Добро пожаловать!
    
логин *:
пароль *:
     Регистрация нового пользователя
Приветствую всех пользователей и Добро Пожаловать на сайт посвященному Дальнему Востоку России прошлое и настоящее
 Российско-японский отношения в период Первой мировой войны (новые страницы) 6-10-2013, 07:11 |

Вопросы взаимоотношений стран Антанты в годы первой мировой войны привлекают все большее внимание исследователей. Один из “круглых столов” Ассоциации историков первой мировой войны был целиком посвящен обсуждению темы “Россия и союзники”1. Однако нельзя не заметить, что по-прежнему основной акцент в исследованиях делается на изучении событий войны на европейском направлении. Периферийные регионы, в частности, Дальний Восток, где также шла борьба за “германское наследство”, остаются в тени. Разработка истории российско-японских отношений в указанный период позволяет выявить особенности политики сближения и ее восприятие общественностью двух азиатско-тихоокеанских стран-соседей.

Неудачно завершившаяся для России война с Японией (1904 - 1905 гг.) не оставляла у современников сомнений в том, что борьба за решение комплекса спорных вопросов в недалеком будущем может возобновиться. Член Государственного Совета, сенатор П.Ф.Унтербергер, бывший в 1906 -1910 гг. генерал-губернатором Приамурскою края, в марте 1914 г. обратился с письмом на имя Николая II. Давая оценку стратегического положения России на Дальнем Востоке, он обращал внимание на прогрессирующий рост военной мощи Японии, которая “уже подходит к воротам Приамурья”. Строительство сети стратегических железных дорог в Корее и Южной Манчжурии, устройство вблизи российской границы как продовольственных, таки оружейных складов убеждало П.Ф. Унтербергера, что “всем этим преследуется цель: быть сильнее нас в отношении боевой готовности на случай каких-либо политических осложнений на крайнем востоке Азиатского континента”. Кроме того, сенатор предостерегал, что новый военный конфликт с Японией “может случиться в то время, и это весьма вероятно, мэгда у нас будут какие-либо осложнения с другими державами, не говоря уже о вооруженных стол-кновениях на границах Европейской России”2.

Аналогичные ожидания повторения военного столкновения с Японией были присущи и населению Приамурского края. Основная часть дальневосточников почти не следила за событиями на Балканах, которые разворачивались летом 1914 г. Не обратив внимания на события в Сараево, известный исследователь Дальнего Востока, директор хабаровского краеведческого музея В.К. Арсеньев поехал с группой учащихся на экскурсию на склоны Хехцира. Известие об объявлении в стране с 18 (31) июля 1914 г. всеобщей мобилизации первоначально многими в крае было воспринято как начало новой войны с Японией3. Однако геополитические интересы Токио имели иные приоритеты, чем десять лет назад. Япония, соблюдавшая несколько недель нейтралитет и связанная договором с Англией, 10 (23) августа 1914 г. объявила о вступлений в войну на стороне Антанты. Неожиданность такого решения для японского общества было отмечено прессой этой страны. Газеты задавали вопрос: “Кто бы предполагал десять лет назад о возможности совместного противостояния Германии со стороны Японии и России?”4. Бывшие противники в двустороннем конфликте - Россия и Япония - стали союзниками по военному блоку практически с самого начала первой мировой войны. Это решение приветствовалось в Петрограде. Втягиваясь в войну с Германией и Австро-Венгрией, Россия более, чем другие страны Антанты, была заинтересована в партнерстве Японии, что обеспечивало прогнозируемость ситуации на Дальнем Востоке.

В сентябре 1914 г. в японскэй прессе большое внимание было уделено аудиенции, которую накануне отъезда из России получил у Николая II военный агент японского посольства генерал Какизаки. В интерпретации японских журналис-тов слова царя звучали так: “За настоящее положение Японии я и русский народ искренно благодарим. Нисколько не беспокоясь, мы можем послать с востока свои войска по мере надобности на войну. Это все из-за любезности вашей Японии. Ощущается при этом, что она как будто старинное союзное государство”5.

В японской прессе стали публиковаться многочисленные материалы о России. Внимание читателей обращалось на то, что во время русско-японской войны 1904 -1905 гг. японцы обращались “с пленными весьма дружественно. Был даже слух, что обращение с пленными было лучше, чем с собственными войсками. Поэтому после войны эти пленные весьма хвалили на своей родине Японию. Это во многом помогло уничтожить враждебные мысли в России к Японии”6.

Обращала внимание японская печать и на современные вопросы внутренней жизни России. Газета “Нициници” 29 ноября 1914 г. в статье “Урок от дружественного соседа” обращала внимание на то, что в России с начала войны введено “воспрещение алкоголя”, т.е. сухой закон. Это “запретительное распоряжение правительства” принесет русской казне огромные убытки, но являлось проявлением “большого мужества”. Газета “Емиури”, освещая эту тему, писала: “Речь идет о чрезвычайно смелом решении русского правительства. Несмотря на уменьшение государственных доходов по бюджету примерно на 900 млн., ради здоровья нации правительство опубликовало закон”. Далее высказывалось сожаление о том, что японское правительство не торопится думать о введении трезвого образа жизни в стране и поэтому “Россия сделала один шаг вперед перед нами в деле государственного благосостояния”7.

Обе страны начали демонстрировать проявление дружественных чувств. В России особенно активные акции были организованы в Приамурском крае. 26 октября 1914 г. Приамурский генерал-губернатор Н.Л. Гондатти получил телеграмму из Владивостока от японского консула, в которой сообщалось “о капитуляции германцев в Циндао”. 29 октября в Хабаровске состоялась манифестация в честь побед русских войск на Восточном фронте и англо-японских войск при взятии германской военно-морской базы в Восточном Китае. Вечером по центральной улице города двинулось шествие с портретами русского и японского императоров, государственными флагами и зажженными японскими фонариками. Сотни людей подошли к дому генерал-губернатора края. H.Л. Гондатти вышел на крыльцо и произнес слова приветствия, которые были встречены “дружными криками “ура” и “банзай” и гимнами русским, японским, французским, английским, бельгийским”. Затем шествие вновь двинулось по городу и продолжалось несколько часов. Сообщения, полученные в редакциях российских газет, говорили о том, что многотысячные манифестации по случаю падения германской цитадели состоялись во многих японских городах. Например, в Токио “манифестанты, шествуя с фонарями, проследовали мимо посольств стран Антанты и бельгийской миссии. Русский посол Малевский-Малевич вышел на балкон и благодарил манифестантов”8.

Приветствия в адрес Японии становились обязательным атрибутом всех массовых акций, организованных властями Приамурского края в 1914-1916 гг. Так, 30 апреля 1915 г. во Владивостоке состоялась большая патриотическая демонстрация школьников, посвященная окончанию первого военного учебного года. Наряду с молебном, приветствиями генерал-губернатора H.Л. Гондатти и городского головы И.А. Ющенкова в программу мероприятия вошло шествие по улицам города с заранее намеченными остановками. В газетном отчете сообщалось: У японского консульства манифестация приняла особенно грандиозные размеры. В выражении патриотических чувств и симпатий приняла участие и та многотысячная толпа народа, которая сопровождала детей-манифестантов. Японский консул приветствовал манифестантов: “Дети доблестных сынов России! Я вижу вас вместе с детьми Японии. Пусть это будет залогом будущего. Может быть, в будущем вам также плечом к плечу придется стоять за славу России и Японии”9.

Кроме публичных демонстраций союзнических чувств с японской стороны предпринимались конкретные шаги в поддержку российской армии. В сентябре 1914 г. японский консул во Владивостоке организовал сбор средств в помощь раненым российским воинам и их семьям. Японская колония города перевела на специальный счет около 1,3 тыс. руб. В октябре 1914 г. в Хабаровске побывал господин Накасе - представитель японских рыбопромышленников в русских водах Дальнего Востока. Он высказал симпатии к России и желание своих коллег “прийти на помощь русским воинам”. Эта помощь выразилась в передаче 1500 руб. в распоряжение “Приамурского Комитета по оказанию помощи раненым, увечным и больным воинам и их семьям”10. Подобные примеры получали известность в крае, но, как правило, и ограничивались его пределами.

В 1914 г. японским правительством были санкционированы и другие не стандартные акции поддержки русской армии, которые стали известны всей России. В начале октября 1914 г. широко было объявлено о том, что японский Красный Крест решил отправить на театр европейской войны несколько своих отрядов для помощи Англии, Франции и России. Первым дал согласие принять такой отряд Петроград. Военным министром Японии был определен состав отряда, в который вошли 12 человек: 2 врача, фармацевт, 7 сиделок и чиновник для канцелярской работы11. Возглавил отряд господин Уэно, доктор медицины. На его личном примере можно было видеть порядок резкой смены партнеров-коллег и подданства обслуживавшихся пациентов. На протяжении его служебной карьеры они несколько раз превращались из врагов в союзников и наоборот, что зависело от колебаний внешнеполитического курса Токио. Так, во время русско-японской войны Уэно работал санитаром Красного Креста на пароходе, затем в течение одного года с представителем германского Красного Креста служил в больнице Сэцдагая в Китае, а начавшаяся первая мировая война забросила его в Россию, где, как он полагал, ему будет “легче работать, т.к. Россия великая мировая держава и отличается широтой своей души”12.

13 октября 1914 г. отряд японского Красного Креста был торжественно встречен во Владивостоке13. Приветственную телеграмму отряду направил П риамурский генерал-губернатор Н.Л.Гондатти, являвшийся одновременно особоуполномоченным Главного Управления российского Красного Креста в крае. 15 октября отряд на почтовом поезде отправился в Петроград14. В течение полугода отряд действовал сначала в районе Кенигсберга, а затем на других участках северо-западной линии российско-германского фронта. На его операционное и прочее оборудование было ассигновано 120 тыс. иен. Любопытно было замечание отом, что т.к. “бинты и другие принадлежности для перевязок чисто японские, слишком малы по размерам и не подходят к русским”, то все перевязочные материалы делались новые. Ежедневная норма приема раненых была определена для отряда в 100 -150 чел.15

В Японии, как и в России, конечно, понимали, что роль, которая отводилась этому отряду, больше пропагандистская, чем реальная. Так, газета “Хооци” 23 октября 1914 г. писала, что “Отправка каких-либо десяти с лишним человек дело ничтожное, но она, вероятно, будет иметь довольно значительные результаты. Россия, как страна высокой цивилизации, имеет полные приспособления касательно больных и раненых. Следовательно, вовсе не чувствует нужды в помощи японцев... Наша капля воды это, с одной стороны, утешение для страждущих, а с другой стороны, служит реальным примером, насколько японцы сумеют работать в деле человеколюбия”16.

Совместная работа российского и японского Красного Креста была продол-жена. В конце февраля 1915 г. в Хабаровск прибыл господин Кизима, уполномо-ченный член маньчжурской центральной комиссии Красного Креста. Он обсуждал с Н.Л.Гондатти вопросы содействия объединения деятельности российского и японского обществ Красного Креста. Кизима был представлен попечительнице хабаровской Александро-Ксенинской общины Красного Креста супруге генерал- губернатора М.М. Говдатти, которая познакомила его и с другими учреждениями Красного Креста в городе17.

Кроме гуманитарной деятельности Красного Креста другим шагом Токио, приобретшим широкую известность, стало санкционирование движения японских добровольцев, желавших воевать против Германии в рядах русской армии. Это было неожиданностью для российского правительства, о чем свидетельствует тот факт, что в подписанном Николаем II 16 сентября 1914 г. разрешении о приеме в русскую армию добровольцами на нижние чины подданных союзных государств Япония вообще не упоминалась. Только после запросов, как из Токио, так и из Штаба Приамурского военного округа было получено соответствующее распоряжение. 7 ноября 1914 г. в предписании Генерального Штаба говорилось о разрешении царя “на прием японских подданных охотниками в ряды нашей армии на тех же основаниях, как и подданных других союзных России держав”18.

По сообщению газеты “Приамурские Ведомости” осенью 1914 г. только в Амурской области 40 японцев, проживавших здесь, “возбудили ходатайство о приеме их охотниками в действующую армию, обещая всеми силами постараться быть полезными дружественной России”19. Ходатайства о приеме в действующую российскую армию приходили и из самой Японии. Например, в 1916 г. Н.Л. Гондатти лично занимался рассмотрением пакета документов от Сюхаци Койке, япон-ского подданного, ветеринарного врача, проживавшего в губернии Тоциги-кен. Он хотел поступить добровольцем и воевать на Восточном фронте20. Точные данные о количестве японских добровольцев, принятых в российские войска, еще предстоит выяснить.

Одной из самых ярких акций, продемонстрировавших установление новых союзнических отношений и своеобразное прощание с эпохой недоверия, сформировавшейся в общественном мнении двух стран со времени русско-японской войны, состоялось весной 1916 г., когда в бухту Золотой Рог Владивостока вошли 5 японских военных кораблей. Замыкал колонну крейсер “Варяг”, которому японцы после ремонта дали имя “Сойя”. По свидетельству очевидцев он, “еще, когда только втягивался в бухту, был встречен криками восторга, гудками и сиренами катеров и буксиров. Россия встречала многострадального героя”. Вместе с другими боевыми судами, он был выкуплен у Японии за 10 млн. иен, что, по мнению специалистов, значительно превышало их действительную цену. На “Варяге” был поднят андреевский флаг и георгиевский вымпел. После необходимых ремонтных работ крейсер совершил переход в Мурманск для усиления Северного флота21.

Приведенные выше факты давали основание утверждать, что в 1914 -1916 гг. постепенно менялось общественное мнение россиян и японцев, переходившее от недоверия и подозрительности к более доверительным формам. Далеко не последнюю роль в этом процессе сыграло и развитие торгово-экономических отношений. Объемы довоенной торгов ли были незначительными. В 1913 г. по сведениям японской прессы из Японии в Россию было вывезено товаров примерно на 9 млн. йен, а из России в Японию - на 41 тыс. иен22. Одно из главных препятствий в развитии российско-японской торговли заключалось в “преградах таможенных пошлин”. Японская пресса выступала за применение не просто согласительного, а специального тарифа “наиболее благоприятственного государства”23.

В начале 1915 г. российская экспортная палата командировала в Японию своего сотрудника Добровинского для изучения вопроса о перспективах развития взаимного товарообмена. Ему было поручено выяснить, какие именно японские товары могли заменить германские и австрийские аналоги, ввозившиеся в Россию до начала войны и “какие русские товары имеют шанс на экспорт в Японию”. Такое же поручение было дано члену Совета Приамурского отдела императорского географического общества востоковедения ДЖРевякину, выехавшему в Японию в марте 1915 г. в двухмесячную командировку. В то же самое время “для исследования на месте тарифных и железнодорожных вопросов” в связи с расширением российско-японской торговли в Приморскую область прибыл советник японского железнодорожного департамента Вакиши Нага24. Обмен делегациями и переписка между соответствующими ведомствами России и Японии по интересующему вопросу были продолжены. Взаимное стремление усилить товарообмен между двумя государствами дало положительный результат.

В 1915 г. заметно возросли объемы российско-японской торговли. Но если ассортимент российский экспорта из Приамурья был по-прежнему невелик (сырье для спичечных фабрик, бой стекла, отруби, соя), то японский импорт быстро увеличивался. Он был представлен разнообразным чугунным литьем, медной арматурой, брезентом, гигроскопической ватой, йодистыми препаратами, камфарой, сукном, рисом, солью, фруктами, овощами и т.д. Любопытно отметить, что цены на многие японские товары, поставлявшиеся в Россию, стали ниже, чем до начала войны. Это произошло оттого, что в довоенное время монопольными продавцами японской меди, различных инструментов, медицинских препаратов и т.д. являлись германские коммерсанты-посредники, догорые устанавливали завышенные цены. После их устранения ситуация изменилась. Газета “Приамурские Ведомости” в апреле 1915 г. сообщала читателям сопоставительный уровень цен довоенного и военного времени на японские товары, прибывавшие в край. Например, стоимость одного пуда меди снизилась примерно на 6 руб. и составляла около 12 руб.25

Дальневосточная общественность проявляла живой интерес к расширению экономических связей с Японией. 25 апреля 1915 г. под председательством главного начальника края Н.Л.Гондатти состоялось расширенное общее собрание Приамурского отдела императорского общества востоковедения с участием японского генерального консула во Владивостоке господина Номура и представителей японских торговых кругов, где консул сделал доклад о экономических взаимоотношениях двух стран26.

Признание желательности расширять торговлю с Россией порой не всегда совпадало с реальными возможностями японского рынка. Например, японская газета “Асахи” напечатала материал под заголовком “Непосильная торговля с заграницею”. Сообщая1 о полученном в начале 1915 г. заказе из России на лекарства общей суммой в 3 млн. йен, газета писала о том, что торговцы, несмотря на поиски необходимых медикаментов, не смогли их найти. В итоге “в спросе было отказано, чему можно дивиться”.27 Осенью 1916 г. при закупке гигроскопической ваты в Японии с большими трудностями столкнулись и представители российского Красного Креста. Договор с фирмой Хара был заключен на поставку 20 тыс. пудов ваты, которая должна была быть принята во Владивостоке “без уплаты таможенных пошлин”. Но вата была доставлена в гораздо меньшем объеме, который составил всего 4 тыс. пуцов28. Одним из обстоятельств, тормозивших развитие российско-японской торговли, было низкое качество части товаров, что сегодня вызывает естественное удавление. Но в те годы даже в японскую прессу попадали сведения о таких фактах. Газета “Хаоци” задавала вопрос: “Почему наши торговцы, столь обуянные корыстью, игнорируют всеобщий интерес государства?”29.

Проявлением озабоченности политики поощрения российским правительством развития русско-японской торговли было мнение сенатора П.Ф.Унтербер- гера, которое он высказал в 1916 г. В записке на имя Николая II бывший генерал- губернатор Приамурского края писал: “... не нужно забывать, что Япония, снабжая нас боевыми припасами, притом за деньги, действует в прямых своих интересах, т.к. союзники, впереди всех Россия, одолевая общего врага, ослабляют в то же время самого опасного политического соперника и торгового конкурента Японии в восточной части Азиатского материка и тем оказывают ей неизмеримо большую услугу, по сравнению с той, которой пользуется от нее Россия”30.

В связи с этим нельзя считать необъективным мнение представителя центрального военно-промышленного комитета во Владивостоке Д.А. Лутохина. Подводя итоги развития экономических связей с Японией в годы первой мировой войны, он в докладе, сделанном 31 января 1918 г. на бюро торговли и морских перевозок указал на то, что “ японцы ввозят к нам всевозможные товары обычно плохого качества... Колоссальные экономические успехи за время войны объясняются исключительно благоприятной для них конъюнктурой”31.Таким образом, несмотря на расширение торговли с Японией, в общих объемах которой заметную долю составляли военно-стратегические поставки, далеко не все в России разделяли мнение о необходимости ее расширения.

В рассматриваемый период, несмотря на улучшение взаимоотношений России и Японии, между ними продолжали оставаться острые противоречия, касавшиеся прежде всего сфер влияния на Дальнем Востоке и спорных территориальных проблем в регионе. Но в условиях глобального мирового конфликта в силу союзнических обязательств по военно-политическому блоку обе страны действовали гибкими методами, стараясь не давать повода для обострения ситуации перед лицом других сильных конкурентов в борьбе за сферы влияния в регионе. Заверения в дружественном расположении становились традиционными. Например, генерал-губернатор Кореи граф Тераучи в беседе с журналистами весной 1915 г. отмечал, как бы не замечая озабоченности России по поводу аннексии Японией этой страны: “Только теперь и настало время, способствующее русско-японскому союзу и экономическому сближению. На мой взгляд, не будь настоящей войны, вряд ли Россия поняла бы, насколько Япония дружелюбно настроена к России. Прошедшая русско-японская война создала большую преграду между Россией и Японией. Это горькое прошлое сказывалось до тех пор, пока, наконец, Япония не нашла случая доказать России насколько она к ней расположена... Говоря откровенно, судьба Дальнего Востока зависит от России и Японии, от их политики взаимных отношений ... Теперь взаимные симпатии России и Японии все растут”32. Трудно сказать, распространялся ли рост этих “симпатий” на генерал-лейтенанта Асахи начальника полицейского департамента, являвшегося правой рукой наместника в Корее. По сообщениям японской прессы он, “превосходно ма-неврировал в русско-японскую войну революционерами внутри России, бессовестно изнуряя русское правительство”33.

Чрезвычайные обстоятельства новой войны заставляли российское правительство поддерживать максимально выдержанные дружественные отношения с Японией. После тяжелых поражений на Восточном фронте России более, чем когда-либо, необходима была стабильность ситуации на азиатских границах страны. Соглашения, заключенные с Японией в 1907,1910и1912гг. позволяли рассчитывать на Токио как на союзника в защите сферы российского влияния в Манчжурии.

В 1915 г. стала очевидной актуальность заключения союзного договора между двумя странами. В начале 1916 г. для согласования позиций сторон, а также для размещения крупных заказов на Закупку оружия Японию посетила российская делегация во главе с великим князем Георгием Михайловичем. Официальным поводом визита стало участие в коронации японского императора. Несмотря на обоюдные уверения в дружественных чувствах, соглашение о военных поставках не было подписано34. Поступления военно-стратегических грузов из Японии активизировалось после подписания 3 июля 1916 г. российско-японского союзного договора. В процессе подготовки его подписания наибольшую обеспокоенность российской общественности вызывало стремление японской стороны пересмотреть условия разграничения КВЖД и ЮМЖД, а также слухи о возможной передачи российского права плавания по реке Сунгари35.

Главный смысл подписанного в Петрограде договора заключался в том, чтобы обеспечить в Китае интересы России и Японии и не допустить, чтобы он “попал под владычество какой-либо третьей державы”. Под последней подразумевались равно как Великобритания, так и США36. Несмотря на явное недовольство этих стран, опубликованный текст договора носил оборонительный характер и не давал Лондону и Вашингтону оснований для протеста. В оглашенных статьях договора не уточнялись конкретные объекты союзных соглашений на территории Китая. Однако в печати появились сообщения о том, что “в дополнение к заключенному союзу” (т.е. в секретной части) российское правительство в принципе согласилось передать Японии за денежное вознаграждение южный участок КВЖД от станции Куаньчендзи (Чанчуня) до реки Сунгаги и предоставить японцам право плавания по этой реке от верховьев до впадения в нее реки Нони.

Выражая тревогу наиболее ознакомленных с ситуацией в Манчжурии столичных кругов, П.Ф. Унтербергер писал Николаю II: “Еслисведения эти соответствуют действительности, то в интересах государства необходимо насколько возможно парализовать те крайне тяжелые последствия, которые эта уступка повлечет за собой”. Среди этих негативных последствий было особо выделено то, что “русское население по линии отчуждения Восточно-Китайской железной дороги потеряет уверенность в прочности своего положения и тем самым всякое дальнейшее развитие в этом районе Русского дела будет парализовано”37. Тем не менее, по мнению некоторых исследователей “первостепенные задачи войны с Германией заставили царизм “поступиться русскими национальными интересами на Дальнем Востоке”38.

Однако ни царское, ни Временное правительства не спешили решать вопрос об уступке южной части Китайско-Восточной железной дороги. Напротив, летом 1917 г. стали циркулировать слухи о возможной ее передаче США. В связи с этим японская пресса в сентябре 1917 г. высказывала недоумение: “После заключения русско-японского соглашения в прошлом году по крайней мере линия от Чанчуня до Сунгари независимо от вопроса экономического должна быть приобретена нашей империей. Однако до сего времени этого не ощущалось. Кто виноват? Лишь правительство России или вялость японского?”39. Ответ на этот вопрос так и не был получен. 25 октября (7) ноября 1917 г. власть в России была взята в руки нового правительства, круто изменившего курс внешней политики страны. Участие японских войск в интервенции на Дальнем Востоке в 1918 -1922 гг. на долгие годы сделают проблемным восстановление тех ростков сближения двух стран, которые проявились в годы совместной войны с Германией.

Т.Я. Иконникова 

Вопросы истории Дальнего Востока:

Выпуск 2. – Хабаровск, 2000 С. 46-55 


 

Примечания

1. Памяти академика Ю. А .Писарева. “Круглый стол” Ассоциации историков первой мировой войны // Новая и новейшая история. 1995. № 4. С. 250 - 251.

2. РГИА. Ф. 1276, Оп. 10. Д. 680. Л. 4, 8, 8 об.

3. Stephfan John. The Russian Far East. A Histoiy. Stanford University Press. P. 108.

4. Российская Национальная Библиотека (Санкт-Петербург). Отдел рукописей. (Далее - РНБ.ОР). Ф. 590. Ед. хр. 93. Л. 247.

5. Там же. Л. 29.

6. Там же. Ед. хр. 94. Л. 3.

7. Там же. Ед. хр. 93. Л. 29, 98.

8. Приамурские Ведомости. 1914.28, 30 окт.

9. Там же. 1915. 5 мая.

10. Там же. 1914.9, 30 окт.

11. РНБ. ОР. Ф. 590. Ед. хр. 93. Л. 103. По сведениям газеты “Приамурские Ведомости во Владивосток отряд прибыл в составе 13 чел. // Приамурские Ведомости. 1914. 16 окт.

12. РНБ.ОР. Ф. 590. Ед. хр. 93. Л. 101, 103, 105.

13. РГИА ДВ. Ф. 702. On. 1. Д. 1017. Л. 66.

14. Приамурские Ведомости. 1914.16, 18 окт.

15. РНБ. ОР. Ф. 590. Ед. хр. 93. Л. 103, 105.

16. Там же. Л. 227.

17. Приамурские Ведомости. 1915. 28 февр., 5 марта.

18. РГИА ДВ. Ф. 702. On. 1. Д. 1013. Л. 46 об.

19. Приамурские Ведомости. 1914.6 ноября.

20. РГИА ДВ. Ф. 702. On. 1. Д. 1013. Л. 75, 76 - 79.

21. Басевич В.В. Цытович А. А. Корабли не умирают. М. 1974. С. 103 - 104.

22. РНБ.ОР. Ф. 590. Ед. хр. 93. Л. 221.

23. Там же. Ед. хр. 94. Л. 283.

24. Приамурские Ведомости. 1915. 28 февр., 29 марта.

25. Там же. 21 апреля.

26. Там же.

27. РНБ.ОР. Ф. 590. Ед. хр. 93. Л. 88.

28. РГИА ДВ. Ф. 702. Оп. 7. Д. 104. Л. 27, 41.

29. РНБ ОР. Ф. 590. Ед. хр. 94. Л. 283.

30. РГИА. Ф. 1276. Оп. 10. Д. 680. Л. 24 об.

31. Там же. Ф. 445. Ед. хр. 13. Л. 13.

32. Приамурские Ведомости. 1915. 7 марта.

33. ГАХК. Ф. И - 16. Оп. 6. Д.1. Л. 92.

34. РГИА.Ф. 1470. Оп. 2. Д. 103. Л. 612. Речь. 1916. 3 янв.

35. Разведка штаба Приамурского военного округа за 1916 г. Б/м, б/г. № 228. С. 20.

36. Подробнее см. Кошкин А. А. Первая мировая война и Восток // Новая и новейшая история.1998. Ко 5.

37. РГИА.Ф. 1276. Оп. 10. Д. 680. Л. 24, 26.

38. История Дальнего Востока СССР в эпоху феодализма и капитализма (ХУЛ в. – февраль 1917 г.) М., 1991. С. 306.

39. РНБ.ОР. Ф. 590. Ед. хр. 94. Л. 403.


 
Разместил: Палыч

Комментарии