Добро пожаловать!
    
логин *:
пароль *:
     Регистрация нового пользователя
Приветствую всех пользователей и Добро Пожаловать на сайт посвященному Дальнему Востоку России прошлое и настоящее

К чукчам

После продажи Россией в 1867 году своих владений в Северной Америке и Алеутских островов Соединенным Штатам

русское правительство сочло возможным и необходимым уделить больше внимания Крайнему Северо-Востоку нашей страны, входившему в эти годы в состав Якутской области. Дело в том, что после открытий Г. И. Невельского географические исследования были перенесены в Приморье, Приамурье и на Сахалин. Север же Дальнего Востока начал приходить в запустение. Продажа Русской Америки усугубила такое положение. Охотск, Аян и даже Петропавловск-Камчатский теряли свое былое значение. Для усиления внимания к Северо-Востоку бьии своп причины.

«Прошло много десятилетии с того времени, как чукчи где добровольно, а где и нет признали власть русского царя. Но еще в XIX веке возникали трения между ними и местными властями, В 1866 году Сибирский губернатор поручил колымскому исправнику Г. Л. Майделю предпринять поездку по двум северным округам Якутской области — Верхоянскому и Колымскому, чтобы уладить различные споры, которые возникли между торговавшими на Анюнекой ярмарке, «При этом оказалось,—писал Майдель, — что было бы в высшей степени желательно урегулировать отношения чукчей к местному Колымскому окружному управлению и вообще внести ясность и порядок в сношения этого, до сих пор вовсе остававшегося без внимания, племени, как с администрацией), так и с другими инородцами»[1].

Было и еще одно соображение для организации поездки Майделя. Как раз в эти годы предполагалось строительство телеграфа, который хотели тянуть из Америки, из залива Нортона, через Берингов пролив, далее вдоль побережья Охотского моря до соединения его в районе Николаевска-на-Амуре с Сибирским телеграфом. Подобные изыскательские работы также требовали детального знакомства с положением на .Чукотке.

Майдель не был новичком в этих местах: он уже несколько лет прослужил в Сибири, неоднократно бывал на побережье Северного Ледовн- того океана, неплохо разбирался в географии и экономике края. Тер- хард Густав Людвиг фон Майдель родился 19 апреля 1835 года в г. Дерите Лифляндской губернии в семье отставного артиллерийского поручика[2]. С 1844 по 1854 год обучался в рыцарской соборной школе в Ревеле, которую закончил одним из лучших учеников, и получил аттестат зрелости. В 1854—1858 годах учился на историко-филологическом факультете Дерптского университета, который закончил в 1859 году[3].

Русское Географическое общество снарядило в 1859 году экспедицию для изучения Приамурского края, которую возглавил профессор Дерптского университета Фридрих Богданович Шмидт. Помощником его был назначен Майдель. Но случилось непредвиденное. Прибыв в Иркутск, Герхард Майдель заболел. Осложнение болезни привело к потере глаза и к длительному госпитальному лечению. От экспедиции пришлось отказаться. Но честолюбивый молодой человек после такой неудачи не захотел возвращаться домой. Он устроился управляющим одного поместья, которое арендовал с товарищем, но через год отказался от подобного занятия. Ему удалось попасть на гражданскую службу чиновником по особым поручениям при гражданском губернаторе Иркутска. Вот тут и стал он колымским исправником. В этой должности Май делю и пришлось обстоятельно познакомиться с Северо-Востоком страны, с побережьем Ледовитого океана[4]. Поэтому он принял очередное известие о путешествии как должное.

Сибирское отделение Русского Географического общества воспользовалось поездкой Майделя и, с его согласия, поручило ему провести естественно-научные исследования. Таким образом, инспекторская деловая поездка превращалась в географическую экспедицию. Географическое общество направило в экспедицию доктора К. Неймана, который должен был заниматься астрономическими и магнитными наблюдениями, фельдшера Н. Антоновича для сбора естественно-научных коллекций топографа П. Афанасьева для съемки маршрута путешествия.

Подготовка к экспедиций началась в марте 1869 года, 31 марта этого года Майдель уведомил Гижигинское о бластноё управление, «что Чукотская экспедиция должна прибыть в Анадырь осенью с/г путеследуя с Чукотского носа вверх по долине реки Анадыра. Экспедиция состоит из четырех чиновников, четырех казаков, всего восьми человек, для которых надобно найти помещения в одном из русских селений на Анадыре, так как в настоящее время пока еще неизвестно, сколько времени экспедиция должна прожить в упомянутых местностях»[5].

Большая часть багажа и инструментов была предусмотрительно уже ранее направлена в Якутск. А 15 апреля основной состав экспедиции также выехал из Иркутска в Якутск. До Киренска Лена извилиста и опасна для плавания из-за множества отмелей, а дальше полноводна и величава. Из всех существовавших тогда судов, плававших по этой реке, самыми удобными и быстроходными считались почтовые лодки.

На двух таких лодках и отчалили от пристани Жига лов о путешественники, а 25 сентября появились у пристанн Якутска.

На Алдан они прибыли 30 октября и отсюда уже по установившемуся зимнему пути 7 ноября направились в далекое и нелегкое путешествие. Караван состоял из сорока вьючных лошадей и нескольких верховых. Тюки собирали абсолютно одинаковыми по весу, и тогда они располагались равномерно по бокам лошади. В первый день прошли всего 15 верст. Шли очень медленно, а потом, постепенно втянувшись в ритм, стали проходить значительно больше.

Маршрут путешественников лежал в Верхнеколымск, на пути к которому был Верхоянск: День проходил за днем. Делали теперь 40— 60 и даже 70 верст за день. Ночевали, как правило, в так называемых поварнях, которые представляют собой «шестиугольные блокгаузы, посреди которых располагается очаг, находящийся под открытою в этом месте крышею; по стенам постройки устроены деревянные нары. Таким образом, с одной стороны, в этих поварнях путешественник защищен только от ветра, снега и дождя, а никак не от холода, а с другой —он ужасно страдает от дыма, что в особенности бывает вначале, пока огонь еще слаб и помещение не нагрелось, дым не проходит в отверстие крыши, а ложится под ней в виде густого облака, так что нередко трудно даже дышать. Когда костер разгорится, становится лучше: дым вытягивает из помещения, которое несколько нагревается. Ночью, когда огонь потухнет, становится скоро опять холодно, а к утру температура поварни обыкновенно всего на один или на два градуса выше наружной. Поэтому в таком помещении возможно спать только не снимая меховой одежды и вдобавок покрываясь песцовым или заячьим одеялом; тогда еще сносно, но вставание и особенно умывание очень затруднительно»[6].

Вечером,^ по свежему следу, топограф вычерчивал маршрут, пройден- ный^1день^а_начальиикзкспедиции и ее участники заносили в дневники впечатления от перехода. Монотонное путешествие по местам, поросшим сосной, елью н"лиственнидей, было нарушено, когда подошли к подножью Верхоянского хребта, крутизна которого в иных местах доходит до 45° и больше. Если смотреть снизу, то перевал кажется не таким уж страшным, но, когда попадаешь на узкую тропу в горах, то впечатление бывает совсем не то, а настроение значительно меняется. Приходится особым образом седлать лошадей, соблюдать строгий режим движения. Неопытный Афанасьев двинулся вперед в горы полным шагом налегке и вскоре выдохся. Пришлось помогать ему. На перевале температура была 26,8 градуса мороза по Реомюру. На самом гребне хребта в глубокой котловине путешественники видели маленькое круглое озеро. Отсюда берет начало река Яна.

После спуска с хребта дорога шла почти все время по реке Яна.

В местечке Барылах 19 ноября встретили архиерея якутского Дионисия, совершающего свою миссионерскую поездку в сопровождении большой езнты. С ними был и караван купцов, который хотел идти в Среднеко- лымск коротким путем, минуя Верхоянск, Майдель воспользовался этим и присоединил тогда свой караван к нему. А сам с Нейманом и одним казаком на оленях направился в Верхоянск. Плохо переносивший холод Нейман к тому же трижды вываливался из нарты, причем дважды на лсд, покрытый сверху водой. А кончилось это санное путешествие все- таки благополучно.

За время с 25 ноября по 4 декабря Майдель и Нейман прибыли в Верхоянск для того только, чтобы произвести наблюдения. Нейман с успехом исполнил свои обязанности, а Майдель организовал метеорологические наблюдения, поручив вести их ссыльному Худякову. Тот добросовестно отнесся к новым обязанностям, и в течение 14 месяцев в Верхоянске селись регулярные ежечасовые наблюдения. Между прочим, за это время была отмечена максимальная температура в августе +30,1 градуса и минимальная в декабре —63,2 градуса по Цельсию.

В Верхоянске Майдель услышал о том, что на небольшой речке между Алазееи и Индигиркой обнаружили труп мамонта. Он распорядился, чтобы местный исправник узнал подробности и подготовил сообщения к обратному проезду Майделя. Здесь же, в Верхоянске, Май делю удалось встретиться с якутским купцом Н. А. Соловьевым, который любезно согласился доставить в целости и сохранности караван экспедиции и Среднеколымск, а Майдель мог снова налегке ехать в Среднеколымск/ Благодаря этому Майдель и Нейман прибыли туда 28 декабря, а караван—только 17 января 1869 года.

Исполняя свои исправнические обязанности, Майдель уделял больше всего внимания чукчам, принимал их старейшин, тойонов, разъяснял правила торговли па Ангойской ярмарке с русскими, якутами и коряками и между собой. Все эти дела задержали отправление Майделя н Неймана в Нижнеколымск. А тем временем прибыл в сохранности караван. Прибыл и архиерей Дионисий, который подтвердил известие о находку мамонта.

Только 23 января Майдель сумел выехать в Нижнеколымск и через три дня был там. Дорога шла по льду Колымы, и собачьи нарты неслись быстро. Нижнеколымск произвел на путешественников гнетущее впечатление. «Уже и Среднеколымск довольно печальное местечко,— писал Майдель,— но куда лучше, чем Нижнеколымск»[7]. Не было ни одной постройки, в которой имелись бы стеклянные окна и настоящие крыши, непрерывно слышался протяжный заунывный вой собак.

27 января Майдель отправился по Малому Анюю и 31-го был на Ашойской ярмарке. Там было пусто, и он переехал к Большому Анюю, где встретился с чукотским тойоном Амвраоргином. Во время переговоров Майдель просил тойона подготовить все необходимое для путешествия экспедиции по Чукотке, а затем вернулся в Среднеколымск. Здесь его ждали спутники и весь караван. В начале марта он отправил их всех в Нижнеколымск, а сам еще долго ездил по округу, выполняя возложенное на него поручение. Все его поездки были в какой-то мере связаны с Анюйской ярмаркой, которая теперь уже была в разгаре и на которую собралось более тысячи человек.

Только покончив со всеми этими делами, путешественники смогли в начале апреля отправиться в путь к устью реки Анадырь. «Местность, по которой эти реки (Малый и Большой Анюй.— А. А.) протекают и которую они охватывают своими бассейнами, сплошь гориста; хребты тут так близко теснятся один к другому, что для самих рек’остается только дно долины, в котором едва умещаются их русла... Хребты и вершины не высоки и не круты, самые высокие, вероятно, не превосходят 3 000 футов, а в среднем гребни гор, по-видимому, около 2 000 футов абсолютной высоты. Все долины поросли лиственничным лесом, который подымается на высоту 1 500 футов над уровнем моря, и таким образом оставляет самые гребни и пики обнаженными. За исключением обоих Ангаев, по которым можно ездить на лодках, все остальные реки н речки этой системы слишком стремительны, слишком мелководны, на них слишком часто встречаются мели, песчаныя банки и т. д., чтобы пользоваться ими как путями сообщения. Рыбы в них тоже почти нет, она ловится в достаточном количестве только в двух главных реках»[8].

Переход но Чукотке был_ трудным. Не раз путешественникам довелось 'испытать тта"сёбё~лютый мороз, беснующуюся пургу, пронизывающий ветер. То, что они ехали вместе с чукчами, в значительной мере облегчало путешествие, но и значительно его затрудняло. У чукчей были свои порядки, свои надобности. Они останавливались там, где хотели, п стояли столько времени, сколько им было нужно. Зато совместное путешествие позволяло хорошо изучить быт этого народа. По-прежнему хуже всех переносил путешествие Нейман, которому всегда и везде было холодно. Привязавшийся к нему чукча Айгинват делал все, чтобы избавить доктора от холода. Он заставил свою жену сшить для него своеобразную муфту из шкур, в которой Нейман мог прятать руки по локоть. Но когда и это не помогло, чукча решил сшить ему такую меховую одежду, в которой оставалось бы только отверстие для дыхания и для приема пищи. Энергичное возражение самого Неймана против такого костюма помешало Айгинвату привести восполнение этот весьма смелый и оригинальный проект.

В конце апреля путешественники были на водоразделе Анюев и Анадыря. Здесь было голо — никаких признаков леса. К. отряду Амвраоргина присоединились еще две чукотские семьи. Теперь лагерь состоял из пяти палаток, в которых, кроме путешественников и сопровождавших их четырех казаков, было около сорока чукчей. А оленье стадо состояло приблизительно из 1 500 животных, да еще, кроме того, 300 в упряжке.

Первого мая на пути встретился небольшой островок леса из нескольких сотен очень красивых высокоствольных тополей, на которых было множество вороньих гнезд. К середине мая лед на реках сделался рыхлым. Переезды становились все более трудными. Дошло до того, что на переправах строили плоты. Часто встречали оленных чукчей. Вдруг 18 июня совершенно неожиданно повалил такой густой снег, что снова установился хороший нартовый путь. И ехали по снегу значительно быстрее. Но продолжалось это недолго.

Реки вскрылись. Нарты еле тащились. Запасы хлеба пришлось выкинуть — до такой степени хлеб заплесневел. Перешли на сухари. И в довершение всего чукчи запутались в местности и плохо представляли, куда дальше идти. «Мы подвигались вперед день за днем, псе более и более короткими переходами, все время по кочковатым болотам, в которых можно было, смотря по желанию, то балансировать по кочкам в 172—2 фута, то идти по воде. Это была самая скучная, самая печальная поездка, какую мне когда-либо приходилось совершать. Наконец, 15 или 16 августа с более высоких гор показался темной полосой на горизонте Великий океан: это событие было принято нами за избавление,— мы знали, по крайней мере, где мы находимся, могли предвидеть конец нашего бедственного положения»[9].

Оказалось, что путешественники вышли к самому устью Анадыря, на левый его берег, к востоку от бухты Нерпичьей и Онемена. Вскоре к лагерю Манделя приехали чукчи с других мест по Анадырю, началась бойкая торговля оленных чукчей с сидячими. и 3 сентября успешно закончив на устье реки свои дела, Майдель направился к селению Марково, недалеко от которого в старые годы располагался Анадырский острог. Майдель пишет по этому поводу: по словам старожилов, «старая крепость находилась около десяти верст выше теперешнего Маркова; они уверяют также, что ее уничтожили ДО' самого основания и уже через несколько лет место, где она находилась,, можно было узнать только по прогалине в лесу. В настоящее время и последняя уже мало заметна, потому что с одной стороны она заросла лесом, а с другой — русло реки расширилось и течением снесло большую часть того места, где прежде стояла крепость»[10].

Стало снова подмораживать, особенно по ночам, и следовало готовиться к дальнейшему пути. 17-го и 18-го выпало так много снегу, что он уже не стаял. Установился хороший снежный зимний путь. Продвигались по берегу реки, часто останавливались. На месте прежнего Чекаева урочища наблюдали удивительное зрелище. На берегу лежало около тысячи убитых оленей. Одни из них были освежеваны, другие лежали нетронутыми. Три больших сарая были набиты оленьим мясом. Это было то самое место, где ежегодно происходит массовый бой диких оленей во время их «плава» через реку и обратно, В этом году охота была, по рассказам местных чукчей,очень удачна,

17 октября Майдель налегке с чукчей Амвраоргином двинулся по Майне в Марково. «Как только мы свернули на Майн, на нашем пути по обоим берегам реки потянулся высокий кустарник из ивняка, сильно отличавшийся от той мелкой ивняковой поросли, с которой мы встречались все лето. Это не были еще деревья, но тем не менее стволики ив в два дюйма диаметра и в две сажени высотою производили на мои неизбалованные глаза очень приятное впечатление»[11]. А дальше к селению становилось все больше тополя и рябины.

19 октября Майдель добрался до Марково, где было около 20 домиков и часовня. Собственно, само путешествие по Чукотке было закончено. Отсюда Нейман предполагал возвратиться в Нижнеколымск, чтобы идти на Медвежьи острова. Антонович и Афанасьев сразу же должны были отправиться в Нижнеколымск и пробыть там некоторое время. А сам Майдель предполагал ехать в Гижигинск для переговоров с местными властями о чукчах и коряках. После отдыха начались сборы и упаковка.

Майдель так писал о географических результатах этого перехода: «Собранные нами данные оказались-незначительными и состояли преимущественно в составлении верной карты речной системы Анадыря, до тех пор почти вовсе неизвестной; кроме того, удалось проследить тут границу древесной растительности, хотя и ранее было уже известно, что весь северо-восток континентов лежал вне пределов ее»[12].

Вскоре все разъехались. Одни возвращались в Нижнеколымск, а Майдель 7 ноября отправился в Гижигу. Через три дня он был уже в Пенжине, которая здесь спокойно течет в широкой долине. Один за другим Майдель преодолевал хребты. Он пришел к выводу: «Из всех наших наблюдений несомненно, что все те пять хребтов, которые переходишь на пространстве от Маркова до Гижигинска, суть только отроги Станового хребта, спускающиеся до Майна и Пенжины, но никак не самый этот хребет. Вследствие этого горную цепь Камчатки нельзя рассматривать за продолжение горной системы материка, как это обозначено на большинстве карт, но должно признать, что она является обособленною системою; кроме того, высота ея много значительнее, чем самыя высокия вершины Станового хребта»[13].

Майдель во время этого путешествия обстоятельно познакомился с коряками и нашел, что они во многих отношениях близки к чукчам. Схожи их языки, схожи н некоторые обряды, обычаи. 19 ноября спустились к морю и 120 верст проехали по берегу или вблизи него —до самой реки Парень. Затем пересекли совершенно ровный полуостров Тайгонос, на котором Майдель не увидел ни одного холмика, ни одного кустика, по которым можно было бы ориентироваться. Не переводя дыхания, останавливаясь только для кормления собак, Майдель 23 ноября вечером приехал в Гижигу.

Впечатление она произвела мрачное. Овощи здесь не росли. Попытки завести молочный скот были неудачными. Много хлопот было с кормом лошадей. Поэтому жители по-прежнему питались исключительно оленьим мясом и рыбой, а ездили на собаках и оленях, к которым очень привыкли. Почта приходила в Гижигу два раза в год.

На улаживание своих дел у Майделя ушло две недели, и уже 8 декабря он вышел в обратный путь в Марково, где был 23-го. Разузнав здесь от чукчей о мысе Пээк (так чукчи называли мыс Дежнева), о путях к нему, Майдель 21 января 1870 года выехал в Нижнеколымск и без приключений, опять же в сопровождении Амвраоргина, появился 13 февраля на основной базе. Там он застал Неймана и Афанасьева. Антонович уже уехал в Среднеколымск.

Нейман произвел несколько определений магнитного склонения, попытался добраться до Медвежьих островов, но безуспешно: помешала сильная пурга. Топограф сумел обработать маршруты и нанести их на отчетную карту. После обсуждения результатов путешествия наметили дальнейший путь. Афанасьев должен был попытаться пройти на юг до устья реки Омолон. Нейману не терпелось повторить попытку побывать па Медвежьих островах, а Майдель решил поехать на восток — вдоль северного побережья Чукотки. Местом сбора был назначен Среднеколымск. 4 апреля отправился Афанасьев, 6-го Нейман, а на следующий день и Майдель.

Майделя сопровождал чукча Петр Мангол, который уже бывал на мысе Дежнева. Захотел также поехать и участник похода к Анадырю чукча Тинеймит. Не без оснований Майдель беспокоился с самого начала, что поздний выход не даст ему возможности достичь мыса. Провожал Майделя тойон Амвраоргнн, который на память подарил ему кольчугу, по преданию, принадлежавшую Павлуцкому. Чукчи бережно хранили ее и передавали из поколения в поколение. Эту кольчугу впоследствии Майдель сдал в Иркутский музей, и она во время пожара пропала.

Местность, где проходил путь Майделя, мало отличалась от местности в районе Анюев: те же узкие долины рек, поросшие лиственницами, те же многочисленные оленьи стада. Но чем дальше он ехал на север, тем тоньше становились деревья, тем чаще встречались деревья с засохшими верхушками. 14 апреля он вышел в долину реки Малой Баранихи, к побережью Северного Ледовитого океана, которое возвышалось к западу и заканчивалось Большим Барановым камнем. На востоке виднелась плоская равнина, где-то далеко на ее границе — горы.

Ехали то по льду, то по берегу. Наконец добрались до острова Айона в устье Чаунской губы. Осмотрев и описав остров, Майдель поехал дальше по компасу, прямо через море к Шелагскому мысу. В шести верстах от него набрели на небольшое чукотское стойбище из двенадцати палаток. Из-за сильных северо-западных ветров здесь стояли два дня. Майдель долго выпытывал у чукчей, что значит слово «шелаги». Они в один голос заявляли, что это слово русское и что у них никогда никто не говорил так. По их словам, мыс этот всегда назывался мысом Эррн, на нем всегда жили чукчи.

Путешествие продолжалось с 20 апреля. Майдель пересек полуостров, образуемый мысом Шелагсклм, п вышел в район устья реки Верконь (или Хиват, Хват), где за сто лет перед тем погибли отважные мореплаватели во главе с Н. П. Шалауровым[14], пытавшимся повторить подвиг Ф. Алексеева н С. Дежнева. Майдель осмотрел остатки Шалауровой избы и записал рассказ одного чукчи: «В то время, когда прибыл сюда отец его деда, тут находился крепкий дом, который был обнесен забором. В доме этом лежало двадцать трупов, а всего перед тем жило сорок человек. Двадцать человек отправились в горы, чтобы добраться до чукчей, но девятнадцать из них по дороге погибли, а один дошел до чукотской палатки, был там принят, жил, однако, очень короткое время и вскоре затем умер, не будучи в состоянии произнести ни одного слова»[15].

Дальнейшая поездка затруднялась тем, что там был голод, охвативший все северное побережье Чукотки. С нетерпением ждали весеннего лова и промысла. Майдель отправил назад три нарты из пяти, а на двух сумел добраться до мыса Якан. Но дальше идти он уже не мог. Пришлось возвращаться обратно.

Путешествуя по северу Чукотки, Майдель пришел к твердому убеждению, что пресловутой Земли Андреева не существует. «Таким образом,— писал он,— существование там (к северу от Якана,— А. А.) земли твердо установлено, но эта земля есть остров Врангеля, а не сказочная земля Андреева, как предполагает начальник экспедиции «Веги»[16].

Трое суток простоял Майдель недалеко от Якана уже на обратном пути, так как заболел казак Иван Котельников, Когда ему стало легче, поехали дальше. Преодолев на пути немало трудностей я испытав в полной мере приключения от езды на собаках ранней весной по льду, покрытому водой, путешественники только 13 мая возвратились в Нижнеколымск.

Нижнеколымск был пуст. Майделя ждали письма Неймана и Афанасьева. Нейман все-таки добился своего и сумел добраться до заветных Медвежьих островов и произвести там магнитные наблюдения. Удалось ему пополнить и коллекции птиц и зверей. Коллекция, значительно пополненная затем самим Майделем, была передана им в Сибирский отдел Русского Географического общества, а оттуда в 1872 году поступила в Зоологический музей Академии наук[17]. Теперь Нейман и Антонович находились в Среднеколымске. От Афанасьева не было пока еще никаких известий.

Майдель провел в Нижнеколымске около месяца, заканчивая спои административные дела и поджидая возвращения багажа из Аиюя. Он наблюдал ледоход на Колыме, побывал на устье ее и видел, как местные жители ловят рыбу, как запасают утиные и гусиные яйца, вел метеорологические и гидрологические наблюдения.

Наконец 13 июня Майдель распрощался с Нижноколымском и через десять суток приехал в Среднеколымск, Здесь его ждали приятные известия: Афанасьев успешно добрался до верховьев Омолона, по которому спустился па лодке в Колыму, произвел съемку всего своего путешествия и определил несколько широт. Антонович занимался исследованием окрестностей Среднеколымска и собрал, в частности, коллекцию птичьих шкурок, представлявшую резкий контраст с той, которая была собрана на Чукотке.

Дальнейшим планам Майделя не суждено было осуществиться из-за разразившейся неслыханно сильной эпидемии сибирской язвы. Все поэтому выехали в Верхнеколымск, где Майдель встретил ехавшего ему на смену нового исправника Иващенко, Майдель сумел побывать лишь на месте нахождения остатков мамонта на реке Алазея. Во время этого путешествия, начавшегося 23 июля, Майдель осмотрел реку, собрал сведения об останках мамонта и сам побывал в двух местах, где в числе прочих останков сохранилась и часть шкуры животного. Впоследствии все это было передано в Зоологический музей Академии наук[18].

Не заезжая в Верхнеколымск, Майдель рассчитал свой маршрут. Он вышел в долину Индигирки и, путешествуя где пешком, где в лодках, а глубокой осенью на нартах, в ноябре возвратился в Якутск. Там его уже поджидали Нейман, Афанасьев и Антонович. Сам Майдель более чем скромно оценил научные результаты экспедиции: «Это путешествие принесло не много пользы делу географического познания Сибири потому, что длинные маршруты лишились возможности опереться на астрономические пункты, так как наблюдения Неймана оказались в конце концов недостаточно надежными. Топограф, наоборот, исполнял свою работу прилежно; отделяясь от своих товарищей, я тоже вел маршруты»[19].

Ученые по-другому оценили результаты работы экспедиции. Несмотря на инспекционный характер поездки, Майделю удалось разрешить некоторые спорные вопросы орографии Чукотки и связи горных ее хребтов со Становым хребтом и хребтами Камчатки. Отчет же Майделя об этом большом и трудном путешествии, вышедший только в 1894 году, в год смерти путешественника, был значительным вкладом в историю географического и этнографического изучения Восточной Сибири и Дальнего Востока.

По окончании экспедиции Майделя назначили прокурором Иркутска, затем главным инспектором школ Забайкальской области в Чите. Более двадцати лет провел в общей сложности Майдель в Сибири, Здесь он женился на дочери прокурора Елизавете Красильниковой, было у него восемь человек детей. Только в 1883 году Майдель вернулся на родину в Эстляндию, купил именье Штенхузен и получил назначение куратором соборной школы в Ревеле. Г. Л. Майдель скончался 5 августа 1894 года в Бадене, где он находился на излечении[20].



[1] Г. Майдель. Путешествие по северо-восточной части Якутской области в 1868— 1870 годах. Том 1, СПб, 1894. Приложение к 74-му тому «Записок Императорской Академии наук», № 3, стр. 1. В дальнейшем: Майдель. Указанное сочинение, стр.

[2] Центральный Государственный исторический архив ЭССР (в дальнейшем — ЦГИА ЭССР), ф. 402, оп. 2, дд. 16192—16193, лл. 7—8.

[3][3]ЦГИА ЭССР, ф. 402, сл. 2, дд. 16192—16193, лл. 1, 3.

[4] ЦГИА ЭССР, К. Майдель. Род баронов фон Майдель. Гельсингфорс, 1808 стр. 304—305.

[5] ЦГА РСФСР ДВ, ф, 701, оп. 1, д. 17, лл. 1—1об.

[6][6]Майдель. Указанное сочинение, стр. 28.

[7] Майдель. Указанное сочинение, стр, 114.

[8] Майдель. Указанное сочинение, стр. 150.

[9] Майдель. Указанное сочинение, стр. 179,

[10] Там же, стр. 188—189.

[11] Майдель. Указанное сочинение, стр. 187.

[12] Там же, стр. 198.

[13] Там же, стр. 225.

[14] Об обстоятельствах гибели Н.П. Шалаурова и его спутников см: А.И.Алексеев. Гавриил Андреевич Сарычев, М., «Наука», 1966, стр. 99—104.

[15] Майдель. Указанное сочинение, стр. 277.

[16] Там же стр. 282. Экспедиция на «Веге» прошла впервые Северным морским путей в 1878-1879 годах. Начальник экспедиции - известный шведский полярный исследователь А. Э. Норденшелъд

[17] А.А. Штраух, Зоологический музей Императорской Академии наук. Приложение к LХI тому «Записок АН», № 3, СПб, 1889, стр. 96.

[18] Там же, стр. 332.

[19] Майдель. Указанное сочинение, т. 2, стр. 59,

[20] ЦГИА Э С С Р , Архив Императорского университета в Дерпте, Дерпт, 1889, стр. 6269.