Добро пожаловать!
    
логин *:
пароль *:
     Регистрация нового пользователя
Приветствую всех пользователей и Добро Пожаловать на сайт посвященному Дальнему Востоку России прошлое и настоящее

К мысу Дежнёва

Об этом путешествии по Чукотке, совершенном в первом десятилетии нашего века, известно, к сожалению, немного,

Сухие, краткие строки официальных отчетов его участников не передают трудностей, выпавших па долю путешественников, не повествуют о большой значимости результатов экспедиции, не рассказывают об атмосфере взаимовыручки, дружбы и сердечности, царившей в экспедиции.

Экспедиция была одной из двух частей единого плана, которым предусматривался выбор места для устройства по всему северному побережью Восточной Сибири нескольких опорных пунктов или станций, которые могли бы облегчить плавание вдоль побережья. Одновременно обсуждался вопрос и об устройстве пароходного сообщения портов Дальнего Востока с устьями рек Колымы и Лены через Берингов пролив.

Разработкой вопроса о значении Северного морского пути и возможности его осуществления занималась Комиссия при Главном гидрографическом управлении, о которую входили А, И. Вилькпцкий, Ю. М. Шокальский, А. Н. Крылов, Л.Л, Брейтфус, А. А. Бунге, И. Б. Шпипдлер, Ф. К- Дриженко, И. С. Сергеев, А. И. Варнек, И, П. Толмачев и другие. Эта комиссия в течение двух лет, начиная с 1906 года, подготавливала и организовывала Гидрографическую экспедицию Северного Ледовитого океана. Наряду с осуществлением сквозного плавания вдоль всех берегов Сибири в задачи такой экспедиции входило тщательное изучение условий плавания и оборудования средствами навигационного ограждения района плавания. А последнее было немыслимо без организации береговых исследований.

Геолог И. П. Толмачев, разделяя мнение моряков о плавании вдоль берегов Сибири, поднял также вопрос об использовании внутренних водных путей Северной Сибири для плавания небольших судов в обход Таймыра, как самого трудного участка Северного морского пути. Он предлагал основным судам экспедиции производить общую опись берега, а береговым партиям с небольших судов заниматься детальной съемкой. «Разделение труда таким образом,— писал он в докладной записке,— чтобы судно производила общую опись берега и занималось гидрографическими исследованиями, а детали изрезанной береговой линии были бы предоставлены береговой партии, значительно бы облегчили общую работу, увеличив в то же время и точность»[1].

Когда обсуждался вопрос о судах для экспедиции, И.П. Толмачев считал, что экспедиция должна проводиться иа ледокольных судах небольших размеров с запасом угля, которые могли бы ломать лед в 2— 3 фута толщиной и пробиваться через ледяные перемычки. Его мнение было принято во внимание при постройке ледокольных пароходов «Таймыр» и «Вайгач», которые в течение пяти лет вели гидрографические работы (1910—1915 гг.) в Северном Ледовитом океане и впервые прошли Северным морским путем с востока на запад.

Толмачев разработал проект сухопутной Таймырской экспедиции, состоящей из четырех отрядов, и брался руководить ею. Эта экспедиция должна была в 1909—1910 годах описать все побережье Таймырского полуострова. Но в конечном счете этот проект не получил одобрения. Решено было создать два отряда: западный, который должен был действовать между устьями рек Колымы и Лены, и восточный, задачей которого было изучение побережья от устья реки Колымы до мыса Дежнева. В западный отряд входили К.А. Воллосович (начальникотряда), Штабс-капитан корпуса военных топографов Н.А. Июдин, астроном Е.Ф. Скворцов. В восточный отряд под начальством И.П. Толмачева входили капитан корпуса топографов М. Я. Кожевников и астроном-геодезист Э.Ф. Вебер. Оба отряда находились под общим начальствованием И.П. Толмачева. В общем, конечно, такой выбор Комиссии был закономерен, ибо начинать следовало с восточного сектора Арктики, совершенно неизученного в гидрографическом (не говоря уже о геологическом) отношении. Потребовались годы напряженной работы, чтобы эта экспедиция приблизилась к Таймыру.

Начальник экспедиции, человек удивительных способностей и удивительной судьбы, Иннокентий Павлович Толмачев — коренной сибиряк родился 1 апреля 1872 года в Иркутске. Образование он получил в Иркутской гимназии и в Петербургском университете, который окончил в 1893 году по естественному отделению физико-математического факультета. По окончании университета Толмачев был назначен сверхштатным ассистентом по геологии при Юрьевском (Дерптском) университете, осенью 1899 года был избран ученым хранителем Геологического музея, а в 1912 году был переизбран на должность старшего ученого хранителя Геологического и Минералогического музея.

Молодой ученый сразу же заявил о себе. Еще в университете он получил золотую медаль за сочинение по финляндскому граниту. В 1896 году он работал некоторое время в институте профессора Циркеля в Лейпциге. В 1897 году принимал участие в работах по организации Международного геологического конгресса в качестве помощника генерального секретаря и руководителя различных экскурсий.

По поручению геологической части кабинета императора работал в 1898 и 1899 годах на Алтае и в 1899 году был командирован за границу для ознакомления с музейным делом и работами по палеонтологии. В 1900 году Толмачев по поручению музея работал в Минусинском округе Енисейской губернии, а в следующем году — в Нижегородской губернии. В 1902 году был командирован Русским Географическим обществом в Кузнецкий Алатау. По поручению Академии наук в 1903 году он ездил в Ярославскую губернию и был командирован на Международный геологический конгресс в Вену. В 1904—1905 годах Толмачев работал по поручению Географического общества на севере Енисейской губернии. С 1906 года начал принимать активное участие в работе комиссии при Гидрографическом управлении. Был командирован Академией наук на заседания Полярной комиссии в Брюсселе, а в 1908 году участвовал в работах Международного Географического конгресса в Брюсселе[2].

Экспедиция на побережье Северного Ледовитого океана финансировалась Министерством торговли и промышленности. Работы Толмачева на севере Енисейской губернии, в так называемой Хатангской экспедиции, значительно помогли ему при организации Чукотской экспедиции. Толмачев уже тогда отлично относился к местным жителям. Его сын, известный ученый А. И. Толмачев, написал интересные воспоминания п своем отце, среди которых есть и такие строки: «В бытность на Хатанге и на Таймыре (1928 год) мне приходилось встречаться с людьми, помнившими отца по Хатангской экспедиции 1905 года. О его отношениях с ха та и теки ми кочевниками могу судить по тому, как относились ко мне люди, с которыми я встречался впервые, еще не имея в их среде собственной «репутации». Передававшиеся одним подводчиком, возившим меня, другому слова «сын Иннокентия Павловича» служили прекрасной рекомендацией. И в той легкости, с которой наладились мои отношения с кочевниками (от содействия которых зависел успех Таймырской экспедиции: надо было быстро добраться к берегам Таймырского озера, не располагая никакими резервами времени), косвенно «повинен» и Толмачев-старший. Кочевники немногословны, да н русский язык многие из них знали тогда очень неважно. Но, вспоминая И. П., его бывшие спутники просто говорили — «настоящий человек»[3].

Экспедиция выехала из Петербурга 3 марта 1909 года и 11 марта поездом прибыла в Иркутск. Вместе с Толмачевым ехал н штаб с-капитан Георгий Яковлевич Седов, направленный Главным гидрографическим управлением для гидрографических работ в устье реки Колымы. Для дальневосточных читателей будет небезынтересно знать, что выдающийся русский полярный исследователь уже к тому времени не был новичком на Дальнем Востоке.

Во время работы в 1959 году в Центральном Государственном архиве РСФСР Дальнего Востока (г. Томск) над фондом «Канцелярия Приамурского генерал-губернатора» автору встретилось дело № 707, озаглавленное так: «Об устройстве пароходного постоянного сообщения между Николаевском и рыбалками, расположенными в Амурском лимане», В деле оказались документы, связанные с пребыванием на Дальнем

Востоке Г. Я- Седова. Дальневосточный период жизни и деятельности Г. Я- Седова менее всего изучен. Документы эти позволяют в значительной мере восполнить этот пробел. В том же году было опубликовано в «Тихоокеанской звезде» сообщение о находке[4].

 

И.П. Толмачёв

 

Г.Я. Седов находился на Дальнем Востоке с. апреля 1904 года по апрель 1907 года. Он служил в Николаевской-на-Амуре крепости в отряде миноносок в должности командира миноноски № 48 и одновременно исполнял обязанности ревизора минного отряда. Кроме того, он неоднократно вводил и выводил приходившие в Николаевск суда. В 1906 году к его постоянным обязанностям прибавилось повое назначение—помощником лоцмейстера Николаевской-на-Амуре крепости.

27 сентября 1905 года поручик по адмиралтейству Г.Я. Седов подал на имя приамурского генерал-губернатора прошение о дозволении ему организовать постоянное пароходное сообщение между Николаевском, рыбалками и населенными пунктами, расположенными в лимане Амура. Седов писал, что, исполняя служебные обязанности, он не мог не заметить «тех недостатков в развитии рыбных промыслов и торговли в устье Амура, которые так ярко бросаются в глаза мало-мальски наблюдающего человека». Он просил генерал-губернатора разрешить ему «в ближайшем будущем открыть срочное пассажирское сообщение между всеми рыбалками, городом Николаевском и Сахалином». Седов писал: «Для этой цели я предполагаю приобрести два быстроходных катера морского типа и впоследствии один пароход с осадкой около 8 фут, которые и пущу между означенными пунктами, перевозя пассажиров и рабочих и буксируя баржи с грузом; таким образом рыбопромышленное дело получит огромный толчок вперед»[5]. Для этого Георгий Яковлевич просил у правительства единое рем ей пой субсидии в сумме 50 тысяч рублей, которые обещал выплачивать в течение 10 лет равными долями.

 Г.Я. Седов

 

К прошению Седова приложены отзыв заведующего рыбными промыслами и свидетельства рыбопромышленников. Все они присоединяются к мнению Седова и горячо поддерживают его предложение. 17 октября 1905 года предложение Седова разбиралось на заседании Николаевской городской думы и получило там полную поддержку. Прошению Седова был дан надлежащий официальный ход.

Не получив в течение более полугода никакого ответа, Г, Я- Седов, ставший к тому времени штабс-капитаном, 12 июля 1906 года обратился с докладной запиской, в которой развивал идею организации пароходства в лимане Амура, к коменданту Николаевской крепости. Совершенно справедливо отмечая, что на крупной и крутой лиманской волне парусникам плавать весьма затруднительно, Седов утверждал, что их могут заменить только паровые суда.

«Сделать заказ катеров предполагается осенью сего года (подчеркнуто Г.Я. Седовым — Л.А.) с таким разсчетом, чтобы они были к весне 1907 года доставлены по железной дороге в город Сретенск и оттуда уже с первой весенней водой приведены в Кр. Николаевск к открытию навигации. Когда катерное движение вполне будет организовано, тогда предполагаю на той же верфи заказать пароход морского типа с осадкой не более 8 фут и грузоподъемностью не менее 300 тонн и пустить его для поддерживания товаро-пассажирских рейсов между крепостью, островом Сахалином и некоторыми портами Охотского моря, смотря по надобности»[6].

Комендант крепости, препровождая докладную Г.Я. Седова начальству, написал 28 июля свое мнение: «Принимая во внимание приведенные в рапорте цели и намерения штабс-капитана Седова, было бы желательно поддержать его в этом полезном начинании»[7].

И эта докладная Седова, снабженная, как и первая, отзывами и реко-мендациями, с приложением карты Амура и мест предполагаемых стоянок катеров долго оставалась без ответа. Между прочим, беспокоясь о финансовой стороне дела, Г.Я. Седов написал в Николаевскую городскую думу того же 25 июля отношение, из которого выясняются некоторые биографические подробности. Так, он писал, что просимая ссуда может быть им в какой-то степени обеспечена «недвижимым имуществом, заключающимся в участке зсыли в 945 кв. сажень, дом, фруктовый сад, находящимися на участке, а также и других хозяйственных пристройках стоимостью около 15000 руб. Все имение находится в городе Полтаве по Загородной улице № 33» (л. 34).

Г. Я. Седов не знал, что к этому времени его вопрос уже фактически был решен. Из одного ведомства в другое переходило прошение, и 11 апреля 1906 года военный губернатор Приморской области генерал-майор Флуг написал, что такое дело «могло бы организоваться и по частной инициативе и без субсидий от казны» (л. 14 об.). Иными словами, нужен был капитал, которого у Седова было явно недостаточно. Георгий Яковлевич 21 сентября 1906 года получил ответ, что ходатайство его «генерал-губернатором не может быть удовлетворено, вследствие полной неопределенности всего этого дела» (л. 37).

Ответ уже не застал Седова в Николаевске. Он в конце 1906 года выбыл в Хабаровск, а оттуда во Владивосток, где проживал в начале 1907 года в Европейской гостинице. Там он и получил решение генерал- губернатора. На этом дело 707 заканчивается.

Следовательно, Дальний Восток был хорошо знаком Г.Я. Седову. Предприимчивый, энергичный морской офицер с большим желанием отправился теперь вместе с Толмачевым на Колыму. На Севере он также был не впервые. В 1902 году Георгий Яковлевич, будучи поручиком по адмиралтейству, участвовал в работе Гидрографической экспедиции Северного Ледовитого океана под начальством А.И. Варнека, исследуя берега юго-западной части Карского моря и остров Вайгач. Начальник экспедиции генерал Вариек сразу оценил способности молодого гидрографа. «Всегда, когда надо было найти кого-нибудь для исполнения трудного и ответственного дела, сопряженного иногда с немалой опасностью среди полярных льдов, мой выбор падал на Седова, и он исполнял эти поручения с полной энергией, необходимой осторожностью и знанием дела»,— писал оп впоследствии[8]. В экспедицию на Колыму Георгий Яковлевич попал с Каспийского моря, где он служил после возвращения с Дальнего Востока. На Каспийском море Седов был гидрографом, начальником его был известный гидрограф и исследователь морей Ф.К. Дриженко.

По прибытии в Иркутск астрономы Вебер и Скворцов занялись астрономическими наблюдениями, а Толмачев с Кожевниковым й Седовым прилагали все усилия, чтобы как можно скорей и с возможными удобствами отправиться из Иркутска в Якутск. То, что Толмачев был иркутянином и имел в городе влиятельных родственников и множество знакомых, значительно облегчило путешествие по Лене.

15 марта выехали Воллосович с Игодиным, затем Седов с боцманматом Жуковым, а вечером Вебер и Скворцов., Толмачев с Кожевниковым выступили на следующий день. Ехали быстро. «Содержатели станций получили,—писал Толмачев,— всюду циркулярные предписания из Иркутска о нашем проезде. Лошади были везде готовы, запрягали их быстро, так что местами мы едва успевали напиться чаю. Не было никаких придирок и споров, по этому тракту обычно весьма нередких»[9]. Ехали по хорошей дорого почти безостановочно, проделывая до 215 километров за сутки. Днем пригревало, на дорогах встреча-лись наледи, а ночью, под утро, мороз доходил до 30 градусов Цельсия.

С 30 марта по 2 апреля все участники обоих отрядов и партия Седова собрались в Якутске. Здесь также производились астрономические определения и также хлопотали о дальнейшем путешествии. Приходилось предусмотреть все, так как после Якутска пополнить запасы было почти

негде, а без товаров ехать к чукчам было невозможно. Опасения и беспокойство Иннокентия Павловича были не напрасными.

Около сорока нарт потребовалось, чтобы разместить оба отряда и партию Седова. С 4 по 7 апреля все двинулись в путь: сначала отряд Воллосовича, за ним Толмачев и уж последним Седов. Делалось это с таким расчетом, чтобы интервалы во времени позволяли как можно меньше задерживаться в пути. Но заверения якутских властей остались заверениями, и уже на первой станции тракта лошадей не оказалось. Для следующего перехода искали их сами. А дальше стало хуже и хуже. Для экспедиции ие оказывалось ни лошадей, ни, позднее, оленей. Одной из причин было то, что проезд по тракту экспедиции Толмачева совпал с отправкой почты, которой местные власти отдавали предпочтение, и этим сильно затрудняли действия экспедиции в самом ее начале.

Пришлось Толмачеву выехать вперед, чтобы хоть как-нибудь помогать предварительными распоряжениями двигавшемуся позади каравану, который возглавил теперь Кожевников. В середине апреля (ст. ст.) началась оттепель, а с ней и распутица. С нарт приходилось переходить л а вьюки. В ночь на 19 апреля Толмачев появился в Верхоянске и сразу же повел весьма энергичный и крутой разговор с местным исправником, настаивая на обеспечении продвижения экспедиции по Колымскому тракту без задержек.

На следующую ночь прибыл в Верхоянск и Георгий Яковлевич. Толмачев и Седов решили снова идти вперед и следить за готовностью лошадей, облегчая продвижение остальным. Толмачев и Седов ехали верхом. Они сравнительно быстро миновали Индигирку, перебрались через реку Алазею, на которой поверх льда уже шла вода, и 14 мая утром въехали в Среднеколымск.

Труднее приходилось Кожевникову с караваном. Здесь не было и дня без приключений. Один раз сбились с пути и долго ждали случайной встречи с местными жителями. Перед Средпеколыиском ехали почти по сплошной грязи. А когда прибыли туда, то не застали начальника, который, произведя все необходимые распоряжения, определив с Седовым астрономическим путем координаты пункта в городе, 25 мая на двух лодках поплыли в Нижнеколымск. "

Для Георгия Яковлевича плавание было привычным. Он «насколько мог, настроил свой карбас, повысив несколько набойками его борта и снабдив более удобными веслами, а также и небольшим косым парусом, что вызвало на Колыме полную сенсацию»[10]. Зато Толмачеву почти все время приходилось отливать воду, пока во время стоянки после упорных поисков удалось обнаружить невидимые глазу предательские отверстия.

По пути Иннокентий Павлович производил геологические изыскания па правом берегу реки. Вскоре миновали место, где скончался известный путешественник И.Д. Черский. 31 мая побывали на его могиле ка станции Колымской, напротив устья реки О молола.

В ночь ка 2 июня Толмачев и Седов приплыли в Нижнеколымск.

С большим трудом разыскивали и покупали лошадей и оленей. Очень беспокоило Толмачева отсутствие каких-либо вестей от Кожевникова. По слухам от якутов, караван могли надолго задержать разливы рек, а пока он готовился к путешествию, которое по существу только отсюда и начиналось. 7 июня Иннокентий Павлович проводил партию Седова па устье Колымы. В ночь с 8 на 9-е появились наконец Кожевников и Вебер со всем имуществом. Все было в целости и сохранности. Спутники выглядели усталыми, осунувшимися, похудевшими.

Но долго задерживаться здесь было нельзя. Иннокентий Павлович устремился снова вперед, чтобы организовать отправку лошадей и оленей к поселку Сухарному —последнему на пути путешественников по Колыме. Хорошо отдохнув, через сутки отправились к Сухарному и Кожевников с Вебером. Прибыли туда благополучно. В ожидании Толмачева они занялись разборкой имущества по принципу «оставить все, без чего можно обойтись». '

На другой день прибыл Толмачев и подтвердил, что с транспортом будут затруднения, хотя ему и удалось с помощью купца Соловьева ценой больших усилий достать караванное снаряжение для лошадей. Еще труднее было собрать оленей, по в конце концов и это уладилось.

17-го Вебер с казаком Домашоикпным отправился к маяку Лаптева, чтобы определить там астропункт, так как с этого места предполагалось начать съемку маршрута. К 23 июня на лодках, лошадях и просто пешком, когда Вебер уже закончил определения, к маяку собрались все участники экспедиции в сопровождении местных жителей — ламутов (шестеро мужчин и одна женщина). В этот день и начали работы, направившись вдоль берега к устью реки Медвежьей. По пути туда Толмачев и Кожевников зашли в бухту Амбарчик к Г. Я. Седову, который уже успел во многих местах сделать промеры, выставить береговое навигационное ограждение.

Утром следующего дня путешественники были на устье реки Медвежьей, где из-за организационных неурядиц простояли несколько суток. С ответным визитом сюда приезжал Г. Я. Седов. Сверили хронометры и остались уже совсем одни — всего 14 человек.

Остался один и Седов с боцманматом Жуковым и семью рабочими-якутами. Он успешно в течение лета выполнил возложенное поручение: исследовать устье реки Колымы, чтобы выяснить возможности захода /15 него морских пароходов/ Георгий Яковлевич произвел промеры глубин устьевой части реки, выяснил направления морского и речного фарватеров, определил глубины на барах. Ему удалось также выяснить, что река каждый год образует бар все дальше и дальше. За год он выдвигается в среднем метров на сто. Составленные Седовым карты надежно и хорошо послужили полярным мореплавателям. Георгий Яковлевич определил на устье реки астрономические пункты, произвел магнитные наблюдения, собрал образцы минералов, каменного угля, привез чучела птиц. Русское Географическое общество и Академия наук положительно оценили научно-исследовательскую деятельность Седова.

 

Могила Черского

Сам же он, подводя итоги своей экспедиции, писал: «Надо думать, что русское торговое мореплавание к берегам Колымы не замедлит развиться на общую пользу дела, тем более, что наблюдения за погодой и льдами показали, что плавание в этой части Ледовитого океана для морских судов возможно в течение по крайней мере около двух месяцев»[11]. Георгин Яковлевич оказался прав. Еще до революции в устье Колымы пришли грузовые пароходы, а подлинное осуществление заключений Седова стало возможно только в советское время.

В 1909 году Седов возвратился из экспедиции в Петербург, а уже на следующий год он работал на Новой Земле, где производил съемку Крестовой губы. Затем он организовал всемирно известную экспедицию к Северному полюсу и погиб на пути к нему. Скончался 5 марта 1914 года на Земле Франца-Иосифа.

Постепенно экспедиция И. П. Толмачева вошла в походный темн жизни. Только вот, как отметил Кожевников, «движение мы никак не могли наладить так, чтобы становиться на ночлег вечером, а пораньше утром двигаться дальше. Всегда выходило наоборот. Конечно, при непрерывном дне это особенного значения не имело, но получалось какое- то особенное распределение времени»[12]. Обычно Толмачев и Кожевников двигались по берегу: первый с оленями — верхом, а второй — на нартах. Но чаще все-таки шли просто пешком. Вебер же, как правило, шел с караваном по наиболее легкому пути.

Так, без особых трудностей, если не считать обходы выдающихся в море каменистых утесов, путешественники 12 июля прибыли на реку Большую Бараниху. Вот тут уж пришлось потрудиться, огибая Большой Баранов нос по сплошной каменистой осыпи на расстоянии более десяти верст.

С оленями дело обстояло по-прежнему плохо. Чукчи неохотно отдавали оленей летом даже за самые большие деньги. И потом вообще они не были расположены к летним передвижениям, уверяя путешественников, что это гораздо лучше и легче можно сделать в зимнее время по заснеженной тропе.

Поэтому, когда Толмачев от проводников узнал, что на Чаун есть прямая дорога, более близкая, чем по берегу, и что с оленями на острове Айон еще хуже, что до него гораздо дальше, чем можно предположить по карте, он решил разделить экспедицию на два отряда. Весь караван с оленями и половиной лошадей во главе с Вебером отправился прямым Путем Через тундру к Чаунской губе через тундру реки Чаун, где должен был быть заранее заготовленный по распоряжению Толмачева склад провизии и товаров для меновой торговли. Сам же Толмачев вместе с Кожевниковым в сопровождении переводчика и казака Шкулева с тремя вьючными лошадьми, на которых были глаппым образом продовольствие и палатки, пошел по-прежнему вдоль берега, чтобы вести полуинструментальную съемку, геологические изыскания и производить астрономические определения.

Путешествие Толмачева и Кожевникова прошло вполне успешно. Толмачев определил астропункты па острове Айон и на западном побережье Чаунской губы. Больше всего хлопот доставили разлившиеся реки и ручейки, переправляться через которые приходилось на самодельных плотах. На строительство их нужно было найти на берегу плавник. Тяжело было идти и по вязкой, особенно низкой и топкой у Чаунской губы, тундре, пересеченной многочисленными ручейками. Иногда, хотя и очень редко, на помощь приходили чукчи, помогавшие переправиться на своих байдарах. Главным средством передвижения были все-таки собственные ноги. И Толмачеву и Кожевникову по роду своих занятий удобнее всего было идти пешком: одному для изучения геологических особенностей берега, а другому для производства съемки.

Иногда им приходилось делать значительные побочные маршруты вглубь материка. Такие отклонения были связаны чаще всего с невозможностью переправиться через речки, и поэтому их обходили. Эти многочисленные речки образуют в устьях большие наносы, настолько большие, что бывало затруднительно наметить истинную береговую черту: и ее помечали на карте пунктиром.

Твердую почву под ногами путешественники почувствовали только в конце июля, когда приблизились к горе Каин, где горы ближе подходят к берегу, становятся скалистыми, а речки — более мелкими и быстрыми. Пройдя горы, путники встретили чукчей. В одном из стойбищ чукча Еманькау со своим пасынком охотно согласился проводить отряд к устью Чзуна. «Благодаря им, речки, впадающие на южном берегу Чаунской губы, были нам совершенно не страшны, как и сам Чаун, впадающий несколькими крупными устьями. Чукчи отыскивали нам броды, где они были, или помогали нам перевозить груз, следили за мной, когда я, осматривая обнажения в крутых берегах, обходил скалистые мысы морем вброд, помогали на таборе при остановке на ночлег и при движении дальше — словом, вели себя как участники экспедиции, и притом совершенно бескорыстно, если не считать, что я их кормил и поил»[13].

Каково же было удивление путешественников, когда они не обнаружили на складе посланного прямым путем каравана! Только через неделю оп появился здесь.

Эту неделю в ожидании Вебера Толмачев и Кожевников посвятили подготовке к зимнему путешествию. Приятной неожиданностью было то, что чукча Еманькау согласился пойти с ними на байдаре к Шелагскому мысу. Оставалось еще обзавестись байдарами. В этом также помогли чукчи.

Когда появился караван, Вебер рассказал, что причиной задержки были как трудности пути, так и нежелание ламутов и казака Домашен- кина прийти поскорее к Чауну. Они подрядились только до этого места, и Толмачеву пришлось приложить немало труда, чтобы уговорить их сопровождать караван до мыса Шелагского. Казака же Домашенкина из-за явной симуляции и саботажа пришлось здесь рассчитать и отправить на Колыму.



Вид на мыс Шелагский.

 

Когда все организационные вопросы были улажены, то оказалось, что имущество экспедиции, значительно увеличившееся в связи с предстоящим зимним походом и пополнением коллекций, уместилось на двух больших чукотских байдарах. И как прежде с караваном, так теперь, с эскадрой из двух байдар отправился 19 августа астроном Вебер. Толмачев и Кожевников по-прежнему придерживались берега и путешествовал и на лошадях. Таким образом «мы потихоньку шли вперед, тем более, что южный и юго-восточный берега Чаунской губы низменны, и я мог всецело быть конюхом, не отвлекаясь на геологические работы»[14]. Погода стояла отличная. Даже стрекотали кузнечики, и местность больше напоминала южную степь, чем полярную тундру, Кожевников с успехом вел съемку. У горы Пезек путешественников нагнал проводник Шкулев, поправлявшийся у чукчей на Чауне. С ним были и чукчи. Стало сразу намного легче. В пути были определены два астрономических пункта.

1 сентября были вблизи мыса Шелагского, у реки Янрагайвеям, где Вебер сложил доставленные сюда на байдаре грузы. Уже на другой день попробовали Кожевников с переводчиком Румянцевым обогнуть его. Это им удалось, и Кожевников приступил к детальной съемке. Вебер пошел на байдаре в обход мыса — к устью реки Верконь или Койвеям. Исследования мыса Шелагского продолжались до середины сентября, когда сразу наступили сильные холода, а 20 сентября уже образовался прочный береговой припай, по которому путешественники могли передвигаться.

Вот как описал Шелагский мыс топограф Кожевников: «Этот мыс, площадью около 30 км кв., представляет собой полуостров, высотою около 200 м, отделившийся длинным, низким седлом от общего массива. Своим видом полуостров напоминает первый сустав большого пальца руки, расположенный в горизонтальном положении, и лежит несколько севернее 70" с. ш. На всем протяжении океанского берега от р. Колымы до Берингова пролива мыс этот наиболее выдается в океан и служит правым входным мысом в Чаунскую, губу. Вся поверхность мыса представляет собою осыпь громадных камней разной формы объемом до 100 куб. м, нагроможденных друг на друга в хаотическом беспорядке. Во многих местах по таким камням ходить было совершенно невоз-можно, а приходилось карабкаться то вверх, то вниз, а большей частью ползти»[15].

Лошади были теперь не нужны. Их застрелили, чтобы кормить собак, а оленей возвратили обратно. Чукчи не спешили, как обычно, выжидали лучшей погоды, и только 8 октября путешественники смогли уйти с устья реки Верконь. С наступлением метелей стало труднее веста наблюдения Толмачеву и совсем трудно Кожевникову. Терпеливо ждал хорошего ясного неба Вебер, чтобы провести очередное определение астропункта.

Чем дальше, тем хуже становилось с питанием. Чукчи, бывшие на полном иждивении экспедиции, заметно опустошали запасы, а конского мяса совсем не хватало. Дорога пустынная, селений нет. Часто метет пурга, останавливая и без того медленное продвижение. В урочище Этонник выяснилось, что ожидается еще более тяжелое путешествие, так как промысел был плохим. Кроме всего этого, у Кожевникова оказались настолько обмороженными пальцы рук, что он не мог продолжать вести съемку и практически был мало полезен теперь экспедиции. Пришлось этим делом заняться Веберу. Рабочий день становился все короче, а раньше рассвета выезжать со стоянки было нельзя во избежание перерыва в съемке.

Когда добрались до мыса Рыркарпий (Северный), то было решено, что Кожевников с двумя провожатыми должен возвратиться. 27 октября, закончив съемку мыса Рыркарпий, на котором появились утесы Кожевникова и Вебера, экспедиция разделилась: Кожевников поехал назад, а Толмачев с Вебером стали настойчиво продвигаться вперед. Кожевников увез с собой собранные коллекции. До Колымы он добрался с большим трудом. Из-за непогоды и голода долго пробыл на Шелаг- ском мысе и лишь в первой половине января сумел приехать в Нижнеколымск.

Между тем Вебер отлично освоил производство съемки, делал ее быстро и не в ущерб точности, В селении Рыркарпий Толмачеву и Веберу удалось не только отдохнуть, но и «разжиться» кормом для собак. Теперь дело шло лучше: в сутки проходили по 30, а то и по 40 верст, и все это расстояние Вебер успевал нанести на планшет. Останавливались только в местах определения астропунктов. К 11 ноября Толмачев и Вебер прибыли к мысу Сердце-Камень после того, как проехали мыс Ванкарем, побывали на острове Колючин, заглянули на место зимовки сВеги» А. Э. Норденшельда. На этом мысе наблюдали лунное затмение. Здесь же от заезжего американца узнали, что к мысу Дежнева приходил транспорт «Шилка» за экспедицией, как это ранее было предусмотрено. Не найдя Толмачева на этом месте, транспорт шел до мыса Сердце-Камень и затем возвратился во Владивосток.

Теперь цель путешествия — мыс Дежнева — была недалеко. К восточному мысу Азии прибыли 19 ноября, задержавшись только в Уэлене для астрономических определений. Чукчи немедленно повернули назад. А Толмачев, Вебер и сопровождавшие их переводчики прожили в гостеприимных русских домиках в обществе врача Е. Е. Беттака, приказчика Г. И. Тарченко и трех казаков до 5 декабря. Вебер поправил свое здоровье, а Толмачев сумел с помощью зимовщиков нанять проводников и купить собак для обратного путешествия,

6 декабря налегке выехали в обратный путь. Наблюдениями заниматься уже не приходилось, выезжали задолго до рассвета, ехали по знакомым местам, встречая чукчей в их стойбищах, как старых знакомых. На мысе Рыркарпий не оказалось собак, которых должен был оставить Кожевников. Подождав их некоторое время, Толмачев дви-, нулся вперед один. Вебера он оставил в чукотском урочище с частью грузов и обещал выслать за ним собак с мыса Шелагского.

Но все оказалось гораздо сложней. Так же как и Кожевников, Толкачев на Шелагском мысе застрял надолго, перенес там длительную голодовку и в конце концов, написав обо всем Веберу, вынужден был добираться до Нижнеколымска один, сопровождаемый казаком и переводчиком. В Среднеколымске Иннокентий Павлович был в начале февраля. Там он встретился с Кожевниковым. Дальнейший путь они проделали вместе и в Петербург прибыли 3 апреля 1910 года. Вебер же возвратился к мысу Дежнева и оттуда пароходом во Владивосток. В Петербург он приехал в августе.

 

Отчетная карта экспедиции И. П. Толмачева.

 

Так, в общем-то благополучно, закончилась трудная экспедиция, главным результатом которой, несомненно, была впервые проведенная топографическая съемка всего побережья от устья Колымы до. мыса ДежневаГоснованная на 24 астрономических пунктах. Эта съемка легла в основу всех географических и морских навигационных карт. К этому можно добавить съемку Вебера, произведенную им от мыса Дежнева до мыса Чаплина весной 1910 года. Вместе со съемкой определялось магнитное склонение, я также производились метеорологические наблюдения и частично гидрологические, этнографические наблюдения не входили в программу экспедиции, но им также было уделено достаточно внимания. Собраны были и другие коллекции. Толмачеву удалось, несмотря на неблагоприятные обстоятельства, связанные с плохой организацией экспедиции создать общее представление о геологическом строений местности, дать характеристику Чукотки, как страны горной, «отличающейся большим однообразием как физико-географических особенностей, так и геологического строения, а равно жизни и населения»[16].

После этой экспедиции И. П. Толмачев сразу же был командирован на X Международный геологический конгресс в Стокгольме, а в 1911 году принимал участие в экскурсии по Южной Финляндии, устроенной Геологическим комитетом Финляндии. В 1912 году он работал в Черноморской губернии, весной 1913 года был командирован на Международный географический конгресс в Риме, а летом того же года по поручению Академии наук принимал участие в работах Канадского международного геологического конгресса. В 1914 году занимался геологическими исследованиями Б Семиреченской области, выполняя поручение министерства земледелия и землеустройства[17].

Экспедиция Толмачева по Чукотскому побережью была частью общего плана исследовательских работ на востоке Арктики, связанного с неоднократными рейсами «Таймыра» и «Вайгача» в этот район, В течение всего длительного времени работы Гидрографической экспедиции Северного Ледовитого океана Иннокентий Павлович обрабатывал геологические материалы. В 1912 году он выступил со статьей «Заметка о геологии острова Врангеля и острова Геральда»[18], написанной на основании материалов геолога экспедиции И. П. Кириченко. Он находился на «Вайгаче», который в сентябре 1911 года подходил к острову Врангеля. На основании анализа материалов Кириченко Толмачев сде-лал выводы о геологическом строении острова, о его образовании и высказал предположение об определенном влиянии острова, связанного с материком единой континентальной платформой, на ледовые условия.

В 1914 году И. П. Толмачев вместе с О. О. Баклундом в «Заметке о горных породах, собранных в 1913 г. Гидрографической экспедицией Северного Ледовитого океана»[19], привел описание открытых экспедицией островов Вилькицкого, Преображения, Алексея и берега Северной Земли, а также ряда мысов по побережью Северного Ледовитого океана. С 1914 по 1918 год И. П. Толмачев был первым ученым секретарем Полярной комиссии Академии наук. В 1919 году он работал в районе Югорского Шара, потом оказался па Дальнем Востоке, где участвовал в создании дальневосточного филиала Геологического комитета.

И. П. Толмачев умер в США 17 января 1950 года.



[1][1]ЦГА ВМФ, ф. 404, оп. 1, д. 6107, л, 50,

[2] Ленинградское отделение архива Академии наук (в дальнейшем ЛОААН), разряд VI, оп. 5, № 31, л. 40.

[3] Письмо А. Й, Толмачева к автору от 24 февраля 1967 года.

[4] А. И, Алексеев. Дела № 707, Газета «Тихоокеанская звезда», № 271 от 18 ноября 1959 года.

[5] ЦГА РСФСР, ф. 702, д. 707, л. З-об,

[6] ЦГА РСФСР, ф. 702, д. 707, л. 22—22 об.

[7] Там же, л. 21-об.

[8] В.Ю. Визе. Георгий Яковлевич Седов, В кн.: «Русские мореплаватели». Воен-издат, М., 1953, стр. 318.

[9] И. П. Толмачев. По Чукотскому побережью Ледовитого океана. СПб, 1911, стр. 7.

[10] И.П. Толмачев, По Чукотскому побережью Ледовитого океана. СПб, 1911, стр. 33.

[11] Г. Я. Седов. Путешествие на Колыму в 1509 г. «Записки по гидрографии», том 41, вып. 2, 1917, стр. 37.

[12] М.Я. Кожевников. Чукотская экспедиция 1909—1910 гг. Изд. АН, Л., 1934, стр. 7—8.

[13] И. П. Толмачев. По Чукотскому побережью Ледовитого океана. СПб, 1911, стр. 57.

[14] И.П. Толмачев. По Чукотскому побережью Ледовитого океана. СПб, 1911, стр. 63.

[15] М.Я. Кожевников. Чукотская экспедиция 1909—1910 гг. Изд. АН, Л., 1934, стр. 10.

[16] И.П. Толмачев. По Чукотскому побережью Ледовитого океана. СПб, 1911, стр, 88.

[17] ЛОААН, разряд VI, оп. 5, № 31, л. 40.

[18] Известия Императорской Акаделии наук, 1912, VI серия, № 2, стр. 207—218.

[19]Там же, 1914, VI серия, № 10, стр. 727—736.