Добро пожаловать!
    
логин *:
пароль *:
     Регистрация нового пользователя
Приветствую всех пользователей и Добро Пожаловать на сайт посвященному Дальнему Востоку России прошлое и настоящее

8. Русское дело на Дальнем Востоке

В управлении дальневосточными землями генерал-губернатор Н. Л. Гондатти считал своей центральной задачей утверждение, как тогда выражались, "русского дела”, т. е. укоренение здесь российского населения, создание необходимых условий для его жизни, занятия земледелием, разнообразными промыслами, торговлей, промышленным производством — в противоположность населению соседних азиатских стран, стихийно стремившемуся обосноваться на российских дальневосточных землях.

Став во главе управления краем, Н.Л. Гондатти изменил направление колонизационной политики: он сделал упор на развитие здесь торговли, промыслов, промышленности, путей сообщения. Этот курс совпал с общим экономическим подъемом, который переживала Россия в эти годы.

В переселенческой политике генерал-губернатор сделал акцент на усиленное привлечение на дальневосточную окраину рабочего и промыслового люда. С этой целью в крае были собраны и изданы канцелярией Комитета Дальнего Востока материалы о спросе на рабочих по раз-личным разрядам работ в казенных ведомствах края. С 1912 года во Владивостоке и Благовещенске были организованы особые справочные бюро переселенческого ведомства по рабочему вопросу. Подобные бюро были открыты и в европейской России. В распоряжение генерал-губернатора были направлены чиновники особых поручений Переселенческого управления специально для руководства деятельностью местных бюро и всестороннему изучению рабочего вопроса.

В результате этих и других мер численность рабочих, прибывших из европейской России в край, значительно выросла. И это были не только строители Амурской магистрали, но и рабочие, которые шли обслуживать железную дорогу, заниматься мукомольным производством, строительством, промыслами и т. д.

В те годы главными видами краевой промышленности являлись горная, рыбная и лесная. Состояние добычи золота — основы горной промышленности — Н. Л. Гондатти охарактеризовал как хищническое. За исключением единичных предприятий добыча золота сводилась к хищни-ческому промыслу, в котором главную роль играли ки-тайские рабочие, беспорядочно, с порчею приисков мывшие золото на владельца прииска за минимальную плату или даже за обязательство покупать у него продукты. Есте-ственно, что никакой государственной пользы такая "промышленность” не давала, а во многих случаях причиняла и вред, т. к. золото зачастую похищалось китайцами, из-влекалось его значительно меньше действительного запаса, и весьма часто далеко еще неиспользованный прииск забрасывался по непригодности его для дальнейшей вар-варской эксплуатации. Н. Л. Гондатти был убежденным сторонником внедрения механических способов добычи золота. Приобретение драг и постановка гидравлического способа добычи золота открывали возможность добыть золото в породах, в которых в 9—12 раз меньше золота, чем при ручной его промывке. Но на приобретение техники требовалось затратить несколько сотен тысяч рублей, что, понятно, не было по силам кустарям-золотодобытчикам. Деятельность генерал-губернатора была отмечена рядом ценных и полезных мер, которые имели целью облегчить экономические условия золотодобычи в крае. Одни из них Н. Л. Гондатти ввел сам в порядке административного управления краем, другие были приняты центральной властью по его ходатайству. В итоге были уменьшены налоги с золотодобытчиков, Амурский золотопромышленный район была уравнен с прочими приисками по размеру поземельной платы, отменено взимание с золотопромышленников сборов и натуральных повинностей в государственное казначейство. Большое экономическое значение имели установление государственного кредита золотопромышленникам, признание за районами прав юридического лица и предоставление права выпуска акций стоимостью от 10 руб., отмена запретных пространств для золотодобычи, проведение дорог в приисковых районах, учреждение Приамурского горного управления и другие. Все они содействовали перестройке добычи золота на технической основе.

Рыбопромышленность на Дальнем Востоке занимала одно из первых мест по привлечению в край как российских, так и иностранных рабочих, имела важное значение, так как поставляла на российский и западноевропейский рынки значительные запасы продуктов питания. Отечественные рыбопромышленники оказались в условиях конкуренции с японцами, получившими по Портсмутскому миру в русском морском рыболовстве Дальнего Востока одинаковые права с русскими подданными. При этом русские рыбопромышленники оказались в худшем положении по сравнению с японскими, которые обладали большим коммерческим флотом, дешевыми тарифами и достаточной рабочей силой. В то же время у русских не было парового и парусного каботажа (использование иностранного было запрещено), существовали высокие железнодорожные тарифы, не хватало рабочей силы, к тому же отсутствовали надлежащие условия для привлечения ее в больших размерах. Еще Амурская экспедиция считала необходимым улучшить положение рабочих на рыбалках, которые "в значительном большинстве случаев не обеспечены ни надлежащими помещениями, ни дешевым и здоровым продовольствием, ни медицинскою помощью; нормальные договорные условия и расчетные книжки дальневосточным промыслам неизвестны...”1. Трудность и дороговизна доставки рабочих, отсутствие дешевой соли дополняли те серьезные препятствия, которые существо-вали в рыбной промышленности и мешали освобождению ее от экономической зависимости японского рынка. Располагавшая обильными запасами рыбы и морепродуктов, местная рыбопромышленность развивалась почти исключительно за счет продажи сырья японцам и при помощи японского кредита. Побывав на рыбных промыслах тихоокеанского побережья, ознакомившись на месте с проблемами рыбодобычи, Н. Л. Гондатти сделал вывод, что главное зло отрасли состоит в распространении приготовления из добытой высококачественной рыбы продуктов низкого качества. Зачастую это стимулировалось японскими торговцами. Так, красная рыба шла в "сухой засол” для японских рыбопромышленников. Из селедки и трески приготовлялся удобрительный тук для Японии. Гондатти считал необходимым из добытой рыбы изготовлять дорогие качественные продукты, которые находили бы сбыт в России, куда ежегодно ввозилось из-за границы рыбопродуктов на 8 миллионов рублей. Начальником края были приняты меры к тому, чтобы сельдь направлять на рынки Кореи и Китая, где на нее был громадный спрос. Благодаря удешевлению железнодорожного тарифа, облегчению кредита, открытию Николаевского отделения Государственного банка, рыба, выловленная на Дальнем Востоке, стала доступна для центральных районов России. Несомненно, развитию рыбопромышленности должны были содействовать устройство порта в Николаевске, каботажного сообщения по западному и восточному побережьям Камчатки. В интересах отечественных рыбопромышленников начальник края возбудил перед цен-тральной властью следующие вопросы: об учреждении управления рыбными промыслами в крае; о выдаче ссуд под парусные суда; о понижении тарифа на перевозку рыбы и соли; об усилении состава рыболовного надзора; об увеличении состава охранных судов; об изменении условий аренды рыбных промыслов; об организации искусственного рыборазведения и устройстве завозных складов для рыбы. Многие из них получили благоприятное решение и содействовали развитию рыбного дела в крае, освобождению его от японской зависимости.

Следует сказать, что рыбный промысел Амурского бассейна регулировался временными правилами, которые были изданы в разное время Приамурскими генерал-губернаторами. Поэтому большое значение имело принятие IV Государственной Думой в феврале 1914 г. законопроекта "Об усилении надзора за рыбными промыслами на Дальнем Востоке и о продлении срока действия закона об охране водных промысловых богатств на Дальнем Востоке”2.

В течение продолжительного времени в крае преобладал хищнический лесной промысел, главным образом, путем сведения леса на переселенческих участках и запасных казачьих землях для местных нужд. Широкое развитие лесного дела в крае находилось в зависимости от завоевания заграничных рынков — Австралии, Китая, Англии. Пока попытки завязать сношения с зарубежными рынками были единичными. По условиям заготовки и транспортировки лесных материалов в экспортном лесном деле требовалось приблизительно два года на возвращение затраченного капитала. При таких условиях широкая постановка лесного предприятия была доступна только более или менее крупным предпринимателям. Работы по исследованию и устройству казенных лесов сделали своевременным привлечение к лесному делу частного капитала. В целях выгодного использования казенных лесов по представлениям генерал-губернатора было построено 4 казенных лесопильных завода. Для развития же внешней лесной торговли был возбужден вопрос об установлении долгосрочных договоров на продажу леса. В целом, крупные казенные инвестиции, развитие средств сообщений, приток переселенцев послужили импульсом для ускорения темпов развития промышленности Дальнего Востока.

Одним из главных направлений колонизации Дальнего Востока, как оно определялось в материалах Амурской экспедиции, являлось широкое привлечение к разработке богатств края частных капиталов. Недостаток капиталов сказывался во всех отраслях промышленности, даже наиболее обеспеченных выгодными доходами — горной, рыбной и лесной. Из-за отсутствия достаточного капитала становилось невозможным применять культурные приемы производства, расширять рынки сбыта продуктов и районы эксплуатации, ускорить оборот средств в предприятиях и т. п. Гондатти был убежденным сторонником привлечения в край иностранного капитала. "В привлечении к нам иностранного капитала нельзя, по моему мнению, видеть сколько-нибудь существенного отступления от основного начала намеченного плана — сделать дальневосточные области экономически русскими”3,— считал он. Условиями допуска в край иностранных предпринимателей являлось обязательное обслуживание предприятий местным населением. В подтверждение правильности такого направления колонизационной политики Гондатти ссылался на пример Западной Сибири, где современная отрасль сельского хозяйства — маслоделие — возникла и развивалась с помощью иностранного капитала. "Из собеседований с некоторыми представителями иностранных финансистов, — писал Н. Л. Гондатти императору,— я вынес убеждение, что даже 4—5 процентов дохода представляются им достаточно привлекательными для работы на Дальнем Востоке, в то время, как русские предприниматели ищут дел с доходностью в 20 и значительно более процентов”4. Помимо благожелательного отношения со стороны правительственных учреждений к поступавшим из-за границы серьезным предложениям, он считал важным организовать информирование торгово-промышленных сфер Франции и Англии об обследованных запасах края, о возможностях их использования.

Закономерным следствием правительственной политики протекционизма отечественному производству и торговли в Приамурском крае являлось закрытие портофранко. Среди населения края эта мера была крайне непопулярной. К тому же расчеты на пополнение казны за счет пошлины на ввозимые в край иностранные товары оказались слишком завышенными. Слабая таможенная служба не могла обеспечить последовательное проведение в жизнь государственной торговой политики на Дальнем Востоке.

Акцентируя внимание на торгово-промышленном развитии края, генерал-губернатор всемерно содействовал развитию сельского хозяйства, повышению агрономической культуры земледельцев. С этой целью была организована агрономическая помощь населению, назначены агрономы и инструкторы по сельскому хозяйству. Для осушения болотистых районов организуются гидротехнические партии. Настоящим бичом для селян являлись инфекционные болезни животных, часто заносимые из Китая. Налаженная ветеринарная помощь значительно снизила опасность эпизоотий. Для развития кустарных промыслов был учрежден Дальневосточный кустарный комитет, открыто несколько показательных кустарных мастерских. Любивший земледельческий труд, начальник края живо интересовался результатами, которых достигали отдельные энтузиасты. Так он оценил труды местного пионера виноградарства — И. Г. Бухонькова, который в течение нескольких лет энергично, с любовью и настойчивостью занимался разведением винограда близ Владивостока. Начальник края считал, что культура винограда имеет будущее в крае. Желая оказать содействие шелководству, генерал-губернатор, который в молодости был увлечен шелководством — изучал его в Средней Азии и читал специальный спецкурс,— выписал партию грены шелковичного червя для распространения среди населения южной части Приморья. Хотя сельское хозяйство в крае носило рискованный характер, поскольку развивалось в экстремальных природных условиях, нередко выпадали и благоприятные годы. Так, в 1913 году хлебопашцы Амурской области впервые получили 4 млн. пудов товарной пшеницы. Понимая, что сельское население должно иметь гарантию сбыта предмета своего труда, Н. Л. Гондатти настойчиво добивается решения в центре вопроса о введении пошлины на ввозимое в край дешевое маньчжурское зерно и создание тем самым благоприятных условий для местных хлебопроизводителей.

Первая мировая война, естественно, внесла серьезные коррективы в экономическую жизнь края: сократились государственные инвестиции и численность работников, и как следствие — снизилась торгово-промышленная активность. Вместе с тем было завершено сооружение Амурской железной дороги, Владивосток вошел в число пяти крупнейших морских портов России, благодаря созданию крупнейших паровых мельниц Благовещенск стал третьим по значению после Нижнего Новгорода и Саратова мукомольным центром, укреплялись рыбопромышленность и горное дело.

Следует подчеркнуть, что в целом промышленно-транспортное развитие Дальнего Востока отличалось более высокими темпами, чем общероссийское. В 1913 г. удельный вес промышленной продукции в валовой продукции народного хозяйства дальневосточного региона составил 46,0%, в то время как в целом по России — только 38,0%5. С 1905 по 1913 год в обрабатывающей промышленности края число предприятий выросло почти на 20%, число рабочих на них — более чем в два раза, сумма же производства возросла более чем в три раза6. Наряду с этим заметно ускорился технический прогресс, усилилась концентрация производства и капитала, окрепла банковская и кредитная система. Если в начале 1911 г. в крае функционировало три отделения государственного банка, то на 1 января 1915 г.— четыре и намечалось открытие еще трех. Значительно возросла сеть кредитных товариществ — с 13 до 927. Вместе с тем львиная доля доходов в крае приходилась на добывающие отрасли, отрасли же обрабатывающей промышленности были развиты сравнительно слабо.

Немалая заслуга в экономическом развитии Приамурского края принадлежала генерал-губернатору Н. Л. Гондатти, политика которого, в целом, адекватно отражала дух и требования времени, отвечала государственным интересам России на Дальнем Востоке, а также потребностям населения. Примечательно, что свой курс генерал- губернатор проводил зачастую вопреки сопротивлению части предпринимателей, которые руководствовались лозунгом "сорвать клок шерсти и уйти вовремя”. Они-то и предрекали неизбежный кризис краевой экономики. В связи с этим любопытна оценка генерал-губернатором ее состояния, данная им в интервью газете "Новое время” летом 1914 г.: "...принятые правительством меры по укреп-лению в экономическом отношении Приамурского края уже начинают сказываться. Ошибок мы не сделали,— говорил Н. Л. Гондатти,— Мероприятия, сулившие будто бы разорение, оказались задуманными правильно и "русское дело” быстрыми шагами продвигается вперед. Вопреки уверениям предпринимателей того типа, что ищут легкой и быстрой наживы и их сторонников, кризиса в крае не оказалось”8.

Подобно медали, "русское дело” имело и свою обо-ротную сторону — противодействие экономической экспансии, настойчивому, нараставшему с каждым годом стихийному проникновению в край населения соседних азиатских стран, особенно Китая. Ослабление позиций России на Дальнем Востоке, а главным образом, социально-экономические процессы, происходившие в Китае, в его северо-восточных провинциях и в Приамурском крае — были тому причиной. КВЖД привлекла в Маньчжурию китайское население, которое в начале века стало быстро расти. В поисках работы, средств для существования, пользуясь свободой пересечения границы с Россией, китайцы устремились в пограничные районы Приамурского края. В свою очередь оживление здесь экономической жизни при остром дефиците рабочей силы предоставляло неплохие возможности для непритязательного китайского рабочего найти работу и заработок. Ежегодно в Приамур-ский край прибывало на заработки свыше 100 тыс. китай-цев9, соглашавшихся на самую низкооплачиваемую, тяжелую и грязную работу. Они стремились устроиться на горные предприятия, особенно на золотые прииски. В 1912 г. рабочие-китайцы составили 80 процентов всего количества рабочих, занятых на золотодобыче10. В то время как у русских число рабочих дней в году насчитывалось 290, соперничавшие с ними китайцы работали не менее 355 дней в году11. Чтобы повысить конкурентоспособность отечественных рабочих, Комитет Дальнего Востока при-знал полезным запретить иностранцам работать в русские праздники и обратился к Приамурскому генерал-губернатору с просьбой об издании необходимых на сей счет обязательных постановлений. Однако Н. Л. Гондатти, сославшись на статью устава о предупреждении и пресечении преступлений, согласно которой добровольное занятие в воскресные, праздничные и торжественные церковные и гражданские дни предоставляется усмотрению каждого,— отказался это сделать. Запрещение иностранным рабочим работать в русские праздники противоречило законам российского государства.

Существовала еще одна сфера, куда устремлялись китайцы — это была торговля. По данным Амурской казенной палаты, в 1911 г. по Амурской и Приморской областям было получено документов на право ведения торговли в крае русскими — 18108, китайцами — 8032, японцами — 595, корейцами — 119, европейскими иностранцами —144012. Другими словами, на долю торговцев сопредельных стран приходилась почти половина численности отечественных торговцев. Но эти данные не давали полной картины. Не поддававшиеся регистрации китайцы скупщики действовали во многих селениях и стойбищах Приамурья. В 1911 г. почти вся пушнина, скупленная китайцами, на сумму около 2 млн рублей по биржевой цене, миновала местные рынки и оказалась в руках китайских фирм Харбина13.

На основании личных наблюдений за последние восемнадцать лет Гондатти приходил к выводу, что число китайских торговых помещений в Приамурском крае с каждым годом увеличивалось. В городах китайцы стали торговать товарами не только для китайцев, но захватили в свои руки почти всю торговлю. 10—12 лет назад в сельских местностях края китайской торговли, можно сказать, не существовало. Теперь же почти в каждом крестьянском и казачьем селении и инородческом стойбище, каждом при-исковом и таежном районе, свидетельствовал Гондатти, китайские торговцы свили прочные гнезда своего дела. В многочисленных заявлениях русских людей, поступивших генерал-губернатору, утверждалось о невозможности конкурировать с китайцами, неудержимо захватывавшими все торговые операции. Причину такого роста китайской торговли следовало искать не только в чрезвычайно пониженных жизненных потребностях китайских торговцев, но и в значительной степени практикуемых ими недобросовестных приемах торговли в виде сбыта плохого товара, обмера и обвешивания малоразвитых покупателей, особенно, инородцев. К тому же китайские купцы являлись проводниками распространения по краю контрабанды, а их лавки — питательными пунктами для хунхузов и всякого рода бродяг, наводнявших дальневосточную тайгу, беспошлинно истреблявших пушного и всякого другого промыслового зверя и представлявших явную угрозу для общественной безопасности.

Озабоченное проникновением в пограничные районы населения соседних азиатских стран, правительство в 1910 г. приняло специальный закон, согласно которому в пределах Иркутского и Приамурского генерал-губернаторств были запрещены сдача казенных земель для поселения лицам, состоявшим в иностранном подданстве, а также сдача им в аренду казенных земель; сдача тем же лицам казенных подрядов и поставок; наем иностранных подданных на работы, производимые для надобностей казенных управлений. Опыт применения закона показал его слабую эффективность, что привело к новому обсуждению вопроса о необходимости защиты русского труда в крае.

Проблема проникновения в возраставших размерах населения соседних азиатских стран на территорию Приамурского края оценивалась неоднозначно. На бытовом уровне пришлые китайцы и корейцы, как правило, не встречали враждебного отношения, более того, местное население пыталось с ними взаимодействовать и извлекать для себя из этого определенную выгоду. Были предприниматели, которые проявляли заинтересованность в развитии торговых отношений с Китаем. Предприниматели же, не связанные с китайской стороной, естественно, видели в ней конкурента и их отношение к китайцам было негативным. В обсуждение этой проблемы была вовлечена и столичная общественность. Приехавший в 1912 г. в Петербург из Владивостока известный адвокат С. Д. Меркулов выступал в клубе общественных деятелей, в частном собрании в присутствии "высокопоставленных лиц и выдающихся государственных деятелей”, в других местах и неизменно собирал большую аудиторию. Цель, которую поставил перед собой Меркулов — "бороться с петербургским равнодушием”, во многом им была достигнута, чему в немалой степени способствовали выступления в печати его единомышленника, журналиста М. О. Меньшикова. Главный лейтмотив выступлений Меркулова и публикаций Меньшикова состоял в том, что дешевый китайский труд и дешевый маньчжурский хлеб представляют большую опасность для Российского Дальнего Востока и России в целом. Меркулов был сторонником усиления власти Приамурского генерал-губернатора. В газете "Новое время” 19 марта 1912 г. в статье под заголовком "Готовимся к поражению” Меньшиков предложил ввести высокий паспортный сбор с китайских рабочих и обложить ввозимый маньчжурский хлеб "близкой к запретительному пошлиной”. Причину того, что эти меры до сих пор не были приняты, он видел в позиции руководства КВЖД, которому они были невыгодны. В опубликованном письме товарища председателя правления КВЖД А. Н. Вентцеля давалось опровержение этим обвинениям, говорилось, что на долю перевозки маньчжурского хлеба в Уссурийский край и Забайкалье приходилось лишь 14% всех перевозок. Свое мнение об обсуждении дальневосточных проблем в столице высказал и хабаровский голова М. И. Еремеев. Он отметил, что "крикливые” выступления Меркулова, поддержанные известным публицистом Меньшиковым, про-извели в столичных кругах "сильное впечатление”, но с обратным эффектом для края, т. к. они вызвали серьезные раздумья: стоит ли укреплять Дальний Восток, если поло-жение его так безнадежно, как утверждали Меркулов и Меньшиков14. Вместе с тем, агитационно-пропагандистс-кий вояж Меркулова в Петербург показал столичной общественности неоднозначность, сложность решения дальневосточных проблем.

Размышляя о том, каким же образом ограничить китайское торговое проникновение в Приамурье и Приморье, Гондатти обратился к статьям русско-китайских договоров, которые регулировали эти отношения. Генерал- губернатор обратил внимание на то, что в статье 1 Правил для сухопутной торговли, приложенных к Санкт-Петербургскому договору 1881 г., было установлено право русских и китайских подданных на производство свободной торговли по границе обоих государств на расстоянии 50 верст в ту и другую сторону. Затем во всех договорах России с Китаем были определены места, открытые для торговли русских в Китае, в отношении же таких мест в России никаких указаний не имелось. По мнению Гондатти, нет никакого основания считать, что китайцы имеют право производить торговлю в пределах России повсеместно. Ведь ни один из договоров не распространил на китайцев права наиболее благоприятствуемой нации. Поэтому он внес предложение на правительственном уровне определить те местности Приамурского края, которые признаются открытыми для торговли китайцев, отнеся к числу их: 1) города — Благовещенск, Владивосток, Зея- Пристань, Николаевск, Никольск-Уссурийский и Хаба-ровск; 2) пятидесятиверстную пограничную полосу, а все остальные местности края совершенно закрыть для какой бы то ни было китайской торговли.

По этому вопросу Приамурским генерал-губернатором 30 мая 1912 г. было отправлено письмо на имя председателя Совета министров, в котором содержались и другие предложения по ограничению китайского проникновения. В журнале (письме) Совета министров признавалось "весьма целесообразным” предположение Приамурского гене-рал-губернатора о допущении торговли китайцев исклю-чительно в точно определенных городских поселениях края и в пятидесятиверстной полосе в пунктах, где имелись полицейские чины или волостные и станичные правления. В то же время отмечалось, что эти меры, касавшиеся договорных отношений России с Китаем, требуют детального рассмотрения15. Испытывая серьезную озабоченность нарастающим неконтролируемым движением китайцев на территорию края, генерал-губернатор вновь и вновь обра-щался в центр с предупреждениями о грозящей опасности. Эта тема была одной из главных при его беседе с императором Николаем II в 1913 году. В 1914 году Н. Л. Гондатти направил председателю Совета министров И. Л. Горемыкину специальное письмо, в котором он, в частности, писал: "...по находящимся в моем распоряжении данным, далеко, конечно, не исчерпывающим всего количества проникающих в наши пределы китайцев, можно предвидеть, что желтая волна, если только не встретит препятствий на своем пути, неминуемо достигнет громадных размеров”16. "...Я пришел к твердому убеждению,— продолжал он,— что китайская эмиграция, высасывающая государственные и народные средства, ничего, кроме вреда, не приносит”. Гондатти обратил внимание на то, что в пределы России устремляется люд, "которому терять решительно нечего”, совершающий тягчайшие преступления, являющийся к тому же источником всевозможных инфекционных болезней. Не говоря уже о том, что благодаря своим минимальным требованиям к условиям жизни, исключительной способности приспосабливаться ко всякой обстановке, китайцы "создают русским людям непосильную конкуренцию во многих видах нашего хозяйства”. Автор письма предупреждал об опасности предпринимаемых попыток привлечь дешевую рабочую силу из Китая на Урал и в южную полосу Европейской России.

Взвешенную, во многом выстраданную точку зрения на движение китайцев в край высказал известный и авторитетный исследователь Дальнего Востока В. К. Арсеньев в своем историко-этнографическом очерке "Китайцы в Уссурийском крае”, опубликованном в 1914 г. Он справедливо считал, что решение этой проблемы перво-наперво зависело от того, насколько политика правительства на Дальнем Востоке будет устойчивой и последовательно твердой. К сожалению, до сего времени она таковой не была. Принимавшиеся меры против китайского и корейского засилья автор оценил как "бессистемные”17. По его мнению, только с 1911 г. они стали приобретать планомерный характер.

В. К. Арсеньев предложил новую методику решения этой сложной проблемы. Считая огульные запреты, направленные против всех китайцев неэффективными, он предложил в основу политики по отношению к ним положить дифференцированный подход. Им были выделены 4 следующие категории китайского населения, находившегося на территории края: 1) охотники и звероловы; 2) арендаторы земель у крестьян и казаков; 3) рабочие (кули) на заводах и в различных промышленных предприятиях; 4) купцы в городах и селах.

По отношению к каждой из этих категорий, считал он, необходимо выработать особые меры. Что касается первой — охотников и звероловов,— то Арсеньев был категоричен: их надо "выселять из тайги как хищников и браконьеров”. Он расценил широко практиковавшуюся уссурийскими казаками сдачу своей земли в аренду китайцам, как большое зло, развращающее и приучающее их "к ничегонеделанию”. Поэтому Арсеньев считал, что у русских переселенцев и казаков могут быть китайцы только как рабочие, а не как арендаторы. Признавая преимущества китайца рабочего перед отечественным рабочим и понимая невозможность пока обойтись без использования труда китайцев, автор очерка предложил ввести в крае процентную норму как для русских рабочих, так и для китайцев, которую можно было бы с каждым годом или с каждым трехлетием медленно повышать для русских и понижать для китайцев. Такую же меру он предложил и в отношении китайских торговцев, которых удалить из края сразу нельзя, т. к. крестьяне и аборигены могут остаться без кредита и предметов первой необходимости. Увеличение пошлины не только на предметы роскоши, но и на все предметы китайского обихода, не исключая инструментов, принудило бы китайцев приобретать русские товары, что могло бы в значительной степени сократить переливание русского золота из Приамурья за границу. Арсеньевские предложения по борьбе с китайским засильем в крае, предусматривавшие дифференцированный подход, планомерность и системность мер, были учтены краевой администрацией.

На основе предложений Приамурского генерал-губернатора, а также министров торговли и промышленности и министра внутренних дел Совет министров с согласия императора уполномочил министра торговли и промышленности разработать и внести в Государственную Думу несколько законопроектов: об обложении таможенною пошлиной ввозимых из Китая в пределы России чумизы (проса) и бобов, о повышении пошлины на привозимое из Китая бобовое масло, о допущении найма на частные горные промыслы края "в виде общего правила” только русских подданных и корейцев. Министру торговли и промышленности было предложено принять меры к возможному ограничению использования китайского труда на золотых приисках края.

Приамурскому генерал-губернатору было предложено издать обязательное постановление о санитарном благо-устройстве вольных квартир, в которых проживали китайцы. При этом были высказаны пожелания, чтобы он сообщил Совету "о своих по этому поводу предположениях, вместе с проектом таковых постановлений”18. Следовательно, Совет министров признавал серьезность проблемы китайского проникновения в Приамурское генерал-губернаторство, целесообразность мер, предлагаемых генерал-губернатором, но в реализации их правительство поступало исключительно осторожно, т. к. они вторгались во внешнеполитические отношения с Китаем, с которым Россия остерегалась портить отношения.

В то же время следует подчеркнуть, что в правительстве существовало понимание того, что одними запретительными мерами (закрытие доступа китайцев, стеснение найма их на казенные работы и т. д.) проблемы этой не решить и нужны меры экономического порядка. "...Ибо до тех пор, пока в наших дальневосточных областях труд китайца будет доступнее и выгоднее для предпринимателей, нежели труд русских рабочих, последний не будет иметь благоприятных условий для своего развития, какие бы полицейские меры ни принимались против выезда к нам и найма желтолицых”19.

Поскольку возможности экономического воздействия были слишком ограничены, властям волей неволей приходилось прибегать к запретительным мерам, для реализации которых в свою очередь, не хватало полицейских и других сил.

В порядке административного управления краем генерал-губернатор издал ряд обязательных постановлений с целью ограничения применения труда китайцев и недопущения злоупотреблений с их стороны. Так появившееся в феврале 1914 г. постановление запрещало наем на работы "для надобностей казенных управлений лиц, состоявших в иностранном подданстве без разрешения”20. Виновные подвергались штрафу в 3 тыс. рублей или тюремному заключению до 3 месяцев. Приамурским генерал-губернатором был подготовлен проект обязательного постановления о порядке плавания по pp. Амур и Уссури китайских джонок, который был представлен в Совет министров. Совет министров направил проект в Комитет Дальнего Востока, который, переработав его, предоставил министру путей сообщений издать его в виде "правил о порядке плавания по pp. Амуру и Уссури сплавных непаровых судов”, которые вводились с навигации 1916 г.21

Отсутствие закона или правил, регулировавших допуск в российские пределы иностранных подданных и проживание их среди местного населения, самым негативным образом влияло на ситуацию в Приамурском генерал-губернаторстве. Проект правил, регулировавших допуск иностранных подданных и их проживание в крае, разработанный МВД, был рассмотрен на междуведомственном совещании под председательством Приамурского генерал- губернатора в апреле 1913 года. Согласно этому проекту, допуск иностранных подданных разрешался лишь через определенные пункты сухопутной и морской границы и не иначе, как по предъявлении визированных русским консулом или заменяющим его лицом национальных паспортов. Иностранцам должны выдаваться особые русские билеты на один год с взысканием денежного сбора. Из этих сборов при МВД образуется специальный фонд, предназначенный для административно-полицейских и врачебно-санитарных расходов по обслуживанию иностранцев, прибывших в Приамурский край. Междуведомственное совещание рекомендовало МВД войти в законодательные учреждения со срочным законопроектом об условиях приезда и пребывания иностранных подданных на Дальнем Востоке. При этом было подчеркнуто, что единственным средством борьбы с движением в пределы Приамурского края китайцев и корейцев является предоставление генерал-губернатору права облагать этих иностранцев особыми сборами22. Принятый IV Государственной Думой общий иммиграционный закон для областей Дальнего Востока, несомненно, способствовал регулированию приезда и пребывания в крае китайцев и корейцев, установлению элементарного контроля за их движением.

Канцелярией генерал-губернатора была создана специальная комиссия, которая выработала текст и форму новых русских билетов и регистрационных книжек для китайцев и корейцев, налажено их изготовление, а также книжек личного найма китайского подданного. Генерал- губернатор ежемесячно получал ведомости о количестве проживавших в Амурской и Приморской областях китайцев, корейцев и японцев. Если судить по составу населения г. Хабаровска на 1 января 1914 г., численность их была весьма значительна. Из 53,5 тыс. жителей на их долю приходилось 11408 человек23, т. е. почти одна пятая часть населения города. Однако это соотношение нельзя распространять на край в целом, т. к, оно фиксировало только законно проживавших граждан азиатских стран, которые составляли меньшинство среди находившихся в крае китайцев и корейцев, да и Хабаровск по этому показателю явно уступал Владивостоку и Благовещенску.

К тому времени грабеж китайцами Уссурийской тайги приобрел угрожающие для ее флоры и фауны масштабы. Наносился огромный ущерб краю, страдал и престиж российской власти. Ежегодно в этом уникальном уголке земли хищнически промышляло до 50 тыс. выходцев из Китая24. Если украинские и белорусские крестьяне-переселенцы, поселившиеся на благодатных землях Приморья, имели смутное представление о богатстве окружающей тайги, то китайцы прекрасно знали, чем располагала тайга и умели извлечь ее сокровища. Живя в специально сооруженных фанзах, ютясь в шалашах, в юртах у аборигенов, даже в палатках, они захватили всю тайгу в свои руки, поделив ее на участки между собой. Являясь умелыми, удачливыми и хищными охотниками, китайцы добывали панты, корень женьшеня, высоко ценившиеся в восточной медицине, из таежных рек извлекали жемчуг, на морском побережье вели промысел трепанга, гребешка, морской капусты. Но главным являлась охота на зверя. О размерах хищничества в Уссурийском крае некоторое представление можно составить на основе документа, найденного золотопромышленником Якубовским в районе верхнего течения реки Иман. Согласно ему, за время с 1 ноября 1912 г. по 15 февраля 1913 г., т. е. за 107 дней через руки только одного китайского скупщика (а их насчитывались сотни) прошло: струи кабарги — 637, хорьков — 1783, соболей — 241, тигров — 5, рыси — 10, медведей — 2125. По сведениям знатока Уссурийской тайги и ее исследователя В. К. Арсеньева, добычей соболя на русской территории ежегодно занималось не менее 40 тыс. китайцев, которые добывали в сезон 100—150 тыс. соболей26. За удачливый сезон охотник мог обеспечить свою семью на многие годы. Китайцы нашли в Уссурийской тайге "многочисленные заработки”. Вывод Арсеньева был безапелляционным: "Китайцы хозяйничали в тайге бесконтрольно и совершенно игнорировали русских”27. А немногочисленных жителей тайги — орочей и гольдов, пользуясь их доверчивостью и неграмотностью, китайцы обирали, превращали в своих многолетних должников, вселялись в их семьи, заставляли работать на себя, иногда низводя их до положения рабов. "Орочи и гольды начинали промышлять соболей только тогда, когда китайцы уйдут из гор и оставят свои дуйфанзы”28.

В распоряжении администрации края находились более чем скромные возможности, не позволявшие не то чтобы создать заслон иностранным хищникам, но и хотя бы организовать серьезное сопротивление разграблению природных богатств российской земли. В 1914 г. генерал- губернатором были изданы постановления о временном запрещении охоты на соболя ввиду истощения его популяции и о запрещении иностранным гражданам охотиться в Уссурийской тайге. Но реализовать эти постановления, по существу, было некому. Разве мог стать настоящим стражем тайги лесничий с четырьмя своими помощниками лесниками, если он имел в своем владении от десяти до двадцати миллионов десятин леса? Что мог сделать один начальник Удского уезда, район которого охватывал значительную часть побережья Охотского моря, все нижнее течение Амура и всю северо-восточную часть Уссурийского края? Что могли сделать два маленьких "крейсера надзора” по охране берегов Великого Океана от Владивостока до пролива Дежнева? Эпизодические экспедиции военных отрядов в тайгу тоже не могли обезопасить ее от разграбления. Охрана Уссурийского края от китайских хищников при индифферентном отношении центральной власти оказывалась не под силу Приамурскому генерал-губернатору.

Существовала еще одна проблема, связанная с Китаем, которая трудно поддавалась решению и доставляла много хлопот генерал-губернатору. Это — контрабандная торговля спиртом, в которую были втянуты жители полосы отчуждения КВЖД и приграничных районов Приамурья и Приморья. В контрабандной торговле спиртом Н. Л. Гондатти видел не столько экономическую опасность, сколько духовно-нравственную — опасность спаивания населения, и как следствие — потерю им жизненных ориентиров. Пытаясь объяснить, почему алкоголизм, этот "порок свил здесь прочное гнездо”, он ссылался на суровые условия жизни и работы в тайге, на рыбалках и в глухих приисковых районах. Другую причину он видел в контрабандной торговле спиртом, которая приняла угрожающие размеры. Можно заметить в связи с этим, что каждое время давало свое объяснение распространению в России алкоголизма и предлагало свои меры борьбы с этим злом. Однако оно оказалось живуче. После введения в 1914 г. правительственного запрета на торговлю спиртными напитками в крае, контрабанда спирта, являвшаяся довольно прибыльным делом для всех ее участников, значительно возросла. Секрет состоял в том, что производство спирта в полосе отчуждения КВЖД обходилось гораздо дешевле, чем в России из-за низких цен на пшеницу, отсутствия налогов и дешевизны рабочей силы. Так, в Харбине многочисленные винокуренные заводы произвели в 1910 г. до 700 тыс. ведер спирта и 500 тыс. ведер водки. Около 75% этой продукции, по данным генерального российского консула, нелегальным путем переправлялась в Приамурье и Приморье29. В Харбине спирт покупался оптом по 2,5 рубля за ведро, а продавался на границе в 3— 4,5 раза дороже.

Обычно спирт в жестяных банках и бочках целыми ва-гонами доставлялся из Харбина, Хайлара и других крупных пунктов по железной дороге до станции Сясуйфын, а далее на лошадях переправлялся через границу в район Никольск-Уссурийского, села Спасское, станции Евгеньевка. Существовал и другой путь — из Харбина на частных пароходах спирт доставлялся по р. Сунгари на Амур, выгружался на китайском берегу, а затем ночью переправлялся на лодках на русский берег.

Контрабандой были заняты не только китайцы и корейцы, но и русские, жившие в полосе отчуждения КВЖД и не связанные с работой на ней. В приграничных районах Приамурского края контрабандой активно занимались казаки Уссурийского и Амурского войск. Станичные и поселковые казачьи атаманы часто покровительствовали контрабандистам. Нередки были случаи, когда хорошо вооруженные казаки оказывали сопротивление таможенным чиновникам. Согласно анкетированию, проведенному в 1914 г. статистическим отделом Приморского переселенческого района, охватившему 238 поселений Приморской области, на первом месте по участию в контрабанде спирта стоял район Уссурийского казачьего войска, где 99% взрослого населения было в ней занято, в Иманском уезде — 92, в Никольск-Уссурийском — 88, в Хабаровском — 86% взрослого населения30. По существу, шло массовое спаивание дешевым зельем населения Приамурского края. Так, в Амурской области в 1912 г. на одного человека приходилось 1,89 ведра водки, в Приморской — 1,24 ведра, в то время как среднее потребление водки по России составляло 0,56 ведра на человека31. По отдельным подсчетам ежегодно одна казачья станица потребляла в среднем около 3 тыс. ведер спирта на сумму не менее 2 млн. рублей, а всего в Амурскую, Приморскую, Забайкальскую области в 1915 г. было нелегально ввезено из Китая не менее миллиона ведер спирта32.

Пограничный комиссар Амурской области докладывал в 1915 г. о невозможности правительственного надзора за контрабандной торговлей спиртом, поскольку посты корчемной стражи (3—5 человек) находятся на расстоянии 50—100 и более верст, а население, начиная от атамана и до последней казачки, покрывают друг друга33. Приамурский генерал-губернатор принимал энергичные меры в борьбе против распространения алкоголизма в крае. В целях борьбы с тайным провозом и проносом китайского спирта им были приняты меры к усилению наличных штатов корчемной стражи, к предоставлению в распоряжение органов таможенного надзора средств передвижения для преследования контрабандистов и к увеличению числа таможенных постов. Н. Л. Гондатти считал, что самым действенным средством в борьбе с контрабандой было бы соглашение с китайскими властями о запрещении торговли спиртными напитками в пограничной с Россией 50-верстной полосе Маньчжурии. Комитет Дальнего Востока поддержал это предложение и в августе 1915 г. русско-китайское соглашение было подписано. В июне 1916 г. в районе КВЖД была запрещена торговля спиртными напитками. Но проверить эффективность этой меры борьбы с алкоголизмом у Н. Л. Гондатти уже не было времени.

Соседство Китая породило еще и такую проблему, как набеги банд хунхузов на пограничные районы края, от которых страдало население. Хунхузы буквально терроризировали Маньчжурию — уводили заложников, грабили и убивали людей. Этими же методами они действовали и на российской территории, при этом их жертвами становились как соотечественники, так и местное население. Когда на китайскую фанзу хунхузами было совершено разбойное нападение, причем обитатели фанзы были подвергнуты зверским истязаниям и пыткам, главный начальник края не преминул обратить на этот случай самое серьезное внимание и благодаря сношениям с китайскими властями, последними были приняты соответствующие меры. Оказавшиеся виновниками нападения два разбойника были пойманы и преданы суду, который вынес им смертный приговор. Уход на фронт многих воинских частей с Дальнего Востока, беспорядки в Китае, недород в его некоторых пограничных районах, ослабление ограничений в применении китайского труда в крае, вызванного военным временем — все это содействовало усилению преступной деятельности хунхузнических шаек из Китая, дерзкие набеги которых на пограничные селения сопровождались грабежами и убийством мирных жителей. В телеграмме, направленной в МВД в 1915 г., Н. Л. Гондатти настаивает на принятии экстренных мер против китайского насилия. Он предложил в помощь полиции образовать для пограничных районов особые временные конные отряды в количестве 50 человек для Приморской области и 25 человек для Амурской области. Расходы на это предлагалось отнести на счет казны, на счет доходов от поступлений сумм основного и штрафного налога с китайцев. Гондатти напомнил, что в 1914 г. в казну было сдано 825 тыс. рублей, в первой половине 1915 г.— 750 тыс. руб. На создание же конной службы понадобится всего около 80 тыс. руб. в год34. Создание такой службы в определенной степени обеспечило безопасность населения пограничных районов края от набегов хунхузов.

Будучи последовательным продолжателем традиционной имперской внешней политики России на Востоке, Н. Л. Гондатти считал необходимым добиться соглашения с Японией о территориальных приобретениях в Китае. Эти идеи он выразил в одном из посланий Николаю II. "Закрепив за собой северную Маньчжурию, мы прежде всего будем в состоянии использовать в полном смысле этого слова государственное и экономическое значение Китайско-Восточной железной дороги”35,— писал он и обращал внимание на то, что китайские власти чинили обществу КВЖД всевозможные препятствия в деле получения необходимых для эксплуатации дороги лесных, угольных концессий, которые китайское правительство ранее обязалось предоставить. Жизненно важно, считал Приамурский генерал-губернатор, сделать дорогу "чисто русским предприятием, предоставив ей обслуживать только русские интересы и служить только русскому делу”36. Н. Л. Гондатти предупреждал, что оставив Маньчжурию в руках китайцев, можно лишь ожидать, что при новом республиканском строе в Китае нам придется встретиться еще с большими затруднениями со стороны настроенного против иностранцев нового правительства.

В противоположность Н. Л. Гондатти дальневосточный депутат IV Государственной Думы А. И. Шило предложил в интересах России "поскорее развязаться с КВЖД и передать ее Китаю”37. Эту точку зрения он высказал на заседании Думы при рассмотрении сметы железнодорожного департамента, свидетельствовавшей о значительных финансовых затратах России на содержание дороги, которая для нее потеряла важное значение. Другой дальневосточный депутат Ф. Н. Чиликин осудил заявление Шило как непатриотичное. В итоге предложение Шило было отклонено. Начавшаяся мировая война ослабила остроту вопроса о судьбе КВЖД, но не сняла его с повестки дня дальневосточной политики России. По наследству он перешел советской власти.

Политику генерал-губернатора, направленную на укоренение славянского населения в крае, на превращение его действительно в российскую землю, активно поддерживала православная церковь и особенно ее дальневосточные служители. Эта идея была сквозной в послании представителей приамурского духовенства начальнику края Н. Л. Гондатти38. "Вы принесли с собою завет,— писали они,— которым вдохновили всех: "Край должен быть русским”. Вы проводили его с огромным напряжением сил, с присущим вам административным тактом”. Представители духовенства напомнили происшедший год назад (в 1913 г.) инцидент, когда китайцы приостановили ввоз в край съестных продуктов. Но это не было роковым случаем, так как население было подготовлено и имело свои, добытые личным трудом припасы. "Нужно добиться иметь все свое, чтобы не стать в рабскую зависимость от иностранцев”,— утверждали служители церкви. "Горе тому, кто всё упоение возлагает на помощь иноземца и не может жить без поддержки его. Силу свою он выковывает из дыма и основывает здание на песке. Придет первая буря и созидаемое им уничтожится”.

В одном из посланий в Совет министров Н. Л. Гондатти писал: "...C первых же шагов своих в должности главного начальника края, стремился ко всякому поощрению на нашей далекой окраине русского труда и русской предприимчивости... я, всеми имеющимися в моем распоряжении средствами, всегда боролся с явным чужеземным засильем краевых богатств и охранял их, насколько возможно, от беззастенчивой эксплуатации, в ущерб русским интересам”39. Эти утверждения адекватно отражают одно из главных направлений деятельности генерал-губернатора и его энергичные усилия по претворению его в жизнь.

Таким образом, в условиях, когда немногочисленное российское население имело сравнительно слабые корни в дальневосточной земле, а, по существу, беспрепятственное проникновение сюда огромной массы китайского и корейского населения становилось все активнее и настойчивее, идея "край должен быть русским” объединила усилия центральной и местной властей в отстаивании интересов России на Дальнем Востоке. В организации противостояния массовому проникновению в край граждан сопредельных азиатских стран Приамурский генерал-губернатор столкнулся с серьезными пробелами в договорных документах, регулировавших взаимоотношения России с Китаем, с отсутствием правовой базы во взаимоотношениях краевой власти с властями пограничных земель соседей. Н.Л. Гондатти инициировал принятие правительством нескольких законодательных актов, уточнявших права и обязанности российской стороны в отношениях с Китаем, защищавших российские интересы. Им были приняты обязательные постановления, направленные на установление контроля за переходом китайских граждан на территорию Приамурского края, сокращение нелегальной, незаконной их деятельности в крае, наносящей ущерб российскому государству. Можно сказать, что он положил начало политике, регулирующей взаимоотношения пограничных областей соседних государств.

На эффективности принятых мер отрицательно сказывалось отсутствие в крае государственной пограничной службы, о введении которой Н. Л. Гондатти хлопотал, начиная с 1912 года. Но правительство отказывалось финансировать создание пограничной службы на Дальнем Востоке. В результате дальневосточная граница России оставалась, по словам Н.Л. Гондатти, фактически "очень слабо защищенной”40.

К ОГЛАВЛЕНИЮ