Добро пожаловать!
    
логин *:
пароль *:
     Регистрация нового пользователя
Приветствую всех пользователей и Добро Пожаловать на сайт посвященному Дальнему Востоку России прошлое и настоящее

5. Начальник края

Высочайшим указом Николая II 29 января 1911г. Н. Л. Гондатти был назначен на пост генерал-губернатора Приамурского края. К этому времени Николай Львович успешно прошел важнейшие ступени лестницы российского провинциального администратора: начальник округа, старший чиновник по особым поручениям при генерал-губернаторе, заведующий отделом, начальник канцелярии генерал-губернатора, губернатор с семилетним стажем и, наконец, руководитель крупной научной экспедиции. Обширная образованность, большой, успешный административный опыт выдвинули Н. Л. Гондатти на поло-жение видного российского администратора, который бы сделал честь не только российскому императорскому, но и любому европейскому монаршему двору. Поэтому назначение Н. Л. Гондатти генерал-губернатором в необжитый, самый удаленный от столицы край навряд ли можно расценить как большую честь для него. Скорее всего сказалась примитивная логика или синдром начальника: раз подчиненный критикует, пусть сам и исправляет увиденные недостатки. Назначение было подслащено присвоением Гондатти архаичного, экзотического придворного чина III класса — шталмейстер Двора Его Императорского Величества (в старину заведующий царскими конюшнями).

С точки зрения Приамурского края лучшей кандидатуры на пост генерал-губернатора, как Н. Л. Гондатти, просто нельзя было найти. В условиях ослабления позиций России на Дальнем Востоке, вызванного ее поражением в русско-японской войне, приграничный край испытывал сильную экономическую экспансию сопредельных государств. Важно было укрепить российские позиции в азиатско-тихоокеанском регионе. Эта задача была вполне по плечу Н. Л. Гондатти.

Следует сказать, что к моменту начала управления Н. Л. Гондатти Приамурским краем история губернаторства в России насчитывала уже более двухсот лет. Как основная административно-территориальная единица губерния существовала с петровских времен, с 1708 года. В начале XX века в России насчитывалось 78 губерний (25 из них приходились на Польшу, Финляндию и прибалтийские государства). Несколько губерний или областей, преимущественно пограничных, объединялись в генерал-губернаторства. Их насчитывалось 8, в их число входило и Приамурское генерал-губернаторство.

Вопрос об учреждении Приамурского генерал-губернаторства был рассмотрен на заседании Государственного Совета в июне 1884 г. Резолюция императора Александра III гласила: "Его Императорское Величество воспос-ледовавшее мнение в Общем Собрании Государственного Совета об учреждении Приамурского генерал-губернатор- ства, Высочайше утвердить соизволил и повелел испол-нить”1. В начале века оно являлось одним из молодых и обширных по территории и включало Амурскую и Приморскую области, северную часть Сахалина, Камчатку, Чукотку, район КВЖД в Маньчжурии. Назначаемый царем генерал-губернатор подчинялся непосредственно Министерству внутренних дел (МВД), обладал широкими полномочиями: командовал всеми вооруженными силами края, возглавлял гражданскую администрацию, осуществлял дипломатические функции при сношении с соседними государствами, т. е. являлся высшей должностью местной администрации в России. С назначением Н. Л. Гон-датти генерал-губернатором было нарушено правило направлять на высшую должность в Приамурский край военного генерала. Впервые генерал-губернатором стал штатский человек, и произошло разделение гражданской и военной власти. Правда, предшественник Гондатти, генерал-инженер П. Ф. Унтербергер считал, что хотя должность генерал-губернатора по существу гражданская, однако в условиях края назначение военного "придает лицу большую авторитетность и престиж власти в среде народа. Соединение власти в одних руках имеет помимо отрицательных и ряд положительных качеств в деле согласования интересов гражданских и военных”2. Тем не менее происшедшее разделение власти в крае на гражданскую и военную, безусловно, было позитивным явлением.

По дороге из столицы в Хабаровск Гондатти остановился в Иркутске, где выполнил поручение, возложенное на него императором, — организовал заслон против заноса в Забайкалье и Приамурье чумной эпидемии из Китая. Вместе с семьей, с женой Маргаритой Мечиславовной и дочерьми — шестилетней Татьяной и двухлетней Ольгой — Н. Л. Гондатти поселился в резиденции генерал-губернатора, в просторном доме на Алексеевской, построенном в конце XIX века3. С балкона дома хорошо был виден могучий Амур. Любивший земледельческий труд, Николай Львович радовался большому ухоженному саду с красивым цветником. Кстати, когда в саду зацветал дикий абрикос, любоваться им приходили многие хабаровчане.

Новому генерал-губернатору не требовалось много времени для адаптации и изучения положения дел в крае. Он вполне владел ситуацией. Что же касается генерал-губернаторских обязанностей, он знал их, находясь еще на служ-бе в Сибири. Что же это были за обязанности? В изданной в 1853 г. общей инструкции генерал-губернаторам, носившей скорее характер наставления, чем обязательного пред-писания, и сохранившей силу до 1917 г., были определены основные направления их деятельности. В частности, в инструкции говорилось, что при чрезвычайных народных бедствиях "генерал-губернатор вникает со всею подробностью в нужды пострадавших для немедленного облегчения их положения”4. "Он пользуется всяким случаем для указания истинных и прямых способов к разрешению и улучшению сельского хозяйства, он не оставляет без вни-мания фабричную, заводскую и ремесленную промыш-ленность, направляя ее к предметам необходимых нужд и потребностей и к выгодам, как производителей, так и потребителей”5. И еще превосходное наставление генерал- губернатору — "он прилагает попечение к правильной разработке и пользованию естественными богатствами природы, без напрасного и несвоевременного их истощения”. В целом инструкция довольно полно обрисовывала круг того, чем должен заниматься генерал-губернатор.

Что же касалось взаимоотношений центра и края, то их определяла исключительно вертикальная связь — центр — генерал-губернатор и наоборот. Распоряжения министров и главных управляющих по всем предметам губернского управления передавались к исполнению в губернии не иначе, как через генерал-губернатора. Предложения и просьбы края в центр мог представить исключительно генерал-губернатор. При этом уточнялось: "Имея право пред-ставлять непосредственно на Высочайшее усмотрение о всем, что признает нужным и необходимым, генерал-губернатор обязан пользоваться этим правом с должною осмотрительностью, делая представления только о делах особенной важности и в чрезвычайных ситуациях”. Одним словом, местные администраторы не должны были докучать власти своими просьбами.

В 1876 г. генерал-губернаторам было предоставлено право издавать обязательные постановления "в видах правильного и успешного исполнения, сообразно с местными условиями, узаконений об общественном благочинии, порядке и безопасности”. Они получили также право изменять и отменять постановления, изданные подчиненными им губернаторами. Озабоченная распространением революционного народнического движения, опасаясь массовых беспорядков, царская власть предоставила генерал- губернаторам, с утверждения министра внутренних дел, право объявления какой-либо местности в положении усиленной охраны, т. е. объявления военного положения, которое, в частности, предусматривало запрещение всяких народных общественных и даже частных собраний. Одним словом, генерал-губернатор являлся блюстителем "неприкосновенности верховных прав самодержавия, пользы государства и точного исполнения законов и распоряжений высшего правительства по всем частям управления во вверенном ему крае”6.

На Приамурского генерал-губернатора распространялся Наказ управлению Иркутского генерал-губернаторства (1888 г.), в котором в самом общем виде постулировались такие положения, как: 1) "существо власти вообще и пре-делы ее”, 2) существо власти, вверяемой в особенности разным степеням управления, и пределы ее, 3) порядок сношений, 4) ответственность, 5) обязанности разных чинов”7. О характере этого наказа можно судить по следу-ющим его статьям: "Каждое управление исполняет пред-писание высшего начальства с точностью и беспрекословно”8. "Один генерал-губернатор может постановлять новые правила и то не иначе, как с высшего разрешения или в случаях, наказом определенных”. "Власть каждого высшего управления состоит: 1) в надзоре, 2) в разрешении”. "Надзор состоит в наблюдении, чтоб порядок законами установленный, в подчиненных местах был сохраняем”9. "Разрешение состоит в постановлении или указании правила, на такое обстоятельство, которое подчиненному месту представляется затруднительным или пределы власти его превышающим”10. Взаимоотношения региона и центра, а также власть генерал-губернатора строились на строго централизованной основе.

Своеобразие Приамурского края, быстро менявшаяся здесь социально-экономическая, внешнеполитическая ситуация обнаруживали ограниченность полномочий генерал-губернатора и вынуждали правительство раз за разом предоставлять ему дополнительные полномочия, носившие, как правило, временный характер. Уже первый Приамурский генерал-губернатор А. Н. Корф на свою просьбу получил разрешение Государственного Совета в течение десяти лет облагать иностранный каботаж особыми сборами и устанавливать размер оброчной подати с состоящего в русском подданстве китайского и корейского населения.

 

 

Герб г. Хабаровска— административного центра Приамурского края, утвержденный в 1912 году

 


Отказываясь от принятия специального закона об уп-равлении Приамурским краем, правительство ограничивалось временным продлением дополнительных полномочий генерал-губернатора. Письмо начальника края П. Ф. Унтербергера "Об укреплении в крае русской государственности и ограждении его от захвата иностранцами” инициировало обсуждение этих проблем на закрытом заседании III Государственной Думы (декабрь 1909 г.). Принятый закон "О присвоении Приамурскому генерал- губернатору постоянных полномочий по изданию обязательных постановлений, ограждающих вверенный ему край от иноземного шпионства” предоставил начальнику края "исключительные полномочия”. Суть их заключалась в праве издавать обязательные постановления о запрещении доступа иностранцев в районы, в которых располагались сооружения военного и морского ведомств; о запрещении съемок, снимков, измерений и описаний местности; право устанавливать за нарушения постановлений взысканий и т. д. К выполнению роли блюстителя прав самодержавия, интересов российского государства на ее дальневосточной окраине Н. Л. Гондатти был вполне готов.

Какое-то время заняло подробное знакомство с чи-новниками, служащими генерал-губернаторского управления. Оно состояло как бы из двух частей. Первую составляло собственно управление генерал-губернатора, которое включало старшего чиновника особых поручений, двух младших чиновников, окружного инспектора школ Министерства народного просвещения, чиновника по дип-ломатической части, горного инженера, инженера Ми-нистерства путей сообщения, межевого инженера, двух архитекторов, инспектора по тюремной части. При генерал-губернаторе числилась и редакция краевой газеты "Приамурские ведомости”, которую финансировало МВД. Вторую часть краевой администрации составляла канце-лярия генерал-губернатора, которая, по существу, представляла собой исполнительный орган, наделенный контролирующими функциями. Помимо правителя канцелярии главными лицами являлись делопроизводители, которые возглавляли отдельные направления деятельности канцелярии. Функции между делопроизводителями были четко распределены. К ведению первого делопроизводства относились бухгалтерские дела: составление годовой финансовой сметы о доходах и расходах управления генерал-губернатора, рассмотрение сметных предположений по областям края, распоряжение кредитами управления генерал-губернатора, ведение казначейской части. Сюда же входили дела по инспекторской и распорядительской частям: определение, перемещение и увольнение чинов управления генерал-губернатора и областных управлений, утверждение в званиях почетных мировых судей, назначение пенсий чиновникам, представление к наградам, сбор сведений, подготовка и печатание отчетов генерал-губернатора, принятие иностранцев в русское подданство, переписка по делам и сборам пожертвований и т. п.

В ведении второго делопроизводства состояли хозяйственные дела: устройство дорог, связи, портов, торговли, промышленности и обложения разными сборами.

Третье ведало делами городского и инородческого управлений, снабжения продовольствием населения, врачебно-ветеринарной и карантинной службами, делами общественного призрения и духовного ведомства.

В функции четвертого входило рассмотрение дел по судебной, полицейской и тюремным частям. Кроме того, существовали межевое и учебное делопроизводства. Межевое контролировало переписку по земельному устройству населения областей и переселению, а учебное ведало учебными заведениями и осуществляло контроль за деятельностью педагогического персонала".

Канцелярия генерал-губернатора размещалась в доме, который сохранился до наших дней, — это дом № 28 по улице Муравьева-Амурского12. Правителем канцелярии стал профессиональный канцелярист В. А. Закревский, участник Амурской экспедиции. В написанной им книге из серии "Труды Амурской экспедиции” содержались любопытные наблюдения о состоянии земского хозяйства в Амурской и Приморской областях и предложения, свидетельствующие о том, что ее автор был самостоятельно мыслящим человеком и знатоком земских дел. Обратив внимание на разобщенность населения дальневосточных областей, отсутствие у него интереса к общественному делу и исключительную погоню за личными выгодами, В. А. Закревский пришел к такому выводу: "нужно помочь на-селению сплотиться, создать общественное дело и слиться в общих для развития края интересах”13. С этой целью он считал целесообразным ввести уездные съезды из уполномоченных населения для рассмотрения дорожной и подводной повинностей, их распределения, обсуждения проектов и принятия смет расходов. Съезды, по его мнению, явились бы начальной формой общественного воспитания населения. В. А. Закревский прослужил правителем канцелярии все годы генерал-губернаторства Н. Л. Гондатти, являясь его достойным помощником.

Дом (резиденция) Приамурского генерал-губернатора в г. Хабаровске

Состав управленческого аппарата Приамурского генерал-губернатора неоднократно корректировался: создавались новые службы, постепенно увеличивались и его штаты. С 1912 года Н. Л. Гондатти начал разрабатывать проект преобразований административно-территориального устройства края и возбуждать в МВД вопрос о желательности этих переустройств. Главная идея проекта заключалась в образовании новой, третьей области в крае — Романовской, которая бы объединила северный Сахалин и Удский уезд Приморской области14. Необходимость этих изменений обосновывалась потребностями экономического развития, ростом рыбопромышленности, золотого и лесного дела, прибавлением населения и перспективами этой территории. В проекте переустройства предусматривалось расширение состава областного управления и повышения его компетентности. Как известно, местное управление в областях находилось в руках военных губернаторов Амурской и Приморской областей, острова Сахалин и губернатора Камчатки. Командующий округа управлял войсками через посредство окружного штаба и окружных управлений. Должности наказных атаманов Амурского и Уссурийского казачьих войск были соединены с должностями военных губернаторов Амурской и Приморской областей.

Областное управление предлагалось образовать из двух частей. Первая часть состояла из губернатора и подчиненных ему непосредственно чиновников. В проекте Гондатти предлагалось довести их состав до 26 человек, иметь вице- губернатора, советников, врача, фармацевта, ветеринара, инженера, архитектора, чиновников по крестьянским делам, землемера, тюремного инспектора. Вторую часть областного управления должна была составить канцелярия, объединившая делопроизводителей, бухгалтера, журналиста, экзекутора (чиновника, ведавшего хозяйственной частью), архивариуса — всего 28 человек. Следовательно, весь управленческий штат области в увеличенном составе не превышал 54 человека.

Изменения должны были коснуться и управления генерал-губернатора. Н. Л. Гондатти был настойчив в доказательстве необходимости создать при окружном инспекторе училищ особую канцелярию, а также ввести в состав чиновников, находившихся в непосредственном подчинении генерал-губернатора, представителя Министерства торговли и промышленности. Исходя из того, что задачи управления Приамурского генерал-губернаторства с каждым годом становились все более сложными и разнообразными, для решения которых требовались сотрудники с большим служебным опытом и знаниями, Н. Л. Гондатти высказался за увеличение окладов его служащих. При этом подчеркивалось, что чины управления находились несравненно в худших условиях, чем чины центральных ведомств, служивших в крае. Канцелярские средства генерал-губернаторства предполагалось увеличить с 12 до 15 тыс. рублей в год. Кстати, годовая заработная плата Приамурского генерал-губернатора составляла 12 тысяч рублей15. Все эти предложения Н. Л. Гондатти в конце концов получили удовлетворительное решение в Совете министров, но события 1917 года не оставили шанса для их реализации.

С управленческой точки зрения положение генерал-губернатора края было крайне противоречивым. С одной стороны, он был представителем, доверенным лицом императора в крае, где никто не имел права контролировать, критиковать и ревизовать его действия, тем более что общественные силы, могущие стать оппонентами краевого начальника, находились в эмбрионном состоянии. С другой стороны, компетенция генерал-губернатора была в значительной мере ограничена центральной властью: он не только назначался ею, был ей полностью подотчетен, обязан был постоянно информировать о проводимой по-литике и согласовывать свои действия. Особым инструментом зависимости генерал-губернатора от центральной власти являлись выделяемые ею в личное распоряжение начальника края ресурсы.

Огромный край, находившийся в экстремальных условиях, преподносил администрации края немало сюрпризов, требовавших незамедлительных инвестиций. Возможности же ее были весьма ограничены. Генерал-губернатору был положен ежегодный кредит в сумме 24 575 рублей. Из них собственно на экстраординарные расходы предназначалась сумма в 14875 рублей (а остальные расходы имели определенное назначение). За эту сумму пред-ставлялась в центр установленная отчетность. В то время как в крае шла большая организаторская работа, эта небольшая сумма на непредвиденные надобности, конечно, не могла удовлетворить потребности. П. Ф. Унтербергер считал, что Приамурский генерал-губернатор "должен иметь в своем распоряжении крупную сумму...”16. Испрашивание же в каждом неординарном случае сверхсмет-ного отпуска денег неминуемо тормозило дело. Положение не изменилось и при Н. Л. Гондатти. Любая его инициатива, связанная даже с небольшими ассигнованиями, требовала обращения в ведомство, Министерство, Совет министров, а по сравнительно крупными ассигнованиями необходима была санкция Государственной Думы. О степени несвободы начальника края можно судить хотя бы по тому, что он вынужден был испрашивать в МВД 2 тыс. рублей на проведение краевого съезда ветеринарных врачей и издание его материалов. Если начальник края был вынужден постоянно ходить с протянутой рукой и просить центр даже о самых незначительных денежных суммах, то это как-то не соотносится с утвердившимся в литературе представлением о неограниченности власти генерал-губернатора. В действительности она была ограничена и, в первую очередь, в финансовой сфере. Косвенно об этом же свидетельствует характер некоторых вопросов, касавшихся Приамурского края, рассмотренных Государственной Думой: "Об отпуске средств на содержание психиатрического отделения при Хабаровском местном лазарете” (23 октября 1912 г.), "Об отпуске средств на содержание врачебной части Амурского казачьего войска” (10 ноября 1912 г.), "Об учреждении штата для колонии прокаженных в Николаевске-на-Амуре” (31 января 1913 г.)17. Конечно, наряду с этим Думой принимались решения, имевшие принципиально важное значение для социально-экономического развития Приамурского края. Так, в 1914 г. ею был принят законопроект "Об усилении надзора за рыбными промыслами на Дальнем Востоке и о продлении срока действия Закона об охране водных промысловых богатств на Дальнем Востоке”18. Законопроект был утвержден Государственным Советом и императором и сыграл заметную роль в развитии рыбного дела.

Немало неудобств генерал-губернатору доставляли представители министерств и ведомств. Наряду с органами МВД и военного Министерства в крае действовали учреждения святого Синода, министерств морского, финансов, юстиции, торговли, управления земледелия и землепашества и госконтроля19. Они функционировали самостоятельно, в прямой зависимости от своих центральных управлений и только косвенно находились в большей или меньшей зависимости от генерал-губернатора. Время от времени между ними возникали разные трения, что вело к несогласованности их действий и отрицательно сказывалось на управлении краем. А главное, при таком порядке решение жизненно важных и неотложных вопросов растягивалось на годы: предложение генерал-губернатора направлялось в соответствующее министерство или ведомство, которое, в свою очередь, запрашивало мнение своего представителя в крае. При тогдашних средствах связи на это уходили месяцы. В случае положительного решения министерство обращалось в Совет министров. Если предложение касалось изменения законодательных положений или было связано с финансированием, то оно выносилось на обсуждение Государственной Думы. Вникший в эту проблему П. А. Столыпин установил особый порядок рассмотрения всех возбуждаемых главным начальником края (тогда им был П. Ф. Унтербергер) вопросов по управлению, требующих законодательного разрешения или согласованных действий двух или большего числа министерств. При генерал-губернаторе создавалось особое междуведомственное совещание, в состав которого входили представители министерств и ведомств, которым они давали указания, какого мнения держаться при обсуждении. Результаты совещания направлялись затем непосредственно в Совет министров и обычно им утверждались, если у представителей не возникало разногласий. При наличии их Совет выносил свое окончательное решение, которое затем представлялось на санкцию высшей, т. е. императорской власти или направлялось установленным порядком на решение законодательных учреждений. Таким образом, с помощью междуведомственного совещания сокращалось время окончательного решения краевых проблем, а главное, обеспечивалось квалифицированное, взвешенное их обсуждение и велась подготовка предварительных вариантов решения.

После смены руководства Совета министров новый генерал-губернатор Приамурского края смог доказать в столичных коридорах власти необходимость сохранения междуведомственного совещания. При Гондатти совещание, которое стало действовать регулярно, превратилось в важный механизм решения задач развития края. Так, в 1913 г. состоялось три заседания междуведомственного совещания. В первую очередь, на них рассматривались вопросы дорожного строительства: о постройке железнодорожной ветки от г. Хабаровска до Осиновского затона (базы Амурской речной флотилии); об охране Амурской железной дороги; о достройке и содержании грунтовой дороги между городами Благовещенском и Хабаровском; об образовании междуведомственного дорожного совещания при Приамурском генерал-губернаторе.

На примере истории вопроса о постройке железнодорожной ветки от г. Хабаровска до базы Амурской речной флотилии можно увидеть довольно сложную процедуру решения тогда местных проблем. Впервые вопрос о постройке этой железнодорожной ветки был возбужден военным министром в 1911 г. в его докладе о поездке на Дальний Восток. В следующем году императору был представлен доклад морского министра с донесением начальника Амурской речной флотилии, и императору благоугодно было собственноручно начертать: "Следует провести железнодорожную ветку к базе флотилии и ускорить окончание построек для личного состава”20. Итак, монаршее разрешение на возведение железнодорожной ветки в несколько верст было получено. Осталось решить: кто будет выполнять эту работу и кто ее будет оплачивать, т. к. здесь сталкивались интересы морского ведомства и Министер-ства путей сообщения. Междуведомственное совещание под председательством Приамурского генерал-губернатора с участием представителей обоих ведомств решило просить морского министра отпустить из средств комитета береговой обороны в распоряжение ведомства путей сообщения 6500 рублей на произведение изысканий, а министра путей сообщения в общеустановленном законодательством порядке испросить кредит на постройку этой ветки21. Теперь дело черепашьими шажками стало двигаться по ступеням бюрократической лестницы. В конце концов удовлетворительное решение правительством этого вопроса сделало возможным строительство ветки.

Одно из заседаний совещания было целиком посвящено предложениям ведомства землеустройства и земледелия. Это усиление надзора за рыбными промыслами на Дальнем Востоке, устройство на Амуре завода искусственного рыборазведения, условия образования переселенческих участков и оброчных статей в границах отвода генерала Духовского, передача лесов этого отвода в ведение главного управления землеустройства и земледелия, упорядочение лесопользования на крестьянских землях, организация в колонизационных целях казенного лесопромышленного предприятия в Приморской области, установление продажи леса по долгосрочным договорам из лесных пространств Приамурского края, обложение пошлиной дров, ввозимых из Маньчжурии в Приморский край22.

На специальном заседании совещания рассматривались проблемы, находившиеся в компетенции МВД и Министерства иностранных дел, в том числе вопрос о воспрещении иностранцам пребывания в районе Амурской железной дороги, об издании общего иммиграционного закона для областей Дальнего Востока, записка о мерах вытеснения с нашего северо-востока американской торговли, об административном переустройстве управления Приамурского генерал-губернатора Амурской, Приморской и Сахалинской областей23. Наиболее значимым был вопрос об административном переустройстве управления Приамурского генерал-губернатора. Для Гондатти важно было заручиться поддержкой на месте для отстаивания проекта в центре. Кроме того, совещание высказало свои рекомендации и предложения по таким вопросам, как урегулирование земельных отношений между городом Владивостоком и ведомствами — военным и морским, возмещение городу Владивостоку военным ведомством убытков, причиненных вырубкой лесов в период русско-японской войны, преобразование в города поста Александровский на Сахалине, поста Святой Ольги и поселения Иман (Приморская область). Крупным вопросом, имевшим большое значение для общественного развития и местного управления, являлось решение об учреждении должностей непременных членов по земским делам в Амурской и Приморской областях. При этом совещание исходило из того, что земское хозяйство Приамурья нуждалось в неотложном упорядочении, что неоспоримо было доказано в материалах Амурской экспедиции. Действительно, земский бюджет края не отвечал местным нуждам, что отрицательным образом сказалось на постановке земских дел, приобретших черты хаотичности и спонтанности. По мнению участников совещания, местное старожилое население настолько материально обеспечено и обжилось в крае, что могло бы принять участие в земском управлении. В пользу этого суждения были приведены следующие данные. Среднее подесятинное обложение земель крестьянского пользования за последние четверть века мало повысилось: в Приморской области с 2,8 коп. до 2,9 коп. В Амурской области оно равнялось 3,4 копейки. Исключение составляли лишь три волости, в которых плата равнялась 88 коп. Приводились сравнения с Европейской Россией — где средняя плата составляла 6 копеек с десятины, а максимальное обложение превышало средний уровень обложения в Приамурском крае в 18 раз24.

Было внесено предложение поднять обложение с десятины земли до 10 копеек, направив денежные средства на учреждение в Амурской и Приморской областях присутствий по земским делам с должностями непременных членов, которые могли бы упорядочить местные дела. Считалось целесообразным привлечение уполномоченных местного населения путем созыва уездных съездов к составлению проектов земских смет и раскладов, распределения повинностей и т. д. При этом Министерство внутренних дел должно было дополнить проект штатов областных управлений в Приамурском генерал-губернаторстве учреждением присутствий и должностей непременных членов по земским делам в Амурской и Приморской областях.

Краткий анализ работы междуведомственного совещания при Приамурском генерал-губернаторе свидетельствует, что все обсуждаемые вопросы в той или иной степени были связаны с материалами и рекомендациями Амурской экспедиции. Генерал-губернатор с необыкновенной настойчивостью стремился перевести их из плоскости предложений и прогнозов в факт политики и практики. Вместе с тем, невозможность решения многих частных вопросов местной жизни без обращения в правительственные инстанции как нельзя наглядно доказывали ограниченность компетенции начальника края.

Тем не менее междуведомственное совещание значительно расширяло властные возможности генерал-губернатора, снимало ранее возникавшие противоречия с представителями ведомств, ускоряло процесс принятий решений. Эффективность подобной формы обсуждения насущных проблем местной жизни и вынесения по ним рекомендаций для столичных властей подтверждается созданием междуведомственного дорожного совещания, а во время войны —совещания по продовольствию.

Благодаря председателю Совета министров П. А. Столыпину в вертикали центр — Приамурский край появилось такое ответвление, как Комитет по заселению Дальнего Востока, созданный в 1909 году. Тот факт, что Комитет возглавил сам председатель Совета министров,показал высокую степень важности дальневосточной политики. Комитет с предложениями мог входить непосредственно в Совет министров и в Государственную Думу, что ускоряло процесс принятия решений. Правда, компетенция Комитета ограничивалась проблемами переселения и заселения края.

При отсутствии в России правовой основы во взаимоотношениях центра и регионов, политика и действия генерал-губернатора во многом, если не во всем, определялись его компетентностью, широтой политических взглядов, практическим опытом, нравственными устоями, а также в значительной мере зависели от понимания региональных проблем в центре, прежде всего, на уровне председателя Совета министров. Стремясь этим взаимоотношениям придать стабильный, в некотором роде правовой статус, снизить зависимость судьбы края от личных качеств его начальника и администраторов в центре, Н. Л. Гондатти твердо настаивал на принятии так называемого "колонизационного плана”, своего рода перспективной комплексной программы развития дальневосточного края. Он правомерно считал, что материалы Амурской экспедиции позволяли разработать такой проект. В своем отчете о первом годе губернаторства, направленном Николаю II, Н. Л. Гондатти убеждал его в необходимости разработать и принять план освоения российского Дальнего Востока. Однако смерть П. А. Столыпина, а затем начавшаяся первая мировая война окончательно похоронили новаторскую идею Н. Л. Гондатти. Несмотря на это, он считал своим долгом и делом чести добиваться реализации выводов и предложений экспедиции. Если коротко сформулировать главные направления освоения края, которые легли в основу деятельности генерал-губернатора, то они сводились к следующему: развитие переселенческого управления по заселению края землепашцами; широкое участие переселенческого ведомства в доставке на Дальний Восток русских рабочих, промыслового люда; устройство сети водных, грунтовых и почтово-телеграфных путей сообщения, строительство Амурской железной дороги; широкая организация доступного торгово-промышленного кредита, направленного к насаждению и поощрению в крае наиболее культурных и выгодных для государства видов обрабатывающей и добывающей промышленности; привлечение в край иностранных капиталов для культурного использования богатств края при посредстве русских служащих и рабочих. Именно промышленное развитие края, создание здесь добывающей и обрабатывающей промышленности по переработке леса, рыбы, внедрение механизмов в добычу золота и других ценных металлов, по мнению Н. Л. Гондатти, были способны обезопасить дальневосточную территорию России от экономической экспансии соседних государств и создать фундамент его благосостояния.

Расширение масштабов освоения дальневосточного края, на чем энергично настаивал Н. Л. Гондатти, требовало наращивания размеров финансирования, которое шло централизованным путем. П. Ф. Унтербергер привел в своей книге доходы и расходы государственного казначейства по Приамурскому краю за 1906—1910 годы. Согласно им доход, полученный в крае за эти годы, составил почти 66,5 миллиона рублей, расход же выразился в сумме 285 миллионов рублей25, т. е. в четыре с лишним раза больше. При этом в состав расходов входила сумма в размере 208,4 миллиона рублей, отпущенных по финансовым сметам военного и морского министерств и на строительство Амурской железной дороги, т. е. эти затраты были связаны с общегосударственными военно-стратегическими задачами и интересами и поэтому должны были распределяться на всю империю. За вычетом этой суммы, разница между доходом и расходом в крае тогда выразится в сумму 10,2 миллиона рублей. П. Ф. Унтербергер опровергал сложившееся мнение, что Приамурский край живет исключительно за счет центра России, истощая его ресурсы, и оптимистично оценивал будущее края... "С увеличением населения, — считал он, — разовьется торговля и промыслы, поднимется эксплуатация громадных естественных богатств края, находящаяся ныне в начальной стадии развития. Тогда баланс расходов и доходов страны изменится к лучшему не только в отношении местных, но и общих интересов государства”26. Объективно оценивал финансовые возможности края новый его начальник. Дальневосточные области,— писал он императору, — нельзя оценивать "по признаку государственной их доходности: пока они находятся в состоянии устройства, а также и в силу их особого стратегического положения, придется, без сомнения мириться в течение многих десятков лет с превышением местных расходов над доходами. Но эти условия не исключают, очевидно, необходимости принять все зависящие меры к тому, чтобы бремя государственных затрат на дальневосточную окраину по возможности было смягчено расширением местных источников дохода...”27 Гондатти внушал императору мысль о необходимости смириться с превышением местных расходов над доходами на "многие десятки лет”. Но он вовсе не считал край "черной дырой” России, поскольку речь шла о стратегических интересах Российской империи и об освоении ее богатейшей территории.

Постоянную тревогу у начальника края вызывало состояние охраны границы и обеспечение безопасности населения, хотя военные вопросы и не входили в его компетенцию. Край имел протяженную сухопутную и морскую границу с Китаем, Японией, Кореей, США. Все воинские части были сосредоточены в Приморской области. Охрана границы в Амурской области и на Камчатке возлагалась на казачество, которое несло службу, в основном, в районах своих немногочисленных поселений. Что же касается полицейских сил, то они были в крае весьма ограниченны. В своем первом отчете о работе Н. Л. Гондатти поставил перед императором важные вопросы укрепления обороноспособности Приамурского края. Он писал: "Ваше Величество не поставит мне в вину суждение о предметах, выходящих за пределы ведения Высочайше вверенного мне гражданского управления, так как только тесная и совершенно неизбежная зависимость нужд последнего от направления деятельности Военного ведомства побуждает меня всеподданейше докладывать о задачах последнего”28. Далее он продолжал: "Быть может, стратегические условия допускают оставить целую область края (Амурскую.— Н. Д.) без войсковых частей, в расчете, в случае надобности, сосредоточить здесь необходимые силы в кратчайший срок, однако на обывателя, незнакомого с подробностями плана обороны и ясно сознающего оторванность области вследствие плохих сообщений от мест расквартирования войск, отсутствие их на месте производит впечатление полной беззащитности...” — писал он императору29. Гондатти настойчиво обращал внимание на "почти совершенную беззащитность некоторых частей дальневосточной окраины”. Он предложил упразднить Камчатскую и Удскую казачьи команды, поскольку они не способны были поддерживать безопасность территории в силу низкой дисциплины, в частности, вызванной почти поголовным алкоголизмом. "При таких условиях местное окраинное казачество является обузою для казны, которая в общем несет большие затраты по содержанию казаков”. Единственным выходом из такого положения, считал генерал-губернатор, могло служить упразднение Камчатской и Удской казачьих команд и предоставление им полной свободы заниматься своим хозяйством. На те же затраты, которые казна несла на казаков, набрать полицейских стражников из запасных нижних чинов. "Только к ним вполне возможно было бы предъявлять строгие требования по исполнению полицейских обязанностей и только тогда вопрос об охране населения в полицейском смысле можно было бы считать поставленным на твердую почву”,— считал начальник края.

В отчете Н. Л. Гондатти высказал смелую идею о необходимости дополнить будущий колонизационный план системой военной защиты края, разработанной военным ведомством и утвержденной Советом министров. Он писал: "Материалы Амурской экспедиции, как я имел счастье доложить Вашему Величеству, содержат необходимые данные для выработки колонизационного плана; остается, следовательно, чтобы и военное ведомство со своей стороны, наметило окончательно, в связи с насущными гражданскими задачами систему военной защиты края и внесло бы свои предположения в Совет министров...”30. Но и эта гондатьевская идея пополнила архив российского бюрократического аппарата.

В апреле 1912 года Приамурский генерал-губернатор издал обязательное постановление на основании правил о местностях, объявляемых состоящими на военном положении. По существу, Н. Л. Гондатти объявил военное положение в крае. Согласно ему воспрещалось иметь в качестве жильцов и постояльцев находившихся в услужении или на каких-либо работах и занятиях иностранных подданных, не снабженных установленными или просроченными видами на жительство. Дворники и ночные сторожа, обязанность которых состояла в надзоре за внешним порядком и общественной безопасностью, переводились в полное подчинение местной полиции, приказания которой "должны ими исполняться беспрекословно”. Дополнительные меры вводились по охране границы, по предотвращению незаконного пересечения ее китайскими гражданами. Воспрещались "всякого рода сходбища и собрания для совещаний и действий, противных государственному порядку и общественному спокойствию, а также всякого рода уличных демонстраций и манифестаций”31. Воспрещалось пение революционных песен и подстрекательство ко всякого рода беспорядкам, клонящимся к нарушению государственного порядка и общественного спокойствия.

Были предусмотрены запретительные меры для печати (публичное распространение каких-либо статей, возбуждающих враждебное отношение к правительству), воспрещалась тайная торговля крепкими напитками и спиртоношество (доставка спирта из Маньчжурии), содержание тайных домов терпимости, опиекурилен и игорных домов и т. д. За нарушение обязательного постановления были предусмотрены денежный штраф в размере до 3000 рублей или тюремное заключение сроком до 3 месяцев32.

С введением военного положения в крае на Гондатти обрушилась критика либеральных, демократических элементов. Лак, депутат IV Государственной Думы — "дальневосточный Керенский”, А. Русанов в петербургской газете "День” писал: "Закон отсутствует (в Приамурском крае.— Н. Д.) уже много лет и заменен военным положением, призванным, по-видимому, более удобным, и шталмейстером Гондатти, на которого вначале в этом отношении по недоразумению население возлагало некоторые надежды”33. Демократические силы не без основания увидели открывшиеся возможности для жестокой расправы с малейшими проявлениями оппозиционных революционных настроений, а также возможности для злоупотреблений и самодурства со стороны генерал-губернатора и его аппарата. Может, действительно, введение военного положения в Приамурском крае было обусловлено возросшей здесь опасностью со стороны "неблагонадежных элементов”? Сторонник превентивных мер, недопущения социального недовольства до конфликта, до взрыва, Гон-датти не мог не считаться с тем, что рабочий вопрос стал реальностью для края. Так им было обращено внимание на неудовлетворительное материальное положение средних и низших чинов почтово-телеграфного ведомства. По его просьбе начальник почтово-телеграфного округа Н. И. Рейх представил свои соображения по вопросу о повышении вознаграждения труженикам почт и телеграфа34.

По распоряжению начальника края В. К. Арсеньев в 1912 году предпринял 10-дневную поездку в район р. Биры до станции Надеждинской с целью выяснения состояния работ на бирских угольных копях и условий быта рабочих. По возвращении им был подготовлен доклад, в котором отмечалось, что рабочие получают 15—18 рублей в месяц, живут в бараках, спят на двухъярусных нарах. От полуразвалившихся домишек и нищеты в деревнях Волочаева (50 дворов) и Русская Поляна (13 дворов) у него осталось тягостное впечатление35. Конечно, начальнику края далеко не всегда удавалось предотвратить выплескивавшееся наружу недовольство рабочих. То мошенничество и воровство подрядчиков доведут рабочих-строителей Амурской железной дороги до бунта, то поднимутся рабочие, возмущенные жесткими порядками на горных разработках в районе Тетюхе. Но в целом в 1911—1916 годы в Приамурском крае не было значительных социальных протестов в виде рабочих забастовок или крестьянских волнений. Очевидно, это связано не только с военным положением в крае и усилившимися патриотическими чувствами населения в годы первой мировой войны, но и особенностями формировавшегося дальневосточного отряда рабочих. С одной стороны, сезонный характер труда — он преобладал в рыбном и горном промыслах,— значительно снижал социальные претензии работавших. С другой стороны, постоянные рабочие свои низкие заработки, как правило, компенсировали занятием промыслами — охотой и рыбной ловлей. Оппозиционные же политические силы в лице эсеров, социал-демократов — малочисленные и разрозненные — еще не были в состоянии возбудить и поддержать социальные выступления. Все это в общем и целом может объяснить, почему в предреволюционные годы в Приамурском крае социально-политическая обстановка была стабильной и сравнительно спокойной, чего нельзя было сказать о внешнеполитической ситуации.

Начавшаяся в 1911 году революция в Китае, свергнувшая существовавший более двух тысячелетий монархический строй и провозгласившая республику, грозила выплеснуть на территорию края массу китайского населения, создавала возможность для появления в приграничных провинциях воинственных диктаторов и других непредвиденных обстоятельств. Не имея возможности обезопасить население края от враждебных действий со стороны Китая, генерал-губернатор ввел военное положение, с которым край вошел в первую мировую войну. Другими словами, военное положение на Дальнем Востоке просуществовало почти все годы губернаторства Гондатти. Кстати, комиссар Временного правительства А. Русанов тоже был вынужден ввести на российском Дальнем Востоке в 1917 году военное положение. Что же касается намеков на злоупотребления Н. Л. Гондатти, то взявшие тогда власть в крае радикально настроенные люди, несмотря на большое старание, не смогли предъявить генерал-губернатору эти обвинения.

Наряду с талантом стратегического мышления Н. Л. Гондатти были присущи инициативность, воля и настойчивость в достижении цели. Он любил приговаривать: "каждый сверчок знай свой шесток”. Но сам он не был сверчком, который знал только свой шесток. Гондатти был энергичным человеком, знавшим цену новаторской идее и первопроходческому делу. По своему положению он стал как бы мощным аккумулятором предложений, которые выдвигала сама жизнь. Пожалуй, никогда ранее на головы столичных правительственных чиновников не обрушивалось такого мощного потока всевозможных ходатайств, прошений, предложений и проектов, как в годы губернаторства Гондатти. Многие из них касались решения назревших социально-экономических проблем, были обусловлены необходимостью учета местных условий, защиты государственных интересов и т. п. К примеру, генерал-губернатор ходатайствовал о желательности сооружения порта в Александровской гавани на Сахалине, о создании местного срочного почтового, пассажирского и грузового пароходства вдоль берегов Камчатки, об отпуске средств для Проведения исследований Анненских и Шмаковских минеральных вод с целью их широкого использования, об учреждении в крае суда присяжных заседателей, об увеличении состава судебных следователей, об учреждении тюремной инспекции, об увеличении казенного содержания священнослужителей ввиду дороговизны жизни и т. д. Большая часть этих и других ходатайств, получившая поддержку в центре, обернулась пользой для края, его населения.

Н. Л. Гондатти стоял у истоков начинаний, которые получили распространение и развитие в последующие годы. Им была поддержана инициатива создания первого на Дальнем Востоке дачного района. 2 мая 1916 г. в присутствии генерал-губернатора была проведена закладка Анютинского дачного района в Приморье (район современного Садгорода). В центре поселка была заложена часовня на том месте, до которого 25 лет тому назад горожане провожали уезжавшего из Владивостока наследника престола Николая. В фундамент часовни заложили медную доску с надписью о закладке дачного района36. Просвещенный начальник края содействовал учреждению первого в Приамурье и третьего по счету государственного заповедника в России. Несмотря на военное время, он смог убедить правительство в необходимости открытия в 1916 г. заповедника "Кедровая падь” с целью сохранения уникального растительного и животного мира Приморья.

Среди приамурских генерал-губернаторов Н. Л. Гондатти был самым динамичным и подвижным человеком. Он был легок на подъем, много ездил по краю — в поезде, на пароходе, а то и верхом на лошади, легко перенося в дороге неудобства и дискомфорт. Газета "Приамурские ведомости” в разделе хроники подробно освещала поездки губернатора, демократический характер его общения с населением. Н. Л. Гондатти посещал такие глухие места края, где до него не ступала нога ни одного Приамурского генерал-губернатора. Так, летом 1914 года он совершил большую поездку на север Приморской области в район границы с Кореей и морского побережья, где знакомился с состоянием рыбных промыслов. В одном из писем председателю Совета министров Н. Л. Гондатти так изложил методику своей деятельности: "...Поставив одной из своих неуклонных задач — не упускать из поля наблюдения ни малейшего, даже самого незначительного, на первый взгляд, явления политической и общественной жизни края, держа в своих руках нити местного управления, имея, наконец, возможность, благодаря моим частым объездам края, лично знакомиться с положением дела на местах, я располагаю в силу этого”37 всесторонним представлением о положении в крае. Эти слова как нельзя лучше раскрывают механизм деятельности начальника края. К работе в администрации он привлекал по возможности профессионалов. Одним из них был авторитетный исследователь, знаток Уссурийской тайги В. К. Арсеньев, который находился на должности чиновника особых поручений при генерал-губернаторе. На этой службе Владимир Клавдиевич выполнял важные задания. Так, им было подготовлено два доклада с изложением конкретных мероприятий по борьбе в Уссурийском крае с хунхузами и браконьерами. В 1911 и 1912 гг. В. К. Арсеньев совершил продолжительные поездки, одновременно являвшиеся научными экспедициями и проводившиеся под крышей Приамурского отдела ИРГО. Пришлось Арсеньеву участвовать и в небезопасном для жизни выдворении с территории России китайцев, корейцев, незаконно промышлявших в тайге. На Приамурской выставке 1913 г. в Хабаровске подполковник В. К. Арсеньев за труды, посвященные изучению Приамурского края, был награжден золотой медалью. Начавшаяся война, финансовые затруднения в значительной мере сузили возможности для проведения им экспедиционных исследований. Следует развеять существующий в литературе миф о якобы напряженных, чуть ли не конфликтных отношениях генерал-губернатора и чиновника по особым поручениям Арсеньева. Поводом для подобных суждений явились такие высказывания Арсеньева в письмах друзьям, как "административная деятельность мне не по душе”, "Гондатти... хочет пристегнуть меня к администрации, а я брыкаюсь”38 и т. д. Конечно, административная работа не привлекала заядлого путешественника, который рвался в тайгу, но она позволяла сочетать служебные обязанности с экспедициями. Субъективно интерпретируя отношение Н. Л. Гондатти к В. К. Арсеньеву, А. И. Тарасова в обстоятельной монографии, посвященной дальневосточному исследователю и писателю, утверждала: Гондатти "всячески старался затормозить научно-исследовательские работы Арсеньева, возлагал на него обязанности, исполнение которых не только задерживало обработку экспедиционных материалов, но и было связано с большим риском для жизни”. Он "считал себя высшим авторитетом по вопросам изучения края и очень ревниво относился к успехам других исследователей”39. Подобные суждения автора во многом объяснялись приверженностью идеологическим схемам (Гондатти — "царский сатрап” — строил козни и мешал талантливому исследователю В. К. Арсеньеву). Следует особо подчеркнуть, что эти суждения находятся в противоречии с нравственным обликом Н. Л. Гондатти и его твердыми убеждениями о необходимости всестороннего изучения Дальнего Востока. В пользу того, что между Гондатти и Арсеньевым существовали нормальные деловые отношения, говорит факт службы Владимира Клавдиевича в качестве чиновника по особым поручениям при Приамурском генерал-губернаторе в течение шести лет. В эти годы Арсеньев добросовестно и квалифицированно выполнял поручения Гондатти и сделал немало полезного для края, в том числе и в его изучении.

По своим взглядам, мировоззрению Н. Л. Гондатти был монархистом, он исповедовал идеологию самодержавия, православия, народности. Его воспитание, жизненный опыт, карьера во многом объясняли эти идеологические пристрастия. Он считал, что служить императору — значит служить России: усердно выполнять обязанности начальника края, радеть о его освоении и преуспевании. В тогдашней России существовали свои формы взаимоотношения высших провинциальных должностных лиц с императором. Генерал-губернатор ежегодно отчитывался перед Николаем II — на его имя посылался отчет о работе генерал-губернатора, в котором помимо констатации и информации о сделанном содержались просьбы или пред-ложения, носившие крупномасштабный характер. Как правило, в связи в каким-либо приятным событием (открытие выставки, окончание строительства моста, железной дороги) на имя Николая II посылалась телеграмма с выражением верноподданнических чувств. Н. Л. Гондатти инициировал присвоение Амурскому мосту имени наследника Алексея, предлагал создаваемой новой области — богом забытой территории края, неблагоустроенной, заброшенной — присвоить имя Романовской. По крупным православным праздникам — рождество Христово, Пасха — Н. Л. Гондатти слал поздравительные телеграммы императору и его семье, а также поздравительные телеграммы по случаю дня рождения и именин императора и т. д. В ответ генерал-губернатор получал телеграммы с благодарностью и пожеланиями. Император не забывал награждать провинциального администратора орденами. В окружении Н. Л. Гондатти считалось, что он являлся если не любимчиком Николая II, то, по крайней мере, был ценимым им человеком. Однако царский сановник, монархист Н. Л. Гондатти имел и другую ипостась, которая была связана с его образованностью, обширными знаниями, культурой и, конечно, личностными качествами. Он был демократичен, открыт для общения с людьми, принадлежавшими к различным социальным слоям общества, был справедлив, отзывчив на просьбы и обращения. Такие черты, как вельможный снобизм, высокомерие, алчность, свойственные части российской чиновничьей аристократий, вызывавшие у низших слоев общества осуждение, ему не были присущи. Можно сказать, что Н. Л. Гондатти был монархистом с "либеральным лицом”.

Следует подчеркнуть, что в силу специфики Приамурского края — широкой колонизации, пограничного положения, угрозы экономической экспансии сопредельных стран и др. — генерал-губернаторская власть, имевшая тенденцию к укреплению, в известной степени была эффективной во многом благодаря компетентности и профессионализму Н.Л. Гондатти. Вместе с тем в начале XX века в вертикали центральная власть — Приамурский край появились ответвления: в центре — Комитет по заселению и переселению Дальнего Востока, в крае — междуведомственное совещание под председательством генерал- губернатора, которые свидетельствовали о начавшейся эволюции взаимоотношений центра и региона. Сложилось и противоречие, которое заключалось в том, что управление краем, представлявшее собой неотъемлемую часть самодержавной административной системы, все в большей степени становилось в зависимость от центрального представительного органа, каким являлась Государственная Дума.