. На случай, если в следующем году не удастся обойти Чукотку морем и придется идти па Анадырь посуху, Лаптев затребовал «из Анадирского острога двух человек из служилых, которые в 730-м году с моэром (майором.— А. А.) Павлуцким в Чюкоцкой земле с некоторыми коряками вожамк были, оные ж и толмачи чюкоикова языка»[10].

И вот наступила весна 1741 года. Лаптев снова пытался пробиться морем на восток от Колымы. 29 июня «Иркутск» в сопровождении двух больших лодок, построенных зимой, в каждую из которых помещалось но 12 казаков, отправился из Нижнеколымска. Как тщательно ни готовился Лаптев, все же и на сей раз дальше Большого Баранова камня уйти не удалось. Море встретило их, как и в прежние годы, льдами.

Выждав некоторое время, Лаптев решил пробиваться сквозь плавающие льды н с этой целью отправил две шлюпки под начальством Щербинина впереди бота. Они отталкивали льдины, отыскивали проходы, делали промеры глубин — показывали чистый путь «Иркутску».

Когда 25 июля бот дошел до Большого Баранова камня и снова увидели мореплаватели льды, преграждавшие путь по всем направлениям, то сразу стало ясно, что влезать в них и думать нечего. Ожидая смены ледовой обстановки, отошли назад. Затем опять вперед. 4 августа бот был вторично у Большого Баранова камня. И снова повсюду были льды. Внезапно льдины начали смыкаться," редкие разводья — исчезать. Пришлось бросить во льдах шлюпки, а люди с них с трудом добрались до бота.

Лаптев созвал «консилиум» начальствующего состава, на котором пришли к единодушному мнению, что «за вышеобъявленными препятствиями прибыть на Камчатку невозможно»[11]. Бот тронулся в обратный путь. Прошел в эту зиму построенным на правом берегу реки Колымы большой маяк и возвратился 10 августа в Нижнеколымск.

Теперь оставалось готовиться к походу по Чукотке. Не случайно в решении «консилиума» было также записано, чтобы «впредь на оное море ботом не выходить»[12]. Несомненно, Лаптев предусматривал такую возможность еде ранее и совершенно резонно в письме Головину 30 октября 1740 года сообщал, что и от Камчатки к Колыме вряд ли удастся пройти: «на Камчатку следовать кажется не будет резону, понеже не Камчатки к Ковыме тем же путем проходить, а чтоб Северного моря берег с берегом Восточного моря описью связать, кажется, конечная нужда, чрез что до Камчатки обстоятельная карта будет, и тем надеюсь о порученной мне экспедиции совершенное исполнение может быть»[13].

Между тем Адмиралтейств-коллегия послала Берингу 23 февраля 1741 года приказ об отправлении к Лаптеву на Камчатку дубель-шлюоки «Надежда», и «при том определенному на ней мастеру Хитрову наикрепчайше подтвердить, чтобы он с тою дубель-шлюпкою к тому месту, где оный Лаптев имеется, прибыл в надлежайшее время, дабы, за неприбытием его, оному Лаптеву не учинилось в походе остановки и упущения времени»[14].

Лаптев стал готовиться к походу по Чукотке. С бота были сняты пушки, ядра, провиант. Все это грузили на нарты. 27 ноября 1741.года, когда установился хороший зимний путь, караван из 45 собачьих нарт вышел из Нижнеколымска. Впереди была далекая и трудная дорога. Нарты легко скользили по плотному снегу. Проводники прекрасно знали местность, только им одним известные приметы, и собачьи парты одна за одной мчались в глубь Чукотской страны.

Наслышанные о воинственности «немирных чукочь» участники похода были готовы ко всяким неожиданностям. Ведь именно в эти годы происходили известные в истории Чукотки военные походы майора Д. И, Павлуцкого, но на этот раз все было благополучно. Дорога шла вдоль Большого Анюя. Ночевали там, где заставала ночь, иногда устраивали остановку около стойбищ чукчей, юкагиров. До реки Ангарки путешественники миновали много речек, впадающих с обеих сторон в реку Анюй: Баскова, Синицина, Пенжинка, Банокова. Прошли мимо зимовья Над двумя висками, зимовья Ермолаева, урочища Банн. Юкагирских юрт, урочища Лобазникова. А на реке Ангарке отряд ожидали олени, приготовленные чукчами по распоряжению Лаптева. Здесь отпустили собачьи нарты в Нижнеколымск и дальше перед питались на оленях.

Как ездили чукчи на оленях

Перейдя водораздел рек Анюя и Яблонной, отряд вступил в бассейн реки Анадырь, которая вытекает из небольшого озерка Иоанко. Приняв в себя справа два небольших притока речки Юкагирскую и Розсошн- ну, река Анадырь соединяется далее с рекой Яблонной, Эта речка течет из водораздельного хребта. По обе стороны Яблонной путешественники сидели высокие горы, а по берегам ее рос тальник и тополь. В этих местах обитали юкагиры. Это была их земля.

Вскоре вышли и на саму реку Анадырь. Справа и слева попадались небольшие речки притоки. Путешественники встречали приметные камни, проходили горы. Сначала справа показался лиственничный лес на небольших горах, из которых вытекает речка Ераполь. Затем проехали Караульный камень— он в двух днях пути от речки Ераполь. За Караульным камнем речка Травиииха, а в 15 верстах от нее мыс Толстый. Отсюда уже недалеко до Анадырского острога. У Гребень-камня река Анадырь поворачивает на восток. Здесь же в Анадырь впадает речка Гребенная. А от Гребень-камня рукой подать до Анадырского острога.

Он «построен на острову деревянной ис талого лесу с пятью башнями ворота одни. Да за острогом одна церковь да сто трптцать изб жилых солдатских и казачьим и прочих чипов. А остров длиною два, а шириною одна верста»[15]. Это было 17 ноября 1741 года. Жители острога радушно и встретили моряков. Команда отдыхала после трехнедельного пути. 21 ноября 1741 года Д. Я. Лаптев послал в Адмиралтейств-коллегию рапорт о прибытии и о том, что благополучно доставлены ядра, пушки и провиант. Произведена опись от Нижнеколымска до Анадырского острога[16].

Оставалось описать рёку Анадырь и таким образом связать съемку Северного-Ледовитого океана со съемкой Тихого океана. Вскоре из острога для переговоров с чукчами отправился отряд под командованием казачьего пятидесятника Шипицына. Лаптев воспользовался этим обстоятельством и командировал для описи местности от острога до устья реки Пенжины, куда направлялся пятидесятник Шипицын квартирмейстера Романова и бывшего поручика артиллерии Новицкого. Зима прошла в повседневных заботах, приготовлениях к летнему походу по Анадырю. Лаптева одолевали думы о плавании вокруг Чукотки, предписанном Адмиралтейств-коллегией. Придет или не придет весной обещанная дубель-шлюпка «Надежда»?

Но вот наступила весна. Речные суда спущены на воду, и 9 июня 1742 года Лаптев и Киндяков отправились с отрядом описывать реку I Анадырь. Были взяты проводники — местные казаки, уже не один раз плававшие до самого моря по Анадырю. Они безошибочно указывали I наиболее глубокие протоки, удобные места, для стоянок, стойбища чукчей, места оленного плава и так далее. Один за другим на планшет Киндякова ложились Приколова виска, Шучья виска, Круглая виска, Убонная речка, Иголкина, Волокитина. Давать названия не приходилось: места здесь были все обжитые, хорошо известные казакам, жителям Анадырского острог; же столетие почти существующего. Спускались по Майне-протоке, в которую с левой стороны из черной вершины хребта текла Орлова речка, за ней протока Прорва, текущая из Майны в Анадырь, затем Вакорная виска. Много их было, этих висок, речек, урочищ.

А когда вышли снова на Анадырь-реку, то попали прежде всего к Родионову урочищу, отстоящему от Анадырского острога на триста верст; от него Анадырь на протяжении семидесяти верст до Чекаева урочища течет на юго-восток. В тридцати верстах от Чекаева в Анадырь впадает тремя рукавами с правой стороны река Красная. Анадырь-река разлилась здесь шириной до пятнадцати верст. От устья Красной Анадырь резко поворачивает на северо-восток и течет так до Копейкина урочища, а затем до самой губы имеет течение на юго-восток. Наибольшие глубины под правым берегом.

Дальше уже начинаюсь море-океан. Вглядывались вдаль моряки, не видно ли где дубель-шлкшки с мастером Хитрово. Да только нигде не было заметно никакого морского судна тщательно промеряли фарватеры, ведущие из залива в реку, обстоятельно наносили на карту берега залива, все реки, в него впадающие, подождали несколько дней и тронулись в обратный путь. 3 августа все благополучно возвратились в Анадырский острог.

В ожидании зимнего пути Лаптев работал над докладами, Киндяков вычерчивал карту похода и писал, что река Анадырь имеет песчаное дно, много островов и проток, что она широка, но зато и мелка, так что едва- едва мелкосидящие дощаники-шитики плавать по ней везде могут, по крайней мере до реки Красной, а оттуда уж глубины совсем большие, впору и морским судам заходить. Впоследствии Лаптевым на основании путешествия по Чукотке была составлена карта. В составлении ее большое участие принимали Иван Киндяков и Михаил Щербинин, хотя их имен на карте и не сохранилось. Называлась она так: «Карта рекам Большаго и Сухаго Анюев и Амолона, текущим в реку Колыму и с Анадырю, впадающего в Тихо-Восточный океан, с трактом от Анадырскаго острога до Пенжинекой губы и на Камчатку. Сочинена из журнала содержанаго в команде капитана Дмитрия Лаптева 1741 и 1742 годов, который из Нижне-Ковымскаго острога с командою бота Иркуцка зимою ехал нартами на собаках и оленях до Анадырскаго острога, а летом 742 года на новопостроенных тамо судах, до взморья. Анадырь река описана по инструменту. Сочинена Государственной Адмиралтейской коллегии в Чертежной 1778 года. По северную сторону реки Анадыря никаких лесов, окроме оленьяго корму великих мхов нет. Где летним временем оленей ходит великим стадами, а к зиме переходят на южную сторону Анадыря в леса, весною паки переплывают в холодные мхи, и во время их плава анадырския жители и чюкчи на лодках вдруг выехавши колют себе для пропитания до несколька тысяч»[17]. Это первая карта Чукотки, исполненная по материалам инструментальной съемки. На долгие годы она стала основой всех карт, на которых наносилась Чукотка, и атласов мира.

Карта похода Д.А. Лаптева по Чукотке

Наступило время завершать дела экспедиции. Обещанная дубель-шлюпка, как н следовало ожидать, не пришла. Надо было возвращаться к боту и на нем плыть в Якутск. 19 октября 1742 года весь отряд начал обратный путь по Чукотке к Нижнеколымскому острогу. Теперь он казался легче, так как дорога была знакомой, да и груза было меньше. Все тяжести, ядра, пушки, часть снаряжения Лаптев оставил в Анадырском остроге, где они лежали многие десятилетия, как свидетельство первой экспедиции, связавшей инструментальной съемкой Колыму с Анадырем.

В Нижнеколымске Лаптев не стал дожидаться вскрытия реки и но зимнему пути продолжил путешествие до Якутска, где и появился 8 марта 1743 года. В Якутске он застал А. И. Чирикова, возвращавшегося после плавания в Северную Америку, а в декабре того же года Лаптев уже был в столице и докладывал Адмиралтейств-коллегии о действиях своего отряда. Они были одобрены, работа признана выполненной. Лаптев получил повышение по службе и очередной чин.

В 1750 году Лаптев, плавая на Балтийском море, командовал кораблем «Св. Иоанн Златоуст», 25 декабря 1755 года он стал капитан-командором и в 1756 году командовал кораблем «Св. Николай». 5 мая 1757 года ему присвоили чин контр-адмирала. Лаптев стал заместителем командующего Кронштадтской эскадрой адмирала 3. И, Мишукова. 30 апреля 1762 года Д.Я. Лаптев был уволен в отставку с чином вице-адмирала и с половинным жалованьем. Как он жил дальше, когда скончался, выяснить пока не удалось, но имя его и его двоюродного брата навеки запечатлено иа карте мира: это море Лаптевых. Есть еще два мыса и пролив, носящие имя Д. Я. Лаптева: мыс в дельте Лены и в устье Колымы, а пролив — между материком и Большим Ляховским островом.



[1] Материалы для истории русского флота. Т. VIII, СПб, 1880, стр. 258

[2] Экспедиция Беринга. Сборник документов. Подготовил А. Покровский (в дальнейшем— Сб, док. Подг, А. Покровский). М., 1941, стр. 159. Об этом же: Материалы для истории русского флота, том. VIII, СПб, 1880, стр. 389—390.

[3] Материалы для истории русского флота, т. VIII, СПб, 1880, стр. 429.

[4] Г.В. Яников. Великая Северная экспедиция. М., 1949, стр. 116.

[5] Экспедиция Беринга. Сб. док. Подг. А. Покровский. М., 1941, стр. 319.

[6] Там же, стр. 320,

[7] Материалы для истории русского флота, т. VIII, СПб, 1880, стр. 692.

[8] Экспедиция Беринга. Сб. док. Подг. А. Покровский. М., 1941, стр. 233,

[9] Экспедиция Беринга. Сб. док. Подг. А. Покровский. М., 1941, стр. 328.

[10] Там же

[11] Г.В. Яников. Великая Северная экспедиция. М., 1949, стр. 127.

[12] Там же

[13] Экспедиция Беринга. Сб. док. Подг, А, Покровский. М., 1941, стр. 329.

[14] Материалы для истории русского флота, т. IX, СПб, 1882, стр. 64.

[15] ЦГБИА, коллекция 414, д. 417, л. 10.

[16] Материалы для истории русского флота, т. IX, СПб, 1882, стр. 346.

[17] ЦГА ВМФ, ф. 1331. оп, 4, д. 30.