Добро пожаловать!
    
логин *:
пароль *:
     Регистрация нового пользователя
Приветствую всех пользователей и Добро Пожаловать на сайт посвященному Дальнему Востоку России прошлое и настоящее

11. Война. Подведение итогов. 1917 год

Известие о вступлении России в войну против Германии, которая превратилась в первую мировую войну, явилось для дальневосточников во многом неожиданным. В отличие от предыдущей войны — русско-японской (1904—1905 гг.), когда часть Приамурского края находилась в зоне военных действий, теперь дальневосточная окраина стала тыловой глубинкой. Несмотря на это война потребовала перестроить всю жизнь края на военный лад, выдвинула перед администрацией и, в первую очередь, перед генерал-губернатором новые задачи, решать которые приходилось незамедлительно.

Как только в Хабаровск пришло известие о начале войны, в крае началась мобилизация военнослужащих запаса.

По свидетельству Н. Л. Гондатти, население, среди которого было немало новосельческого, хозяйства которых должным образом еще не окрепли, "с полной готовностью откликнулось на призыв к оружию и глубоко прочувствовало серьезность переживаемого момента, требующего сердечной отзывчивости и самопожертвования”1. Ярким проявлением этого стала непрекращавшаяся волна добровольческого движения. Просьбы о принятии в ряды армии и флота поступали беспрерывно, причем не только от пылкой молодежи, свободной от семейных обязанностей, но и от людей зрелого возраста, имевших семью и домашнее хозяйство. Мобилизационная кампания в крае прошла организованно и четко. Признанием заслуг начальника края в этом явилось награждение его медалью на ленте Белого орла "За труды по отличному выполнению всеобщей мобилизации 1914 г.”.

Приамурскому генерал-губернатору выпала ответственная доля в решении общегосударственных задач снабжения армии продовольствием. Дело в том, что с конца 1914 года Россия начала закупку в Японии риса. Было закуплено до двух миллионов пудов и одновременно несколько десятков миллионов джутовых мешков, приобретавшихся во Владивостоке, Харбине и других городах. Согласно просьбе главноуполномоченного по закупке хлеба для армии, за работой приемной комиссии во Владивостоке и за отправкой риса самым строгим образом наблюдал Приамурский генерал-губернатор. При этом пришлось преодолеть немало трудностей, связанных, с одной стороны, с чрезвычайной загруженностью Владивостокского порта и местной таможни, с другой — со слабой пропускной способностью железных дорог, особенно Омского узла. Но все препятствия были преодолены и закупленный рис дошел до потребителей.

Начиная с сентября 1915 г. в крае производилась реквизия (т. е. принудительное отчуждение за плату) для нужд армии рыбы — соленой кетыпласт. Она прошла успешно, до одного миллиона пудов рыбы было отправлено по железной дороге в распоряжение интенданта Юго-Западного фронта. Кроме продовольствия из края в армию доставлялись лошади, медикаменты, опиум, йод, солдатское снаряжение, теплые вещи и белье.

Патриотические чувства жителей края, их стремление оказать посильную помощь доблестным воинам проявились в организации десятков комитетов, обществ, кружков, цель которых состояла в сборе денег на нужды войны, на помощь раненым и оказание поддержки их семьям. Пожертвования поступали не только от русских, но и от японцев, китайцев и корейцев. С первых дней войны развернул работу Приамурский комитет по оказанию помощи раненым, больным и увечным воинам и их семьям (далее — Приамурский комитет) под председательством супруги генерал-губернатора Маргариты Мечиславовны Гондатти. Кроме центрального правления в Хабаровске, комитет имел свои отделы в Благовещенске, Николаевеке-на-Амуре, Владивостоке, посту Александровском на Сахалине, Петропавловске-на-Камчатке, а также подотделы во всех населенных пунктах края. Организовывались кружковые сборы денег, патриотические вечера и лотереи, средства от которых шли в кассу комитета. Примечательно, что благотворительной деятельности придавалась широкая гласность, на страницах газет публиковались подробные отчеты о поступивших денежных сборах. К примеру, отчет о вечере-карнавале, устроенном 18 февраля 1916 г. в Хабаровске в пользу Приамурского комитета, гласил: поступило от продажи билетов 760 р., программ — 75 р. 85 коп., выручено от буфета 999 р. 45 коп., лотереи — 959 р. 20 коп., гаданья — 106 р. 60 коп., пожертвовали деньгами А. Ф. Топорков и В. А. Фриденштейн по 25 р., А. А. Волоцкой — 10 р., Климова — 1 р. 35 коп. Итого 2977 р.2 Популярностью у хабаровчан пользовались благотворительные концерты, которые устраивались в самом большом зале города — в кадетском корпусе, где выступали слаженный хор и духовой оркестр. Различные благотворительные акции проводились во многих населенных пунктах края. Например, в 1916 г. чинами ведомства Министерства земледелия был устроен благотворительный вечер в Иманском общественном собрании, а на станции Бикин была проведена лотерея и поставлен спектакль. В газете сообщалось о количестве собранных при этом денег, переданных в Приамурский комитет. Не прерываясь, ручейки денежных пожертвований дальневосточников стекались в Приамурский комитет. Последний его опубликованный отчет за январь 1917 г. гласил, что в кассу только в Хабаровске поступило 15777 р. 45 коп., что являлось отрадным показателем "неослабевающей добросердечной отзывчивости приамурского населения к нуждам защитников родины”3.

Уже в первые дни войны собранных денег оказалось достаточно, чтобы оборудовать этапный лазарет на Западном фронте, который оказывал срочную медицинскую помощь раненым, поступавшим сюда с места боевых действий. Комитет поддерживал с лазаретом тесную связь, пересылал ему белье, пошив которого был организован во всех женских гимназиях края, а также поступавшее от частных лиц.

В конце марта 1915 г. в Хабаровск пришло печальное известие о том, что Приамурский этапный лазарет был взят в плен. При вражеском наступлении переполненный тяжелоранеными лазарет не смог эвакуироваться. Личный персонал не бросил раненых воинов и остался с ними. Реакцией на это известие стало решение Приамурского комитета выделить средства на организацию нового этапного лазарета. Воссозданный Приамурский этапный лазарет в мае 1915 г. начал работу на Северо-Западном фронте. Кроме штатных, в нем были открыты именные койкоместа, носившие имена учебных заведений края, общественных организаций, городов и жителей, взявших на себя обязательство регулярно перечислять необходимые средства на их содержание4.

Помимо этапного лазарета на добровольные пожертвования дальневосточников Приамурский комитет создал передовой санитарный отряд, занимавшийся эвакуацией раненых с поля боя, оказанием им первой медицинской помощи и доставкой их в ближайший этапный лазарет. Санитарный отряд действовал на Кавказском фронте. К апрелю 1915 г. им было вынесено с поля боя более 1,6 тыс. раненых5. Николай II присвоил отряду почетное название "Приамурский имени наследника Цесаревича и Великого князя Алексея Николаевича передовой отряд”. Конечно, это было сделано по предложению и просьбе генерал-губернатора. Всего с августа 1914 г. по 1 февраля 1917 г. в кассу Приамурского комитета поступило 429188 рублей 88 копеек6, что материально обеспечило содержание двух передвижных медицинских учреждений на передовой ли-нии фронта. Кроме того, Приамурский комитет оказывал большую помощь раненым воинам и их семьям. Это был посильный вклад дальневосточников в общенародное дело помощи фронту.

Оказавшаяся для России тяжелой и неудачной война отодвинула решение многих возбужденных генерал-губернатором вопросов о совершенствовании управления краем. В то же время она породила новые заботы. Война застала на Дальнем Востоке рабочих, приехавших по контракту на строительство Амурской железной дороги, многие из которых были с семьями. Призванные в армию рабочие оставили свои семьи, казалось, в безвыходном положении. Под непосредственным наблюдением генерал-губернатора была организована отправка семей в родные места, для чего использовались льготные воинские тарифы не только по Уссурийской железной дороге, но и по КВЖД. Удалось организовать помощь уезжавшим и снабдить их необходимыми для дальнего пути подъемными и кормовыми деньгами. В течение короткого времени все, желавшие отправиться в родные места, получили такую возможность.

Затем в крае появилась такая категория населения, как беженцы из районов военных действий, которыми были переполнены губернии европейской части страны и волна которых докатилась до Дальнего Востока. К октябрю 1916 г. в крае их насчитывалось до 4 тыс. человек и с каждым днем число их увеличивалось. Поддержка таких людей, по мнению начальника края, являлась священной обязанностью власти и общества и долгом не только патриотическим, но и христианским. Благодаря своевременным распоряжениям Н. Л. Гондатти, передаваемым заведующим переселенческим делом и местным рабочим бюро, беженцы встретили в крае организованный прием — для жилья им были выделены дооборудованные свободные бараки и казармы, предоставленные военным ведомством. Беднейшим семьям выдавалась теплая одежда, они получали суточные и кормовые деньги, дети их помещались в школы. Рабочие бюро помогали трудоспособным найти работу, в том числе и в сельском хозяйстве. Наряду с созданными городскими общественными управлениями помощь беженцам оказывала церковь. Так, в Благовещенске для размещения беженцев было приспособлено подворье

Будундинского монастыря, приняты меры к призрению и обучению беженских детей. В Благовещенске была открыта специальная школа для них, в которой обучалось 128 детей. Основная работа по устройству беженцев проводилась переселенческими организациями края.

Внимание областных администраций, переселенческого управления, общественных и благотворительных организаций было обращено на оказание помощи дальневосточникам, находившимся в трудных обстоятельствах и прежде всего детям, которые после ухода в армию отцов и опекунов оказались без призора. Дети помещались в детские приюты и ясли, в ремесленные и общеобразовательные учебные заведения, освобождались от платы за право учения. Те из них, кто не попал в учебные заведения, были устроены в мужские и женские монастыри, сданы на попечение переселенческой организации, открывшей для сирот слесарно-кузнечные мастерские, а также приюты. Помимо детей воинов и сирот существовала значительная группа детей от так называемого "гражданского брака”, получившего в крае широкое распространение, чему в немалой степени способствовал и таежный характер многих поселений. С уходом кормильца в армию эти семьи, имевшие внебрачных детей, не могли рассчитывать на государственные пособия. "Я счел необходимым,— писал Н. Л. Гондатти в письме И. Л. Горемыкину,— оказать со своей стороны содействие к тому, чтобы направить струю благотворительной помощи и на эту сторону местной жизни”7.

Проведенное в крае подробное обследование имущественного положения семей воинов выявило, что оказываемая им из казенных средств помощь, далеко недостаточна. Поэтому городские общественные управления, попечительские и благотворительные организации, а в селах — волостные и церковные попечительства и крестьянские общественные управления — были привлечены к выяснению положения нуждавшихся семей и для сбора пожертвований. Благодаря дружной и энергичной работе этих организаций, собирались значительные суммы, которые выдавались нуждавшимся семьям в дополнение к полагавшемуся им по закону пайковому довольствию. Помимо этого оказывалась помощь и иная — снабжение продовольственными припасами, дровами, бельем, одеждой. В Хабаровске и Владивостоке известны были случаи предоставления наиболее нуждавшимся семействам бесплатных жилья и медицинской помощи.

С самых первых дней войны генерал-губернатор взял под свой зоркий контроль снабжение населения края продовольствием. В июле 1914 г. он обратился к населению с обращением, широко распубликованном в крае, в котором указал на высокое историческое значение переживаемого момента, на необходимость соблюдения государственных интересов, перед которыми должны померкнуть личные выгоды, и сообщил, что всякие попытки к искусственному поднятию цен на продукты жизненной необходимости, а также скупка товаров с целью продажи их затем по повышенным ценам, будут преследоваться им но всей строгости на основании действующего в крае военного положения8.

Затем Н. Л. Гондатти издал специальное постановление, запрещавшее искусственное, не вызванное действи-тельными причинами, повышение цен на продукты питания и предметы жизненной необходимости, а также скупку товаров с заведомой целью продажи их затем по повышенным ценам9. Одновременно он обратился к губернаторам края с предложением обратить особое внимание на недопущение искусственного спекулятивного повышения цен на предметы жизненной необходимости.

Все обострявшееся в крае положение с продовольствием обусловило создание местного совещания по продовольственному делу. В состав совещания вошли правитель канцелярии генерал-губернатора, управляющие Амурской казенной палатой и Хабаровским отделением госбанка, председательствовавший в Хабаровском съезде крестьянских начальников, хабаровский городской голова и другие облаченные властью лица. Совещание под председательством начальника края собиралось два раза в месяц, на него приглашались губернаторы областей края, председатели продовольственных и биржевых комитетов и другие ответственные чины. На нем знакомились с правительственными распоряжениями по продовольственному делу, изучалась ситуация с продовольствием в крае — наличие его, цены на продукты, перспективы и т. д. Совещание помогало краевой администрации не только быть в курсе продовольственного процесса, но и активно влиять на него.

В апреле 1916 г. Н. Л. Гондатти по телеграфу предложил губернаторам областей срочно принять решительные меры к увеличению площади огородов, рекомендовать населению разводить домашних птиц и свиней. При личных объездах края, при докладах должностных лиц и беседах с представителями общественных управлений и торгово-промышленного мира Гондатти не упускал из поля своих наблюдений состояние рынка продовольствия, движение и оборот его запасов. Начальник края обязал губернаторов областей, уездные продовольственные комитеты представлять ему дважды в месяц отчеты о ходе продовольственного дела во всех районах. Этот контроль позволял ему в случае надобности своевременно принимать меры к пополнению запасов или передвижению их излишков в те местности, которые были менее обеспечены. По распоряжению Н. Л. Гондатти производился контроль за нормами расходования важнейших продуктов массового потребления, велись переписи наличных запасов сахара, соли и скота, посевных площадей и запасов зерна и т. д. Принятые меры способствовали тому, что в крае "рыночные цены на продукты продовольствия держатся на нормальном уровне и утаивания торговцами у себя товаров не наблюдается”,— делал вывод Гондатти в письме председателю Совета министров И. JI. Горемыкину в 1915 году10. Край "...до настоящего времени,— писал он,— потрясений в экономической области не испытал и в отношении стоимости жизни пребывает, несмотря на общее расстройство транспорта и уменьшение в связи с войной числа рабочих рук, в значительно благоприятных условиях, нежели другие местности империи”11.

Призыв в армию самого работоспособного мужского населения, изъятие по военной повинности лошадей тяжело отразились на состоянии крестьянских, в первую очередь, неокрепших новосельческих хозяйств. Хорошо понимая ситуацию, начальник края поручил губернаторам Приморья и Приамурья созвать совещания и выработать планы помощи слабым крестьянским хозяйствам, привлечь к этому общественные учреждения и благотворительные организации. Пережившие в 1914 г. небывалое наводнение, многие крестьянские хозяйства Приморской области остались без семян. Поэтому обеспечение сельских хозяев семенами генерал-губернатор считал своим первейшим делом. Он обратился к министрам путей сообщения и финансов с просьбой об установлении льготного тарифа на перевозку семян в край из Западной Сибири и Маньчжурии, т. к. коммерческий тариф являлся чересчур обременительным для крестьян. Одновременно он обратился в главную контору сельскохозяйственного управления в Омске с просьбой об отпуске из местных зерновых хранилищ для населения Приморской области до ста тысяч пудов посевной пшеницы12. Эти своевременные и необходимые меры помогли крестьянским хозяйствам выжить. Можно с уверенностью сказать, что в военные годы и центре деятельности генерал-губернатора находились социально-экономические вопросы. В крае была развернута значительная благотворительная помощь различным категориям нуждавшихся дальневосточников.

Вертикаль взаимоотношений центральная власть—генерал-губернатор в годы войны стала давать сбои. Из центра в край поступали распоряжения, которые потом отменялись, давались указания, которые носили противоречивый характер. Летом 1915 г. начальник края получил от министра внутренних дел телеграмму с просьбой выяснить, какие именно заводы, фабрики или менее значительные промышленные заведения могут быть использованы для нужд государственной обороны. Сразу же к делу обследования промышленных предприятий были привлечены местные общественные силы и лица, сведущие в этом вопросе. Во всех городах действовали военно-промышленные комитеты, которые с готовностью откликнулись на просьбу министра. Под председательством главного начальника в Хабаровске состоялся съезд представителей военно-промышленных комитетов городов края, на котором подверглись подробному обсуждению вопросы об имеющихся предметах и материалах для снабжения армии, о способах получения и сдачи заказов, необходимых для удовлетворения потребностей военного времени. В помещении городского дома, где проходил съезд, была устроена показательная выставка предметов снаряжения и снабжения армии из образцов, представленных военным ведомством. Обозрение выставки участниками съезда вселило уверенность в том, что многие из выставленных обратное могут производиться наличными техническими силами. Стремясь приступить к скорейшему практическому осуществлению задач снабжения армии, представители местной промышленности обратились от имени съезда в Центральный военно-промышленный комитет с просьбой о присылке им заказов, а также необходимых образцов и чертежей.

Одновременно с этим на месте шло обследование промышленных предприятий, заводов и мастерских на предмет возможности выполнения ими заказов военного ведомства. При этом выяснилось, что значительное количество предприятий в городах и населенных пунктах края может быть использовано для производства предметов государственной обороны, в том числе чугунных шрапнелей и бомб разного калибра, стальных снарядов, ручных гранат, картечи, взрывателей, зажигателей, а также зарядных ящиков, шанцевого инструмента, повозок, двуколок, телег, колес, кирок, лопат, мотыг, топоров, подков и других предметов. Однако ни местные промышленные предприятия, ни военно-промышленные комитеты, за небольшим исключением, предложений из центра на производство заказов так и не получили. Большая организаторская работа по мобилизации ресурсов края в помощь фронту по эффективности оказалась сравнима с выстрелами из пушки по воробьям.

В январе 1915 г. генерал-губернатор края предложил главноуправляющему землеустройства и земледелия воспользоваться для снабжения армии избытком овса в Амурской области. Предложение было принято, и немедленно отдается распоряжение о закупке овса в области. Получив соответствующий кредит, местная гражданская власть деятельно приступила к выполнению важного заказа. Но когда генерал-губернатор обратился в правительство с настоятельной просьбой указать определенные пункты назначения для вывоза собранного и лежащего в складах овса, статс-секретарь Кривошеин сообщил, что ввиду загруженности железных дорог и успешности состоявшихся уже закупок фуража в ближайших к театру военных действий районах, от намерения направить в армию собранный в Амурской области овес приходится отказаться и просил дело это ликвидировать13.

В декабре 1916 г. генерал-губернатор послал телеграмму министру земледелия, сравнимую с сигналом бедствия, в которой он писал о том, что во Владивостоке скопилось более трехсот тысяч пудов рыбы и икры, стоимостью до 5 миллионов рублей, которую нет возможности вывезти из края. В результате рыбопромышленники не смогут расплатиться со своими долговыми обязательствами, для многих из них это грозит объявлением несостоятельными должниками, что скажется на подготовке к новому сезону, ударит по рыбопромышленности края, поскольку усилит позиции японских конкурентов. Генерал-губернатор убедительно просил оказать содействие вывозу рыбных грузов из Владивостока14. Исходившие из центра неразбериха, безалаберность, несогласованность наносили существенный урон еще неокрепшей экономике дальневосточного края.

Конечно, война, да к тому же неудачная,— не лучшее время для организации юбилейных торжеств. Но дальневосточному старожилу, старому амурцу, как называл себя Н. Л. Гондатти, захотелось отметить пятилетний срок своею генерал-губернаторства. По этому случаю в Хабаровске были проведены беспрецедентные торжества. Огромный думский зал едва вместил в себя многочисленных представителей городских самоуправлений, биржевых комитетов, банковских учреждений, купечества, крестьянства, рабочих, инженеров, педагогов, представителей прессы, депутации учащихся. Протоиерей отец Геннадий Квсевиев отслужил торжественный молебен и от лица служителей церкви обратился к Н. Л. Гондатти с речью: "В нашем лице Приамурье получило высокого государственного деятеля, всесторонне просвещенного, умудренного богатым жизненным опытом, энергичного, готового все свои силы отдать на пользу вверяемого края. Для вас же Приамурье было тем горячо любимым с благодарной почвой нетронутым еще пахарем полем, возделыванию которого вы отдали всего себя, все свои силы, всю свою жизнь”,— сказал протоиерей. Он выразил Н. Л. Гондатти пожелание доброго здоровья и крепости сил на многие, многие годы — на благо Приамурского края и на пользу родины. Командующий войсками генерал от артиллерии А. Н. Нищенков отметил его выдающиеся заслуги по укреплению русского государственного дела на Дальнем Иостоке.

Затем представители городских самоуправлений Хабаровска, Владивостока, Благовещенска, Николаевска-на-Амуре, Никольск-Уссурийска поднесли Гондатти адреса, в которых отмечались упорные труды его высокопревосходительства на пользу развития городского дела в крае. Представители биржевого общества и банков поздравили начальника с пятилетием успешного управления дальневосточным краем и особо отметили его содействие развитию торговли и промышленности. С искренними приветствиями и сердечными пожеланиями также выступили представители учебных заведений, делегация крестьянского населения, благословившая шталмейстера Н. Л. Гондатти иконой, чины железной дороги, рабочие и мастеровые, представители правительственных учреждений, разных просветительных, трудовых, общественных организаций, краевой прессы и т. д. В заключение учащиеся местных училищ пропели "Славу” Н. Л. Гондатти. Как подчеркнули "Приамурские ведомости”, "чествование носило весьма сердечный, теплый характер и свидетельствовало о любви и признательности всех слоев общества и населения к Н. Л. Гондатти”15. Очевидно, утратив чувство меры, газета в течение нескольких дней публиковала на своих страницах тексты адресов, преподнесенных начальнику края, в которых неизменно шла речь об энергичной, просвещенной, кипучей, многосторонней деятельности шталмейстера Н. Л. Гондатти, его гуманности и доступности. Конечно, люди при этом были вполне искренни и доброжелательны. Чествование продолжалось в местном отделе ИРГО, где тоже был отслужен молебен, Гондатти избрали почетным членом Императорского Русского географического общества. В честь юбиляра в Николаевской публичной библиотеке открылся отдел имени Н. Л. Гондатти, в который вошли все его публикации и книги.

 Портрет Приамурского генерал-губернатора Н. Л. Гондатти. 1916 год.

Растроганный таким вниманием к нему разных слоев общества и населения, Н. Л. Гондатти сердечно благодарил всех за выраженные чувства, заявив, что в этих чувствах он будет черпать силы для дальнейшей работы на пользу дорогого его сердцу края.

Самым замечательным в этих торжествах являлись подарки, преподнесенные генерал-губернатору, состоявшие в денежных суммах, специально предназначенных для учреждения стипендий имени Н. Л. Гондатти в различных учебных заведениях. Крестьяне деревни Александровки Лермонтовской волости Хабаровского уезда решили взять из мирского капитала 500 руб., на которые купить облигации 1915 г. и преподнести их начальнику края с просьбой о том, чтобы он ежегодно давал проценты в сумме 27 руб. 50 коп. в награду ученикам, и ученицам, окончившим Лермонтовское двухклассное училище. По присуждению учительского совета награды имени генерал-губернатора должны были вручаться первому ученику за успехи — 15 руб., второму — 12 руб. 50 коп. Николаевская-на-Амуре городская дума постановила учредить пять стипендий имени Гондатти — в реальном училище, женской гимназии, высшем начальном училище, в городском женском 2-классном училище и ремесленной школе. Хабаровская городская дума также учредила пять стипендий имени Гондатти — в реальном училище, в первой казенной Алексеевской женской гимназии и двух высших городских начальных училищах. Стипендия имени Гондатти для беднейшего ученика была учреждена в мужской прогимназии Никольск-Уссурийска. Приамурское общество ИРГО собранные по подписке десять тысяч рублей решило направить в Московский университет, в котором генерал- губернатор получил высшее образование, для учреждения в нем стипендии имени Н. Л. Гондатти. Кроме именных стипендий, юбиляру были преподнесены и другие подарки. Городская дума Никольск-Уссурийска постановила одну из городских улиц наименовать его именем, городские думы Владивостока и Николаевска-на-Амуре присвоили Гондатти звание почетного гражданина. (Звание почетного гражданина г. Хабаровска ему было присуждено в 1913 г.) В газетном отчете о торжествах нет сообщений о каких-то личных преподношениях генерал-губернатору, тем более о банкетах.

Как бы то ни было, эти торжества стали для Гондатти своеобразным подведением итогов пятилетней деятельности на посту генерал-губернатора, общественным признанием его заслуг в освоении российского Дальнего Востока.

Пользовавшийся авторитетом среди столичной чиновничье-бюрократической элиты, просвещенный, умелый провинциальный администратор, прослуживший в Сибири и на Дальнем востоке в общей сложности двадцать лет, Н. Л. Гондатти вполне мог рассчитывать на получение заслуженного достойного места службы в коридорах власти императорского двора. По крайней мере все Приамурские генерал-губернаторы до Н. Л. Гондатти после одного срока службы на Дальнем Востоке приглашались или в столицу, или в Европейскую Россию с повышением по службе. С Гондатти этого не произошло. Возможно, МВД в военное время решило не менять коней на переправе и предложило талантливому администратору послужить еще на Дальнем Востоке. Может быть, сыграло роль и другое обстоятельство. Одна харбинская газета в 1920 г. писала, что Гондатти с точки зрения многих сделал при самодержавии головокружительную карьеру, "но ему, к сожалению, не удалось стать, как любил выражаться Столыпин, "главой правительства”. В Германии, в Англии люди, подобные Гондатти, входят в историю Гладстонами, Биконсфильдами, Бюловами16, а у нас их губило отсутствие "связей” в виде кузин Фифи, Мими или сиятельных тетушек”17.

Гондатти ощущал свои интеллектуальные силы, понимал значение приобретенного администраторского опыта, которые могли принести еще большую пользу полюбившемуся краю, реализации выношенных идей освоения дальневосточных земель, и он выбор дальнейшей своей службы, возможно, сделал сам. Так или иначе, Николай Львович принял беспрецедентное решение и дал согласие исполнять обязанности генерал-губернатора Приамурского края еще пять лет — 1916—1920 годы.

События, происшедшие в 1917 году в России и в его личной жизни, позднее напоминали Н. Л. Гондатти хабаровский иллюзион, который он нередко посещал с семьей. В январе 1917 г. его шестилетнее управление Приамурским краем было отмечено награждением орденом святой Анны второй степени18. Нельзя сказать, что Н. Л. Гондатти безразлично относился к наградам. В них он видел знак признания императором полезности своей службы Отечеству. Впрочем, приходившие тревожные известия о неудачах на фронте, о беспорядках в столице настраивали на горестные размышления. Но вверенный край по-прежнему требовал от него немало сил и забот. Как всегда, скрупулезно работая с почтой, Николай Львович обратил внимание на письмо учительницы приходского Никольск-Уссурийского городского училища Н. И. Пешковой. Она писала, что слышала о гуманном, сердечном отношении генерал-губернатора к учащимся средних учебных заведений и решила обратиться к нему с просьбой помочь ей получить высшее образование. Юная учительница сообщила, что помощи от родителя, который был священником на острове Беринга и имел шестеро детей, она не получает. Окончив женскую гимназию с золотой медалью, она стала работать учительницей, но имеет "страстное желание изучать медицину на медицинском факультете Томского университета”. "Свои знания,— писала девушка,— я посвящу любимой родине”. Н. Л. Гондатти написал на письме резолюцию: "Срочно просить от меня о предоставлении стипендии на медицинском факультете Томского университета. 13 февраля 1917 года”19. Гондатти был уверен, что в Томске его не забыли. Кто мог знать, что это была одна из последних резолюций генерал-губернатора Гондатти, что серьезной девушке Н. Пешковой так и не удастся осуществить свою заветную мечту — стать врачом, лечить людей. Наступала эра революции, которая ломала судьбы людей, народа, страны.

Получив из Петрограда тревожные известия о массовых волнениях и беспорядках, 28 февраля Гондатти вместе с командующим военным округом генералом А. Н. Нищенковым в сопровождении довольно большого числа сотрудников аппарата, спецпоездом выехал во Владивосток. Наличие там флота, крепостной артиллерии и довольно значительного числа рабочих заставляло руководство края опасаться революционного взрыва и требовало принять привентивные меры. В эти дни в Хабаровск по телеграфу из столицы приходили сообщения о нарастании там революционных событий и, наконец, 3 марта стало известно об отречении Николая II от престола. Политически активной, радикально настроенной частью хабаровчан, состоявшей в основном из бывших ссыльных, в Хабаровске был создан Комитет общественной безопасности (КОБ) с "неограниченными полномочиями” в составе 10 человек от городской думы и 20 — избранных на многотысячном митинге. Председателем КОБ стал А. И. Малышев из социал-демократов. В воззвании комитета "К гражданам города”, между прочим говорилось, что велением и распоряжением комитета "все должны беспрекословно подчиняться и, в случае надобности, он не остановится ни перед какими жертвами и ценностями”20. В телеграмме из Владивостока генерал Нищенков объявил "группу неизвестных лиц” (КОБ) преступниками и угрожал по возвращении в Хабаровск "немедленно ее ликвидировать”21. На секретном заседании руководство КОБ решило отстранить от должности командующего округа и начальника Хабаровского гарнизона генерала Нищенкова и арестовать. Подобное же решение было принято и в отношении генерал- губернатора Гондатти и правителя его канцелярии В. А. Закревского. Долго обсуждался вопрос, как это сделать без эксцессов. По воспоминаниям одного из участников этих событий, к моменту прибытия поезда Гондатти и генерала Нищенкова перрон Хабаровского вокзала был занят вооруженными солдатами, перед станцией все пространство было охвачено полукольцом сотней уссурийских казаков. Первым из вагона вышел генерал, ему было предъявлено решение КОБ об аресте, вызвавшее с его стороны протест. Однако он был вынужден сдать оружие и последовать к машине. Генерал-губернатор Гондатти "быстро пошел от вагона к входу в здание вокзала, направо и налево поздравляя всех нас с "обновлением” России. Но демагогический прием не помог, и он был арестован вместе со встречавшим его правителем канцелярии Закревским”22,— вспоминал мемуарист и делал вывод: "Так был закончен первый этап революции в краевом центре. С пути ее были решительно устранены опасные и могущественные силы старого строя”. Генерал-губернатора сначала посадили на военную гауптвахту. Затем по постановлению КОБ Гондатти был переведен в гражданскую тюрьму, где он содержался в одиночном заключении. Ирония судьбы состояла в том, что эта тюрьма была построена по настоянию генерал-губернатора незадолго до этого. В общей сложности он просидел в тюрьме месяц. Что же стало с его административным аппаратом, с канцелярией? Поскольку правитель канцелярии В. А. Закревский тоже сидел в тюрьме, КОБ назначил правителем В. В. Солярского. "Приамурские ведомости” 9 марта 1917 года на видном месте, в рамке, крупными буквами опубликовали своего рода заявление следующего содержания: "Управление Приамурского генерал-губернатора в полном своем составе во главе с назначенным КОБ правителем канцелярии, поручило последнему приветствовать Комитет, как выразителя мнения и воли освобожденного народа. Управление, искренне радуясь избавлению от душившего его гнета в лице старой власти, выражает горячую готовность всеми своими силами служить делу упрочения нового свободного строя”. Помимо В. В. Солярского, исполнявшего обязанности правителя канцелярии, и Н. С. Иваницкого — окружного инспектора училищ Приамурского края, его подписал 41 чин управления, в том числе и подполковник В. К. Арсеньев, все служащие и рабочие типографии газеты "Приамурские ведомости” и 25 служащих и рабочих23. Так произошел переход чиновничьего аппарата бывшего генерал-губернатора края под новые знамена, знамена Временного правительства. К чести краевых чиновников они не бросили камня в поверженного бывшего своего начальника, не обозвали его правление "гондатьевским режимом произвола и беззакония”, как затем утверждалось в некоторых публикациях 30-х годов24.

 

Депутат IV Государственной Думы, уполномоченный Временного правительства по Дальнему Востоку А. Н. Русанов. 1917 год

А между тем стало известно, что князь Г. Е. Львов от имени Временного правительства распорядился освободить из-под ареста всех губернаторов и генерал-губернаторов, не оказавших активного противодействия общественным организациям во время революции. Разрешение вопроса об освобождении того или иного губернатора было предоставлено на усмотрение местных комитетов. И тут же разъяснялось, что губернаторы не уволены, а только временно устранены от исполнения своих обязанностей и им будет выплачиваться жалованье в прежних размерах25. По распоряжению Временного правительства был учрежден комиссариат по управлению Сибирью: Комиссаром Дальнего Востока был назначен член Государственной Думы А. Н. Русанов. На заседании Хабаровского КОБ с участием комиссара Русанова обсуждался вопрос о положении арестованного Гондатти. Русанов считал, что следует или предъявить арестованному судебное обвинение, если к тому имеются законные основания, сообщив об этом Временному правительству, или освободить Н.Л. Гондатти из-под стражи, предоставив ему возможность поехать в Петроград в распоряжение Временного правительства. Малышев утверждал, что следствие ведется, есть какие-то результаты, которые не могут быть оглашены в открытом заседании. После полуторачасового обсуждения вопроса на закрытом заседании комиссар Временного правительства постановил освободить генерал- губернатора и предоставить ему возможность в кратчайший срок выехать в Петроград в распоряжение Временного правительства26. Одновременно с Гондатти были освобождены генерал Нищенков и Закревский. Вскоре Н. Л. Гондатти в сопровождении конвоя, состоявшего из 8 солдат, отправился из Хабаровска через Харбин в столицу. Эту дорогу он хорошо знал, не раз по ней ездил. Вообще Гондатти любил дорогу, был легок на подъем, в молодости он много путешествовал. Но эта поездка по вздыбленной России с конвоем воспринималась нелепой и абсурдной. Кстати, в августе 1917 года в газете "Приамурская жизнь” в разделе хроники было опубликовано небольшое сообщение под заголовком "Путешествие Гондатти”. Ссылаясь на сообщение из Харбина, газета написала любопытную подробность невольного путешествия бывшего генерал-губернатора Н. Л. Гондатти в Петроград. Из восьми конвоировавших его солдат в Петроград прибыл только один, которому Гондатти платил "из личных своих средств за охрану”27, сообщалось в ней. В следующем номере газета поместила "Письмо в редакцию”, автором которого являлся прапорщик 744-й дружины С. С. Югай, начальник конвоя, сопровождавшего Н. Л. Гондатти из Хабаровска в Петроград. Он писал, что заметка, опубликованная в газете, "сплошной вымысел досужего фантазера, нет в ней ни одного факта, соответствовавшего действительности”28. Протестуя против "такого заведомо ложного искажения действительности”, Югай сообщил, что конвоиров было семь человек, по дороге двое из них по неопытности и неаккуратности отстали от поезда в Маньчжурии. Остальные пять конвоиров во главе со своим начальником благополучно доехали до Петрограда и "сдали Гондатти куда следует”. (Очевидно, в Чрезвычайную комиссию Временного правительства.) В подтверждение своих слов, Югай предъявил редакции газеты свой пропуск на заседание Петроградского совета рабочих и солдатских депутатов, а также удостоверение на право выезда из Петрограда. С начальником были следующие конвоиры: Старостин — матрос лодки "Ураган”, Менешинен — казак 3-й сотни, Сычугов — ратник 4-го ж.-д. батальона, Шабалин — ратник 305-й дружины и унтер-офицер 3-й роты 395-й дружины, фамилию которого он забыл. Таким образом, Югай, как командир, защитил честь своего отряда: Однако первая версия событий ввиду ее занимательности привлекала авторов больше29.

В Петрограде Николай Львович быстро убедился в том, что Временному правительству не до генерал-губернатора глубокой провинции, поэтому он настоял на своей отставке, подав заявление. Отставка была принята, но при этом оговаривалось, что он отстраняется временно. Раз правительство было Временным, то и решения оно принимало временные.

В июле 1917 года Гондатти из столицы уехал в Финляндию, где в Гельсингфорском университете читал лекции о Сибири. Побывал он и в Москве, повидался с родственниками и старинными друзьями. Не найдя нигде себе места, Николай Львович отправился в обратный путь, на восток. Остановился в Иркутске у приятелей, с которыми познакомился в бытность иркутским генерал-губернатором. В Иркутск приехала и его семья. Здесь они прожили около года. Николай Львович получал различные предложения. Газета "Приамурская жизнь” сообщала, что Гондатти якобы получил место управляющего американской пароходной компании, выполняющей прямые пароходные рейсы между Америкой и Дальним Востоком, и должен выехать во Владивосток30.

В ходе своей продолжительной, связанной с большим риском для жизни поездки по России 1917 года Гондатти смог убедиться в силе и гибельности революционной бури, проносившейся над ее огромными просторами. Летом 1918 г. ему стало известно о злодейской расправе над бывшим императором Николаем II и его семьей в Екатеринбурге. Вот и в Иркутске стало опасно находиться бывшему царскому сановнику, поэтому он решается перебраться с семьей в Харбин. Как и тысячи россиян, пересекавших в то время границу, Николай Львович не предполагал, что покидает Россию навсегда.

К ОГЛАВЛЕНИЮ