Добро пожаловать!
    
логин *:
пароль *:
     Регистрация нового пользователя
Приветствую всех пользователей и Добро Пожаловать на сайт посвященному Дальнему Востоку России прошлое и настоящее

А. П. Сильницкий. Поездка в Камчатку и на р. Анадырь (отрывок)


Последние сутки на Анадырском лимане.

Что сделал Гондатти в Чукотской земле

3-го августа, в 5 часов утра послышался визг ездовых собак, ловимых с воли и привязываемых на барже. В 5 1/2 часов все уже были на ногах. На столе кипел самовар. За чаем Николай Львович давал наказ Анкудинову, отправлявшемуся начальником баржи.

Было видно в окно, как привязанные собаки, желая сбросить с себя алык и выбраться на волю, рвались и метались. Но алык крепок, и умные животные поняли, что им не сорваться: положив свои мохнатые мордочки на борт баржи, они покорились своей участи.

Без 5 минут в 7 часов перед командным образом были затеплены восковые свечи: казаки переоделись в форму; надел форму и шашку сам Гондатти.

Ровно в 7 часов Гондатти доложили, что все готово. Выйдя и поздоровавшись, Гондатти сказал: "Ребята, путь вам длинный, река бурная. Помощник у нас один — Господь Бог, помолимся ему”.

Запели "Царю Небесный”.

Обстановка, при которой с истинным чувством пелись святые мотивы, была такова, что думаю, какой бы нации, какой бы веры, каких бы убеждений ни попал сюда человек, но он проникся бы молитвенным настроением маленькой горсточки людей, заброшенных в страну далекую, в страну суровую и пу-стынную; в страну, в которой рассчитывать на чью-либо по-мощь, кроме помощи "Жизни Подателя”, трудно, а пожалуй, и невозможно. Я, по крайней мере, никогда не забуду того могучего впечатления, которое произвела на меня эта молитва полудикарей-казаков и русского ученого. Молились полчаса. С последним аккордом церковной песни "Под Твою милость прибегаем” Гондатти, со словами: "Ну, дай Бог — в добрый час”,— приказал отчаливать.

Порядок был изумительный: все делалось, точно разыгрывалось по нотам; 5 минут — и все были на местах. Вытянут якорь, поднят на борт флаг, и анадырская флотилия тронулась.

Мы с Гондатти проводили баржу до того места, где она, пользуясь попутным ветром, наставив паруса, скоро отплыла от нас на столько, что люди, сидевшие на барже, и собачки, предназначенные для бурлаческой службы, смешались в один темный контур, скользивший по поверхности реки. Скрылась баржа из вида, и мы с Гондатти возвратились обратно в казарму.

Казенные дела Гондатти еще не были закончены вполне. Нужно было записать груду пакетов в исходящий журнал, нужно было исполнить кое-какие, второстепенной важности, бумаги. Лишь в 5 часов вечера Гондатти запломбировал кожаную почтовую сумку и сказал: "Баста”.

Но, покончив казенные дела, он не начинал еще своих личных. Груда его собственных писем лежала еще не распечатанной. Лишь в 5 часов вечера начал он распечатывать письма от своих друзей и от родных.

Здесь начинается, так сказать, интимная жизнь Николая Львовича, говорить о которой, конечно, нельзя. Замечу, однако, что многочисленные письма были полны упреков, что он, оставаясь так долго на Чукотской земле, губит свое здоровье, губит свою жизнь.

Письма некоторых членов Императорского Антропологического общества при Московском университете звали Гондатти в Москву, к его прежней деятельности; они уведомляли его, что даже та казенная квартира при Политехническом музее, которая полагается ученому секретарю общества, не занята еще и ждет его. Гондатти был растроган такими знаками к нему внимания; но, поработав так долго, поработав так много в отдаленнейшем уголке Приамурского края, видя воочию реальные плоды своей цивилизаторской деятельности, находя, что и в других странах необъятного Приамурья его деятельность могла бы быть небесполезной, и желая посвятить себя службе Приамурскому краю, он поручил мне доложить г. Приамурскому генерал-губернатору Сергею Михайловичу Духовскому, что он, Гондатти, полюбил первобытные страны Приамурья и желает работать на благо их культуры и цивилизации.

Утро 4-го августа, день нашего отъезда, я и Гондатти встретили, не спавши ни одной минуты.

Ответы на письма, исключая весьма немногие, были написаны телеграммами.

В 12 часов дня был назначен отход парохода. К этому часу Гондатти приехал на пароход. Простился Гондатти с командиром, простился со мной и, салютуемый выстрелом из сигнальной пароходной пушки, пальбою из ружей и револьверов, которую производили капитан, штурман, боцман и некоторые из матросов, Гондатти сел на шлюпку, а пароход стало медленно двигаться... Скоро Гондатти и его резиденция, Мариинский пост, скрылись из вида. Пароход с каждым оборотом приближал нас к странам, где трудами таких же деятелей, как Гондатти, ярко горит светоч веры и цивилизации и где, как заветную святыню, хранят имена тех самых самоотверженных деятелей, которые, пренебрегая голодом, холодом, пренебрегая самою жизнью, работая во имя блага родины, дали жизнь отвечно пустынным странам.

Что же сделал в Чукотской земле Гондатти?

Как представитель русской власти он, через меня, послал губернатору 9 мешков пушнины, полученной в ясак с чукчей, народа, никогда никому никакого ясака не платившего. Та пуш-нина, которую в XVII и XVIII веках вывозили казаки, не была ясаком; это была военная добыча случайных победителей.

Как администратор и цивилизатор он сделал то, что кровавые обычаи Чукотской земли заменяются обычаями народов культурных: безнадежно больных начинают лечить, в случае недоразумений между чукчами вмешательство ножа или пули заменяется обращением к гуманному и справедливому суду русского "капитана”...

Как земский деятель Гондатти урегулировал отчасти торговлю, и можно думать, что его проекты о поднятии экономического благосостояния будут осуществлены и проведены в жизнь.

Наконец, как ученый он, изучив чукотский язык, проведя в среде чукчей целые месяцы, проник в тайну мировоззрения дикаря, что всегда составляло задачу науки.

Гондатти собрал колоссальную коллекцию черепов и различных частей скелета чукчи, имеющую значение для ученых исследователей; он собрал полную коллекцию флоры и фауны страны и та коллекция, которая пожертвована им в Хабаровский естественно-исторический музей, не составляет всего: это только ничтожная часть того, что собрано Гондатти. В так называемом "складе” самое большое место занимают ящики с коллекциями. Впрочем, не мне судить об ученой деятельности Гондатти: об этом он расскажет сам, когда возвратится.

Но возвратится ли когда-нибудь Гондатти, хватит ли его пошатнувшегося здоровья, чтобы провести в Чукотской земле еще третью суровую полярную зиму, сказать трудно. Я же, со своей стороны, могу по этому поводу высказать в заключение свое искреннее и глубокое убеждение: останется ли Гондатти жив, сложит ли он свои кости в Чукотской земле, но его имя, его самоотверженная деятельность, очевидцем которой я был, составят гордость не только Приамурского отдела Императорского Русского географического общества, членом-учредителем которого он состоит, но оно составит гордость всех истинно русских людей, любящих своего Царя и Отечество.

1896 г., 10 августа

(Записки Приамурского отдела Импе-раторского Русского географического общества. Т. II, вып. III. Хабаровск, 1897.)

К ОГЛАВЛЕНИЮ