Добро пожаловать!
    
логин *:
пароль *:
     Регистрация нового пользователя
Приветствую всех пользователей и Добро Пожаловать на сайт посвященному Дальнему Востоку России прошлое и настоящее

Описание земли Камчатки

Наступление Великой Северной экспедиции на восток продолжалось. Беринг и Чириков поплыли к берегам Америки, Шпанберг, Шельтииг и Вальтон устремились на юг, к Курильским островам и к Японии, Лаптев пробивался к Колыме и на Чукотку, пытаясь обойти Чукотский нос, а Крашенинников все свои помыслы связал с чудесной страной Камчаткой, которая была так же неизвестна в Европе, хак Чукотка и Аляска.

Нелегким был ПУТЬ солдатского сына Крашенинникова в науку. Он родился 29 октября 1713 года в Шскве, учился в Московской славяно-греко-латинской академии (в той же, что и Ломоносов), а в 1732 году был направлен в Петербургскую академию. После курса лекций по географии, ботанике и другим наукам у профессоров И. Г. Гмелина и Г. Ф. Миллера и экзаменов в августе 1733 года он был отправлен в числе пяти студентов в Великую Северную экспедицию, или, как тогда говорили, в Камчатскую экспедицию.

Выявленные и опубликованные в самое последнее время материалы свидетельствуют, что до прибытия в Охотск и на Камчатку-Степан Петрович Крашенинников написал много работ, содержащих интересные сведения по истории, географии и этнографии Сибири. Стал достоянием читателей дневник путешествия ученого в 1734—1736 годах, так называемый «Дорожный журнал». В дневнике подробно и четко описаны главнейшие путешествия, рассказано о тех местах, по которым проезжали путешественники Миллер, Гмелин и Крашенинников.

Дневник начинается 27 сентября в Кузнецке. 5 октября путешественники прибыли в Томск, и Крашенинников записал: «В сем городе есть крепость деревянная, а в ней соборная церковь деревянная ж во имя Троицы и воеводской двор, а приходских церквей во всем городе пять деревянных и два монастыря, мужской и женской, в них такожде церкви деревянные»[1]. Он отметил, что в городе много лавок, написал, чем торгуют, и не забыл упомянуть, что через город течет в Томь речка У шайка. Отметил он также, что в Томске, несмотря на приказ бриться и носить немецкое платье, «всякого чину дворяне, дети боярские, конные и пешие казаки и торговые, кроме солдат и приезжих, почти все з бородами и русское платье носят. Жители здешнего города пиво варят и вино про себя сидят невозбранно»[2].

В Енисейске были такие морозы, «что иногда за пылью, которая от жестоких морозов бывает, в 10 саженях человека видеть неможно»[3]. Рассказал он и о сибирских обрядах, связанных с празднованием рождества. В Красноярске Крашенинников имел возможность наблюдать и описать быт качинских татар (живших на реке Каче). От Красноярска путь лежал на Удинский острог и на Иркутск, «который стоит над рекою Ангарою, а звание имеет от реки Иркута, 'которая с другой стороны немного повыше города в Ангару впала»[4]. Затем проехали Селенгинск, Кяхтинский форпост, Нерчинск, Читу. Много узнал Крашенинников о Байкале и, между прочим, приписал, что «из него по всяк год вверх по реке Селенге ходит рыба, называемая омули, которая так густо ходит, что неводом в один раз по 20 000 рыб добывают»[5].

 С.П. Крашенинников


Уже во время этого путешествия, по пути на Камчатку в 1734— 1736 годах Крашенинников совместно с Гмелиным или один с геодезистом совершил несколько поездок по отдаленным местам Сибири: в августе 1734 года ка Колыванские заводы, в начале 1735 года в верховья Енисея, в июле—августе того же года на реку Онон для знакомства с теплыми водами, в январе—феврале 1736 года в Баргузинский острог и в августе того же года — в верховья реки Витим. Уже тогда он показал СБОИ недюжинные способности к ботанике и географии и доказал, что может успешно вести самостоятельные исследования.

В результате таких поездок появились в виде рапортов Миллеру и Гмелину обстоятельные сочинения: рапорт от 11 августа 1735 года о поездке па «Теплые воды» реки О но на, к которому прилагается «Описание пути от Аргунских серебряных заводов до имеющихся вверх по Оноку реке теплых вод и оттуду до Читинского острогу», рапорт от 25 мая 1736 года о поездке на «Теплые воды» реки Баргузина также с соответствующим описанием пути; рапорт от 5 сентября 1736 года по поездке из Олекминского острога к Соляным ключам реки Каптендея с описанием пути и другие. К этому нужно добавить, что маршруты были нанесены на карту геодезистом Александром Ивановым. Самостоятельный интерес представляет статья о соболином промысле.

От Иркутска до Якутска путешественники добирались зимним путем, после того как 1 января 1736 года встала река Ангара. А из Якутска Крашенинников 5 июля 1737 года отправился уже один в Охотск. По реке Лене он на следующий день добрался до так называемой Ярмонки. Сопровождавший его один «пищик» (писец.— А. А.) Осип Аргунов и двое «служивых людей» перетащили весь багаж на подводы, так как отсюда весь долгий путь до Охотска предстояло совершить на лошадях. Десять дней затратил Крашенинников, добираясь до Вельской переправы через Алдан. У самой переправы произошла непредвиденная задержка: убежал проводник, и пришлось искать другого.

22 июля Крашенинников сумел двинуться в дальнейший путь и преодолеть в течение месяца все трудности Охотского тракта. Привыкшему путешествовать Степану Петровичу они не показались такими уж тягостными, хотя порой бывало и нелегко, 19 августа он появился в первом русском Тихоокеанском порту — Охотске. «От города Якуцка до Охоцкого острогу сочинил я описание пути, также вел особливый журнал, в котором записывал на каждый день ветр и премену воздуха и погоды, которой продолжать буду, пока метеорологические наблюдения начнутся, а начать их намерен сентября с 1 дня»[6].

И действительно, он начал наблюдения. И не только метеорологические, но и наблюдения за приливами, для чего поставил в устье реки Охоты по совету А. И. Чирикова двадцатифутовый футшток. Собираясь на Камчатку, Крашенинников добивался того, чтобы вместо него в Охотске метеонаблюдения продолжал кто-нибудь другой. Он побывал у Чирикова, Шпанберга, Беринга, начальника Охотского порта Скорня- кова-Писарева и сумел настоять па своем. Был выделен для этой цели Михаил о Попов, которому Крашенинников и передал инструменты и журналы.

Уже в Охотске Крашенинников начал свои этнографические наблюдения. Миллеру он послал для Кунсткамеры ламутское мужское и женское платье, написал краткий словарь ламутского языка, сочинил «реэстр» проживающим при Охотском и Тауйском острогах, и «реэстр зверям, птицам, рыбам, морским зверям и выбрасывающимся из моря, вещам»[7].

Чертеж Большерецка, составленный В. И. Казанцевым.

30 сентября Крашенинников получил приказание погрузиться на судно «Фортуна», которое должно было отправиться на Камчатку. Н уже 4 октября в 2 часа Крашенинников качался в зыбком суденышке на осенних волнах неспокойного Охотского моря. Вскоре такое «учинилось нещастие, что судно вода одолела». Крашенинников и Аргунов слегли от морской болезни. Волны заливали палубу, работали все, кто мог, и еле успевали откачивать воду, затем стали выбрасывать груз п сбросили около четырехсот пудов в море. В это число попало большинство багажа Крашенинникова: бумага, семена, термометр, одиннадцать сум провианта, чемодан с бельем и многие другие вещи.

Вряд ли и это спасло бы «Фортуну», если бы ветер не стих н шторм не сменился штилем. Когда утром 14 октября подошли к Камчатке, то в устье реки Большой прибрежным буруном на мелководье судно едва не затопило. Был отлив, и в ожидании прилива отдали якорь. Но только это не помогло, и вскоре «Фортуну» выбросило на песчаную кошку саженях в ста от устья реки.

Только 22-го удалось на ботах-однодеревках перебраться в Большерецкий острог. Крашенинников представился начальнику подполковнику Василию Федоровичу Мерлину, изложил ему свои нужды. Нужно было помочь наладить метеонаблюдения, организовать постройку дома для профессоров Гмелиса и Миллера, которые должны были со временем прибыть на Камчатку, выделить служилых для караула и толмача-переводчика камчатского, курильского и коряцкого языков. В основном эти нужды были вскоре удовлетворены. Для метеонаблюдения прислали служилого Ивана Шангина, для присмотра за казенными вещами — Никифора Салматова и еще трех человек, а в качестве толмача был выделен Михаил о Лепихин. Вот с постройкой дома оказалось сложнее. Не было леса, и заготовить его быстро местное начальство не обещало, Крашенинников в одном из своих писем советует Миллеру и Г целину обратиться по этому поводу к охотским властям.

Сам Степан Петрович находился в очень трудном положении. После крушения он остался совершенно ни с чем. 14 ноября 1737 года он обратился с просьбой к профессорам: «Понеже я от случившегося мне па море нещастия пришел в крайнюю скудность, так что я больше одной рубахи, в которой на море был, не имею, того ради писал я к Илье Петровичу (вероятно, к брату, —Л. А.), чтоб он мне купил фанзы и холста на рубахи, и ежели на покупку оной фанзы и холста будет просить денег у вашего благородия, то всенижайше прошу, чтоб ваше благородие деньгами, сколько на оную покупку понадобится, одолжить меня изволили»[8].

Трудности не мешали Крашенинникову уже с первых дней заняться исследовательскими работами. Он организовал производство метеорологических наблюдений, собирал сведения о землетрясении на Курильских островах и Южной Камчатке, происходившем 6 октября и вызвавшем три большие приливные волны — цунами, готовился к предстоящим поездкам по полуострову, записывал «слова иноземческих языков и спрашивал о вере их иноземческой и о прочих поведениях»[9]. Уже в первые месяцы оп сумел собрать «известия, кто с самого начала бывал на Камчатке и кем она и в котором месте сперва завоевана и отчего она Камчаткою называется»[10], написал сочинение о вере, праздниках, свадьбах камчадал. Ему пришлось сменить Матвея Шангина, оказавшегося неграмотным, и поставить на его место расторопного и грамотного служилого Степана Плишкина.

К первому путешествию по Камчатке Степан Крашенинников готовился тщательно. Он разослал письма приказчикам, чтобы повсюду были готовы подводы, изучил расположение и состояние населенных пунктов и прочее. Первую поездку он сделал к теплым ключам, которые расположены по течению реки Большой, и к «горящей горе». Путешествие продолжалось с 17 января по 2 февраля 1738 года. В нем принимали участие Осип Аргунов, двое служилых и толмач. По дороге разбился один из двух термометров. Пришлось Крашенинникову послать в Большерецк человека за термометром.

21 января Степан Петрович был уже у горячих ключей, которые тщательно описал, произвел наблюдения, составил план расположения их. В заключение он сочинил на латинском языке обстоятельное описание этих ключей и выслал его начальникам-профессорам. 23 января он был V горячей речки, где проделал то же, что и на ключах, а затем из острожка Мыхшу отправил в Большерецк со всеми предосторожностями единственный термометр.

Камчатская огнедышащая гора.

Сам же он держал путь к горящей горе, находящейся недалеко от реки Авачи против Паратунского острожка. Вот что он писал по этому поводу: «Горящая гора очень крута, востроверхая. Из середины самой ее верхушки беспрестанно дым идет, она гора вышиною всех около лежащих гор превосходит, кроме одной горы, подле ее находящейся, вышиною ей подобной, из которой сказывают, что в давные годы дым шол. Подножье горящей горы состоит до половины из гор, на которых лес растет кедровник, а с половины оная гора голая. От подножья до 3/4 вышины ее, по объявлению бывалых на ней за промыслом баранов русских людей, можно взойтить летним днем, а выше итти невозможно, потому что очень круто. Они же сказывали, что в той вышине, до которой они доходили, никакого особливого духу не чувствовали»[11].


 Камчатская огнедышащая гора

 

Осмотрев Авачинскую сопку, Крашенинников съездил к сопке Жупановоп, а уж оттуда возвратился в Большередкий острог, совершив первое пересечение полуострова. Во время переездов он купил у местных жителей костяной топор, деревянное огниво да каменную иглу с разбившегося у берегов Камчатки японского судна. С того же судна к Крашенинникову попал медный компас, «у которого стрелочка наверху, закрыт стеклом, утвержденным медным оботом, на оботу написаны незнаемые слова, и зделан на нем гномон медной же; крышка у оного компаса медная же, а в ней утверждено зеркало, оной компас внешним видом зделан на подобие карманных часов»[12].

С 19 марта по 1 апреля Крашенинников совершил поездку на юг, к реке Озерной, где также осмотрел и описал горячие ключи и маршрут путешествия. А в Большерецке он начал готовить огород, собираясь высадить там часть привезенных семян. Много времени он уделял историко-географическим и этнографическим занятиям: расспрашивал морехода Нагибина об Олюторском острожке и о пути оттуда до Камчатки, о первых мореплавателях камчатских, о беспримерном плавании Федота Алексеева Попова и Семена Иванова Дежнева, собирал коллекции животных и птиц Камчатки, записывал коряцкие слова и выражения, изучал предметы домашнего обихода, одежду жителей и прочее.

С началом навигации Крашенинников организовал наблюдения за приливами и отливами, причем отметил, что вода здесь «также (как и в Охотске.— А. А.) дважды в сутки прибывает, но первая, которую большего водою называют, вся убывает, а другая (манихою называют) только до половины, а не до суха збегает, потом прибывать начинает»[13].

Степана Плишкина он отправил 19 марта в «Курильскую землицу». Возвратился Плишкин 19 июля, привезя много зверей, рыб, птиц, побывав на реке Озерной, на мысе Лопатка и на первых двух Курильских островах. Он привез Крашенинникову двух жителей Курильских островов. Этим же летом Крашенинников сочинил «описание сладкой травы и описал способ сидения вина из помянутой травы с доказательством, как и от кого оной способ найден»[14].

А в конце частного письма, посланного в тот же день благодаря приходу «Гавриила» в Большерецк, Степан Петрович снова напоминает Гмелину и Миллеру о бедственном своем положении. «Хотя о учинившемся мне нещастии вашему благородию из пятого моего рапорта и известно, однакож при сем еще смелость приемлю нижайше донести вашему благородию, что я ныне в самую крайную бедность прихожу, оставшей провиант весь издержался, а вновь купить негде, а где и есть, то ниже пяти рублев пуда не продают, а у меня деньги все вышли, что осталось после помянутого нещастия, и то употребил на нужные вещи, вместо тех, которые утонули, а одною рыбою хотя здесь и в долг кормить могут, одна кож к ней никак привыкнуть по сие время не мог»[15].

«Гавриил», с которым прибыл в Болыисрецкии острог капитан Шпанберг, ушел обратно в Охотск 4 сентября. Шпанберг же остался зимовать в Большерецке. Крашенинников отправил с ботом три ящика собранных материалов. Но 22 сентября «Гавриил» выкинуло на берег у реки Круто- горовой, и все грузы были возвращены в Большерецк.

С наступлением зимнего пути, 19 ноября, предпринял Крашенинников поездку в Верхнекамчатский острог. По дороге заехал в Нижнекыкчинский острожек, где пробыл до 23-го, присутствовал на празднике местных жителей и «что у них на празднике делалось, то все, ничего не опуская, описал»[16]. Отсюда он проехал на реку Воровскую, где записал диалекты здешнего языка, а 28 ноября был уже у подполковника

В. Ф. Мерлина, который жил на реке Конпаковой. Послав отсюда очередные рапорты своему начальству — Миллеру и Гмелину, Крашенинников на следующий день уехал в Верхнекамчатский острог, куда и прибыл 8 декабря. Здесь он прожил до 2 января 1739 года, просматривая старинные архивные материалы, разговаривая со старожилами о заселении Камчатки, сочиняя «реэстры обретающимся около Верхнего Камчатского острога зверям, птицам, рыбам, деревам и ягодам с русскими и камчатскими именами»[17], заботился о строении дома для Гмслина и Миллера, так как предполагался наконецто летом их приезд на Камчатку.

2 января Крашенинников поехал в Пижнекамчатский острог, как и всегда, записывая по пути все реки и речки и вообще, все «примечания достойное». В Нижнекамчатском остроге Степан Петрович прожил с 15 января по 18 марта. За это время он завел метеорологические наблюдения, собрал сведения о впадающих в море реках от устья Камчатки до устья реки Олюторы и далее до Чукотского носа, а также от реки Хариузовой до реки Пенжины, собрал сведения о населении острога, а также о зверях, птицах, рыбах и о прочем. За это время побывал он на устье реки Камчатки, где наблюдал в острожке у Нерпичьего озера, «как иноземцы гостей подчивают»[18]. Побывал также у подножия Ключевской горелой сопки, которую описал, и на ключах по реке Камчатке.

Обратный путь Крашенинников проделал дорогой нехоженой. На семи нартах он отправился 18 марта вдоль берега до Авачи, а оттуда — в Большерецк. По дороге описал «впадающие в Восточное море и имеющиеся на вершинах Шемячииа реки горячие ключи и сочинил описание пути от Нижнего до Болыперецка, в котором все урочища, реки и речкн записывал»[19].

В Большерецкий острог Степан Петрович приехал 13 апреля. Степан Плишкин, начавший так хорошо помогать Крашенинникову, теперь за время его отсутствия не Оправдал его надежд, запустил метеорологические наблюдения. По словам Крашенинникова, он «означенные обсервации с великим нерадением чинил, но все почти пил и в карты играл»[20]. Пришлось с ним расстаться. Его место занял служивый Иван Пройдошии.

С наступлением весиы Крашенинников возобновил наблюдения за приливами, посадил в огороде в начале июня редьку, морковь, бобы, горох, репу, посеял ячмень. Кроме того, он посадил в огороде рябину, ольху, боярышник, кедровник, смородину, малнну, черемуху, шиповник, жимолостник. И почти все у него прижилось, принялось, лишь не заколосился ячмень.

25 марта Шпанберг спустил на воду судно, названное «Большерецк», и весь его отряд вышел в путь 22 мая. Крашенинникову довелось быть свидетелем отправления отряда к берегам Японии и Сахалина и прибытия в Большерецк. Конечно, встречался он и с Гвоздевым. Беседуя с лейтенантом Вальтоном, командиров бота «Гавриил», возвратившимся в Большерецк 23 июля, Крашенинников выяснил некоторые любопытные подробности плавания, которые и сообщил Миллеру и Гмелииу.

«Чрез означенного г-на лейтенанта о их походе слышал следующее. Июня около половины отстал он от г-на капитана Шпанберга затем, что некоторые снасти у него испортились, и как де снасти исправляли, а он де между тем с двумя судами из виду ушел, и после того де он его найтить не мог.

Июля 16 или 17 чисел увидел оп г-н лейтенант 39 японских торговых судов, и следовав между ними полтары сутки пришел к одному местечку, в котором жилья было около пол уторы тысячи. Строение в линею каменное и деревянное низменное, камышем по шатровому крытое. Люди в нем живут японские. Платье носят подобно китайскому, головы бритые, только на затылке оставлены волосы и перевиты белым шнуром и неведомо каким маслом мазаны. Шляпы носят камышевые. Подобны китайским. Подлые (простые.— А. А.) люди ходят наги, только срам полотном или пестредью закрыт.

Пришед ко оному местечку стал он на якорь, и приехали к нему в лодках японцы и звали к себе. Г-н лейтенант отправил на берег в ельботе (вельботе.— А. А.) штурмана Казимерова с квартирмейстером да с шестью человеками солдат для воды, которых японцы на берегу честно принялись и кланялись им. Штурман входил в два дома и хозяева тех домов потчивали его ренским и ставили перед него закуски редис и сорочннское пшено вареное. Будучи там видели они скота, коней, коров и кур.

Как штурман к боту поехал, то его от самого берега до судна буксировали японцы и с ним приехал на судно японском началной человек, а при нем лодок великое множество. Г-и лейтенант подчнвал его водкою, а японец ренским, которое с собою привез.

Ради великаго множества людей он г-н лейтенант долго стоять поопасся, и выняв якорь пошел далее в путь. После вышеписаннаго местечка видел еще в двух местах людей не дошед до японской столицы верст за 300 воротился он на Камчату. Чрез него г-на лейтенанта получил я одну японскую рыбку да ветку одного дерева с плодом.

Июля 26 дня прибыл сюды бот Болынерецк, которой отстал от г-на капитана Шпанберга идучи из Японии. Они також де японцев видели и многие из японцев на капитанском судне были, чрез которых достали некоторые служители японских золотых и медных денег»[21].

Вальтон не отправлялся в Охотск, ожидая Шпанберга. Тот на дубель-шлюпке «Надежда» появился в Большерецке 16 августа. Крашенинников немедленно направился к морю, передал рапорты и почту для перевозки в Охотск и 23 августа с двумя служивыми, толмачом и кузнецом выехал на трех долбленых лодках-однодеревках— батах в очередное путешествие по полуострову. Теперь их путь лежал в Верхнекамчатский острог. Здесь он отпустил толмача и служивых и нанял в остроге на их место других (служивых Федора Соболева, Ивана Поломошнова и переводчика Андрея Чюркина). Степан Петрович решил во что бы то ни стало дождаться закладки в Верхнекамчатском остроге дома, амбара и бани для Миллера и Гмелина, которых все еще ожидал увидеть на Камчатке. И только после этого он 19 сентября поплыл в Нижнекамчатский острог. По пути описал реку и долину Камчатки, положил реку на карту. А когда прибыл в острог, то первым делом отправил сюда в Верхний острог необходимое для строительства дома железо, клещи, молоток, наковальню. Затем описал реку Ратугу, на которой стоит острог, описал также и всю реку Камчатку до самого устья. Во время своих поездок он побывал на камчадальской свадьбе и на празднике камчадалов в острожке Шваинолом. Не рассчитывая побывать у коряков, он послал двух служителей — одного к корякам, другого на остров Карагинский для покупки у местных жителей предметов домашнего обихода и одежды.

4 января 1740 года Крашенинников получил от Миллера и Гмелина сразу несколько писем и посылок, которые посылались в разное время, с 1737 года начиная. Профессора требовали от Крашенинникова, чтобы он описал все народности Камчатки. Гораздо меньше они заботились о том, как успевает все это делать студент и какие трудности ему приходится претерпевать.

Но приказ есть приказ, и исполнительный Крашенинников, влюбленный в свое дело, отвечает профессорам, что поскольку ему велено «всех здешних народов нравы и поведения описать, а коряк в близости около Камчатки не имеется, и чтоб оной народ без описания не остался, а притом бы и берег Восточного моря от Камчатки на Север описан был, намерение воспринял я ехать из Нижнего до реки Караги, а оттуда сверх по ней до ее вершины и на Лесную реку, где, сказано мне, что часто оленные коряки прикочевывают»[22].

С таким намерением Степан Петрович 11 января выехал на шести нартах в сопровождении Федора Соболева и Ефима Сы.соева да переводчика в северное путешествие. На реке Какеичь их застала пурга, и пришлось пять суток прожить с местными жителями. Крашенинникову удалось наблюдать «шаманство после нерпичьего промыслу», он выменял у тойона лук со стрелами, собрал словарь коряцких слов.

В то время как путешественники в конце месяца плыли по реке Карате, между чукчами и коряками шла междоусобная война, и поэтому Крашенинникову не довелось встретить оленных коряков ни на Караге. ни на Лесной реке, ни на реке Кинкиль. Может, это было и к лучшему. Ездить здесь сейчас было небезопасно, так как коряки часто нападали на русских служивых и сборщиков ясака. Пришлось ограничиться сбором сведений только от сидячих коряков.

Путешествие продолжалось успешно и быстро: 9 февраля были на реке Тигиль, а (4 возвратились в Нижнекамчатский острог. Здесь Степан Петрович привел в порядок накопившиеся записи н материалы, составил описание маршрута и 24 февраля выехал в Верхнскамчатскнй острог, в котором прожил с 3-го по 8 марта. В Большерецк вернулся 20 марта. В остроге его ожидали обычные дела: очередная смена служивых, строительство, работа на огороде, наблюдения за приливами. Предметом особой его заботы были метеонаблюдения, которые из-за отсутствия термометра пришлось сократить: термометр был разбит. Обо всем этом написал Крашенинников Миллеру, приготовил много коллекций и отправил их с Шельтингом на дубель-шлюпке «Надежда» 24 июня в Охотск. В письме сообщал он Миллеру и камчатские новости: Беринг для организации своей экспедиции в Северную Америку собирается базироваться на Авачинскую губу и что туда для строительства светлиц и казарм послан штурман Иван Фомич Елагин.

После отправления «Надежды» Крашенинников предпринял плавание по реке Начиловой «для сыскания раковин, в которых жемчюг находится». И действительно, он нашел их верстах в тринадцати от устья этой речки, в илистом месте. Встречались раковины, в которых находилось по пять, семь и даже по девять жемчужин.

20 сентября в большерецкое устье вошел галиот «Охотск», на котором прибыли профессор Людвиг Делиль де ла Кройер и адъюнкт Георг Вильгельм Стеллер (Штеллер). 27-го они были в Большерецке. Крашенинникову, проведшему огромную научно-исследовательскую работу и организационно много потрудившемуся, пришлось передавать все результаты своих трудов Стеллеру, а самому оставаться у него в подчинении. Да и дом, построенный Крашенинниковым на собственные средства, пришлось уступить де ла Кройеру. Сохранился документ, из которого следует, что Кройер потребовал, чтобы Большерецкпй острог заплатил Крашенинникову по его реестру 82 рубля 70 копеек за дом, а сам платить не стал. «Господин профессор ла Кройер,— писал Крашенинников Гмелину и Миллеру, — по прибытии своем в Большерецкой острог стал в моей избе, которую я своим коштом (за свой счет.— А. А.) строил, и за оную по его требованию выданы мне из казны деньги, во что она мне стала, причем и казенной анбар, строенной для поста влсиия гиэтометра и эксатмоскопа, под себя занял, который в ту пору, еще не совсем отделан был»[23].

Правда, с приездом знатных иностранцев Крашенинникову удалось получить жалованье за 1739 и 1740 годы. Это обстоятельство оказалось весьма кстати: провианту путешественнику не было привезено, так как по указу велено «академической свите на своем коште провиант ставить».

28 октября Крашенинников передал Стеллеру все результаты, все казенные вещи. Перешли к нему в подчинение и переписчик Аргунов, и служивые люди. А сам Крашенинников в одиночестве продолжал научно-исследовательскую деятельность, надеялся еще раз съездить к корякам («ежели бог даст здоровье, то какой ни приму труд, а до них доеду и описание их сочиню»[24]. И как только Стеллер уехал в Авачу, Крашенинников сразу же направился по намеченному пути.

И опять ему не повезло. Дальше Нижнекамчатского острога он не уехал, потому что в стране коряков было снова неспокойно. 8 марта он возвратился в Большерецк, где через два дня получил от Стеллера приказание готовиться этим летом в Иркутск. Казенные вещи, числившиеся за ним, Крашенинников передал студенту Алексею Горланову, прибывшему со Стеллером и оставшемуся в Большерецке. Официально Степан Петрович отправлялся в Иркутск по приказу де ла Кройера и Стеллера «за жалованьем на 1742 и 1743 годы и для покупки потребных на них господ и свиту припасов»[25]. Перед отъездом Крашенинников побывал в Авачинской губе и видел подготовку к походу в Америку. Тогда было неизвестно, чем кончится этот поход, и поэтому командировка Крашенинникова была вполне оправдана. Вместе с тем стало ясно, что центр действий экспедиции на Камчатке переносится в Ава- чинскую губу. Туда и переехал Алексей Горланов после возвращения Крашенинникова. В Большерецке же оставались геодезист Ушаков, живописец Беркган и студент Красильников.

Проведя на полуострове безвыездно четыре года, Степан Петрович Крашенинников отправился с Камчатки. 28 мая 1741 года он перебрался на галиот «Охотск», где командиром был подштурман Шагаиов. Но еще целых полмесяца галиот находился у берегов Камчатки: мешали противные ветры, и выйти в море было невозможно. Только 12 июня представилась такая возможность. Ветер подул с берега, и галиот заскользил к Охотскому порту. Погода стояла все время пасмурная, но петер большей частью дул попутный и, как пишет Крашенинников, «бежали на час по шести и по семи узлов».

В Охотск галиот пришел 26 июня, и 5 июля, выслав вперед сопровождавшего его солдата Зеленцова для приготовления лодки па Юдомском перевале, Степан Крашенинников выехал в Сибирь. Оц так привык к походной жизни, что теперь путешествие от Охотска до Якутска не показалось ему таким трудным, как четыре года назад. Приехал он туда 24 июня, а уехал в Иркутск 23 августа.

Проведенные без забот и трудов два месяца ознаменовались важным событием в жизни Степана Крашенинникова. Здесь он «женился, взяв за себя родную племянницу жены маэора и якуцкаго воеводы г-на Павлуцкаго[26]а дочь тобольского дворянина Ивана Цибульского именем Степаниду»[27].

6 ноября Степан Петрович был в Иркутске и докладывал губернатору Л. Л. Лангу о делах камчатских. Губернатор распорядился, чтобы Крашенинников со всеми материалами ехал в Тобольск к Миллеру, но предварительно исполнил приказание Стеллера: получил на три года—1741, 1742, 1743-й жалование, купил провиант и отправил все это на Камчатку.

С казной и провиантом в сопровождении солдата Ивана Зеленцова Крашенинников 18 марта отправился в Верхоленск, где ждал вскрытия реки. На дырявом казенном суденышке он еле добрался до деревин Томшиных, откуда на своей лодке поплыл с казной в Якутск, куда п прибыл 26 мая. Здесь он сдал все ценности в Якутскую воеводскую канцелярию для отсылки на Камчатку. И пока улаживались финансовые вопросы, в Якутск 8 июня прибыл А.И. Чириков, рассказавший о перипетиях плавания в Америку, о смерти де ла Кройера. Поскольку деньги на него должны были отправляться на Камчатку, пришлось производить перерасчет.

Только когда все это было сделано, Степан Петрович, написав письмо Стеллеру и Гмелину, смог 12 июня 1742 года выехать с женой в Тобольск к Миллеру, В конце сентября Крашенинников наконец-то встретился с Миллером. Дальнейший путь до Петербурга он проделал в составе Академического отряда экспедиции. По подсчетам Степана Петровича, за время пребывания в Сибири и на Камчатке он проехал 773 версты.

В Петербург Академический отряд возвратился в феврале 1743 года. Много времени заняло составление отчетов. Отчетные материалы Крашенинникова воспринимались весьма благожелательно в Академии наук. 22 июня 1745 года конференция академии избрала Степана Петровича Крашенинникова (одновременно с избранием М. В. Ломоносова профессором) адъюнктом академии с окладом 360 рублей в год. В этом же году он начал работать в Ботаническом саду, а с 1747 по 1749 год заведовал им. Одновременно Крашенинников готовил свою книгу, переводил с латыни на русский язык «Флору Сибири» Гмелина. приводил в порядок материалы умершего Г. Стеллера.

Осенью 1749 года Крашенинников назначается секретарем «чрезвычайного собрания» академии, на котором обсуждалась речь Миллера «О начале и происхождении имени российского народа». Во время обсуждения произошли серьезные стычки между М.В. Ломоносовым и С.П. Крашенинниковым, с одной стороны, и Г.Ф. Миллером и Л.Г. Гмелиным, с другой, по вопросу о норманской теории Миллера.

11 апреля 1750 года С. П. Крашенинников стал профессором натуральной истории и ботаники и членом Академического и Исторического собраний Академии наук с жалованием 660 рублей в год. Наряду с новыми большими обязанностями Степан Петрович не забывал об описании Камчатки. Он сумел подготовить два тома к изданию. Печатание «Описания земли Камчатки» было закончено к февралю 1755 года, но «пространного предъизвещения» к своему труду Крашенинников так и не написал. Сделал это за него Миллер. В семь часов утра 25 февраля 17йо года Степан Петрович Крашенинников скончался. Вдова его Степанида Ивановна осталась с шестью малолетними детьми.

В четырех частях «Описания земли Камчатки» впервые подробно и точно повествуется о географическом положении Камчатки и соседним стран: здесь исчерпывающие сведения о реках Камчатки, о Курильских островах, об Америке, о путях сообщения и так далее. Много места отводится этнографическим наблюдениям. Даже приливные явления Пенжинского (Охотского) моря и Восточного (Тихого) океана получили некоторый анализ на страницах книги. Крашенинников собрал в острогах Камчатки редчайшие архивные материалы, использовал сказания старейших жителей и написал замечательный исторический труд (IV часть книги) «О покорении Камчатки, о бывших в разные времена бунтах и изменах и о нынешнем состоянии российских острогов».

Совершенно справедливо крупный этнограф Л.Я. Штернберг назвал С. П. Крашенинникова Нестором русской этнографии, а его труд — классическим памятником Второй Камчатской экспедиции. Исследователи истории, географии и этнографии и сейчас пользуются трудами С. П. Крашенинникова, находят в архивах новые материалы, рассказывающие о неутомимом труженике науки — солдатском сыне, профессоре Степане Петровиче Крашенинникове. Именем этого славного ученого названы мыс на Новой Земле и мыс на острове Карагинском вблизи Камчатки.

В 1963 году стало известно место захоронения С. П. Крашенинникова. Во время строительных работ в Ленинграде на территории церкви Благовещения была обнаружена надгробная плита с надписью: «На сем месте погребен Академии наук профессор Степан Петров сын Крашенинников, который... показал» {далее плита оказалась обломанной, излом старый)[28]. Плита-надгробие передана в музей им М. В. Ломоносова.

Раскопки на месте находки плиты позволили установить могилу Крашенинникова, вскрытие которой показало принадлежность останков известному путешественнику. В месте погребения были найдены пуговицы от кафтана, зеленая ткань от камзола и нательный крест. Череп передан .известному ученому профессору М. М. Герасимову для создания портретной реконструкции. Приводим часть заключения М. М. Герасимова: «При рассмотрении черепа нами были отмечены некоторые индивидуальные особенности, дающие возможность говорить о специфических портретных чертах лица. Так, например, прежде всего бросается в глаза величина и форма носа —нос был массивный, горбатый. Латеральная часть орбит Давала возможность думать, что данный субъект обладал небольшой складкою мягкого века (верхнего) во внешней его части. Характер прикуса, величина зубов, их форма дали возможность говорить, что данный человек имел небольшой, энергично очерченный, прохейличный рот красивого рисунка с чуть заметным выступанием вперед нижней губы. В общем лицо было высокое, с сильными, энергичными чертами»[29].

Так, через 218 лет после погребения первого исследователя Камчатки была обнаружена его могила.

Теперь рядом с могилой великого М. В. Ломоносова в некрополе Александро-Невской лавры будет могила его славного современника С. П. Крашенинникова.

 



[1] С. П. Крашенинников в Сибири, Неопубликованные материалы. «Наука», М.—Л., 1966, стр. 53.

[2] Там же, стр. 55.

[3] Там же, стр. 57

[4] 'Там же, стр. 69

[5] С. П. Крашенинников в Сибири. Неопубликованные материалы. «Наука», М.—Л., 1966, стр, 82.

[6][6]Письмо профессорам Гмелину и Миллер от 28 августа 1737 года, В кн.: С, Л. Крашенинников. Описание земли Камчатки. М., 1949 АН СССР стр. 550

[7] Там же, стр, 554.

[8] ЦГАДА, ф. 199, портф. 28, тетр. 8, л. 260.

[9] Письмо к профессорам Гмслину и Миллеру 29 августа 1738 года. В. кн.: С. П. Крашенинников. Описание земли Камчатки. М., АН СССР, 1949, стр. 561.

[10] Там же.

[11] Письмо к профессорам Гмелилу и Миллеру от 29 августа 1738 года. В кн.: С. II. Крашенинников. Описание земли Камчатки, М., АН, 1949, стр. 563.

[12] Письмо профессорам ГМелину и Миллеру от 29 августа 1738 года. В кн.; С. П, Крашенинников. Описание земли Камчатки, М., АН, 1949, стр. 554

[13] Там же, стр. 572—573.

[14] Там же, стр. 578.

[15] ЦГАДА, ф. 199, портф. 248, тетр, 8, л. 264.

[16] Рапорт профессорам от 29 ноября 1738 года. В кн.: С. П. Крашенинников. Описание земли Камчатки. М., АН, 1949,стр. 581.

[17] Рапорт профессорам от 5 августа 1739 года. В кн.: С. П. Крашенинников. Описание земли Камчатки. М., АН, 1949, стр. 587.

[18] Там же, стр. 590

[19] Там же, стр. 593.

[20] Рапорт профессорам от 5 августа 1739 года. Б кн.: С. П. Крашенинников. Описание земли Камчатки. М., АН, 1949, стр, 593

[21] ЦГАДА, ф. 199, портф. 248, тетр. 8, л л.7—8.

[22] Письмо профессорам Гмелину и Миллеру от 7 июня 1740 года. В кн.: С. П. Крашенннннков. Описание земли Камчатки! М., АН, 1949, стр. 608—609.

[23] Письмо профессорам Гмелину и Миллеру от 9 ноября 1740 года. В кн.: С. ГТ. К р а- шенинников. Описание земли Камчатки. М., АН, 1949, стр. 619.

[24] Письмо Миллеру от 23 ноября 1740 года. В кн.: С. П. Крашенинников. Описание земли Камчатки, М., АН, 1949, стр. 621.

[25] Письмо Миллеру из Охотска от 27 июня 1741 года. В кн.: С. П. Крашенинников, Описание земли Камчатки. М., АН, 1949, стр. 627.

[26] Воеводой был Андрей Павлуцкий. Не нужно путать с Д. И. Павлуцким.

[27] ЦГАДА. ф, 199, портф. 248, тетр. 8, л. 15.

[28] 'А. Д. Грач Открытие погребения С. П. Крашенинникова в Ленинграде. «Советская этнография», 1966, № 4, стр. 108

[29] Там же, Приложение № 2. «Советская этнографии», 1966, № 4, стр, 116.