Добро пожаловать!
    
логин *:
пароль *:
     Регистрация нового пользователя
Приветствую всех пользователей и Добро Пожаловать на сайт посвященному Дальнему Востоку России прошлое и настоящее

Глава 5. Первое посольство в Японию.

Экспедиция Лебедева-Ласточкина

Уже с самого начала XVIII столетия Россия неуклонно стремилась к установлению торговых отношений с Японией и, как уже говорилось выше, предприняла в этом направлении ряд практических шагов.

Но в 70— 80-х годах XVIII в. обстановка в северной части Тихого океана существенно изменилась: у берегов северо-западной Америки, Камчатки, Японии и Китая все чаще и чаще стали появляться английские, французские, испанские, а позднее и американские корабли. Начавшийся промышленный переворот в Англии, достижение североамериканскими колониями независимости и буржуазная революция во Франции расчистили путь для быстрого развития капитализма в этих странах. Возрастала потребность во внешних рынках. Еще более обострилась англо-французская борьба за колонии.

Северо-восточная часть Тихого океана становится ареной соперничества колониальных держав. Особую активность в этом районе земного шара стала проявлять Англия. Она решила укрепить свои пошатнувшиеся позиции как колониальной державы в результате победы американского народа в войне за независимость (1775—1783 гг.). По образному выражению американского историка эти годы были самыми мрачными в истории Великобритании (Anderson, 1966, р. 19). Чтобы поправить дело, английские колонизаторы пытаются расширить свое влияние на севере Тихого океана. В этих условиях русское правительство сочло, что наступил момент для реализации давнишних замыслов относительно Японии. Большую роль в этом сыграли сибирские власти и купечество.

В Иркутске разрабатывались планы экспедиции на Курильские и Алеутские острова, а также к берегам Америки. Этот город, в котором скрещивались торговые пути Востока и Запада, стал главным экономическим, политическим и культурным центром Сибири. Число его жителей в 70-х годах XVIII в. достигло 20 тыс. человек. К этому времени было уже создано несколько училищ, крупных библиотек, организован музей природы, театр. В городе жили и работали известные ученые: ботаник И. Сивере, естествоиспытатель А. Карамышев, минералог Эрик Лаксман (Шмаков, 1959, стр. 40). Столица Сибири нередко принимала иностранных ученых и ис-следователей. Купцы и промышленники вели торговлю с жителями островов Курильской гряды и были заинтересованы в установлении прямых торговых связей с Японией. Правительство же ставило себе задачу экономического освоения Курильских островов и укрепления их безопасности.

Практическим решением этих задач занимался ир-кутский генерал-губернатор А. И. Бриль. 28 ноября 1772 г. он вручил главному командиру Камчатки М. К. Бему инструкцию, в которой предписывалось начать опись всех островов Курильской гряды на судне, которое секретно следовало направить к последнему Курильскому острову Аткис[1]. Успешное выполнение задания связывалось с посылкой человека, знающего навигацию и японский язык. При благоприятных условиях надлежало произвести подробное географическое описание Японских островов, нанести их на карту, собрать сведения этнографического характера.

Бему потребовалось немало времени, чтобы найти охотника возглавить рискованное предприятие. В конце концов такой человек нашелся — якутский купец П. С. Лебедев-Ласточкин[2]. Торговля с Японией сулила большие барыши, и он без колебания дал свое согласие пригласить в компаньоны предприимчивого купца Г. И. Шелихова.

Начальником экспедиции был назначен сибирский дворянин Иван Антипин, хорошо знавший мореходное дело и японский язык.

За счет казны в экспедицию были зачислены подштурман Федор Путинцев, переводчик Иван Очередин, унтер-офицер Иван Осколков и четыре матроса. В «матроскую должность» были назначены казаки Николай Козлов, Иван Петушин, Андрей Сермин и Тимофей Конев, «кои прежде сего в секретной экспедиции с капитаном Креницыным, тож в морской должности уже находились»[3]. Расходы по содержанию 37 работных людей компания взяла на себя. Антипин и другие члены экипажа отправились в плавание в качестве полупайщиков[4].

В случае встречи с японцами следовало выяснить, какие нужны им российские товары и что можно купить у них, а также изучить возможности для заключения торгового договора, чтобы «возыметь дружеское с ними сношение». Курильцев и другие народы предлагалось приводить в подданство Российской империи. Ставилась также задача пригласить одного из курильцев для «ознакомления с российскими обычаями» (Полонский, 1871, стр. 442).

Антипину был передан бот «Николай», снабженный казной, всем необходимым, и вручена инструкция, со-державшая по сравнению с инструкцией Бриля много новых моментов; в ней, в частности, указывались цели экспедиции и способы их достижения.

Нерешенным остался вопрос, волновавший Лебеде-ва-Ласточкина, кто из участников мог в случае необ-ходимости принять на себя командование кораблем. «Всякий человек, — писал он, — подвержен смерти, тоб в таком случае после тебя дворянина Антипина, всту-пить iB такое правление кому, не предвидится»[5]. Обязанности начальника мог бы выполнить Иван Очередин, но он «больше уже сей должности снести не может по слабости ево разсудка... к томуж тогда не пьет, когда напитков нет». Те, кто ограничивается подобной характеристикой, обычно забывают, что Очередин внес свой вклад в географическое изучение Алеутских островов[6].

В инструкции, к которой была приложена карта и выписки из журналов прежних плаваний, говорилось, что «от самой Курильской Лопатки в полуденную сторону в море находятца Курильские острова, на которых живут верноподанные е. и. в. ясашные курильцы; а на самых дальних называемый мохнатыя. А простираютца те острова даже до японских городов, т. е. до первого Матмая». От Камчатки до Девятнадцатого острова 805 верст. Со всех жителей островов сотник Черный собрал «ясаку несколько и в казну объявил», а также сообщил, что два японских судна приходят для торговли с «мохнатыми» курильцами, а на Двадцатый — одно судно с экипажем в 16 человек. Японцы покупают жир, треску, юколу, бобров морских, черных нерп, орлозые хвосты, а продают вино, листовой табак, продовольствие (хлебные припасы), сабли, ножи, топоры, медные котлы.

Антипин в случае встречи с японцами должен был выполнить инструкции Бема. В инструкции предписывалось:

«При мирном же случае с мохнатыми курильцами и японцами, тебе Антипину, разведать от «их ласкою следующее:

1-е. О великости и числе японской империи городов и о укреплении оных; также и в Курильских островах многолюдствии народов;

2-е. Какую они веру содержат и закон, и какой иностранный народ на судах приходит или сухим путем на чем приезжают и с какими товарами; или для другой какой надобности, и какое житие, нрав и обычаи имеют;

3-е. Сколь склонны и приятны в обхождениях промеж собою и тверды ли в давших обещаемостях;

4-е. Какое имеют пропитание, и от какого земляного, урожаемо- го каким трудолюбием продукта; и доволь оваго; при каком климате родится, и где или откуда доставляетц-а, и чрез , дальнее ль рас- тояние. И какое ж носят платье, от своих ли рукоделий или откюль что получают;

5-е. Какие имеют с кем торта и на что более склонны;

6-е. Какие артиллерийские и протчия снаряды и орудия при себе имеют и отколь оное получают или сами делают, из своеголь железа, или другого чего, и где оное и при каких заводах делаетца, какими людьми иль из привозного от коль;

7-е. С каким имеющимся регулярные и нерегулярные служители оборонительным оружием и какой обучены акзерцйции; и не имеют ли с кем войны и нет ли других каких народов близ Курильских островов, а им известных;

8-е. У кого оные курильцы и живущие на неизвестных островах народы и давно ль в подданстве и владении состоят, и платят ли, какую там когда подать;

9-е. От какого ж колена они рождены и давноль размножились;

10-е. Каков им российской народ приятен кажетца;

11-с. Есть ли где у них и японцев морские какие суда в заведении, каким манером и куда с чем плавание совершают, и имеют ли карты каковые ни есть; и лес какой на строение судовое употребляют со своих ли островов или отколь з другого места получают за плату или без платы;

12-е. Довольноль у тех японцев конного и рогатого скота имеется, а ежели оного у «их зачем не плодитца, то откуда и за какую цену к ним доставляетца, а чтож касатца будет и до протчаго сведения, то как есть мне при первом случае яко предбудущаго предузнать и подробно более описать неможно, а единственно оставляетца по тамошнему обстоятельству на изобретаемое любопытство, и стараясь чрез то не только видимую самим вещь и прочее, но и невидимыя, а уверяемые в словах японцами и мохнатыми курильцами, а особливо земли и острова чрез будущаго при тебе ученика Путинцова, по должности и знанию ево науки для положения впредь на карту не румбами, но на четверти компаса»[7].

Антипину вменялось в обязанность собрать сведения обо всех ближних землях и островах и сравнить их действительное положение с тем, как они нанесены на карты. При обнаружении несоответствия «оныя и на особую карту переложить».

Курильцев предписывалось склонять к переходу в русское подданство без принуждения, «с ласкою и доброхотством, одаревая алеутским платьем, обещая им защиту от немирных народов», а тех, кто прежде находился в российском подданстве, заверять, что, за их уход «никакого гнева и штрафа на себе не понесут». Добровольно приносимый ясак записывать в книгу и непременно выдавать квитанции.

Морских бобров, нерп, черные орлиные хвосты рекомендовалось продавать по повышенным ценам, продовольствие покупать по пониженным. Категорически запрещалось под страхом наказания покупать и выменивать у японцев вино и напитки и «ни на одну копейку не покупать и для себя не употреблять, а особливо учеников Путинцева и Очередина к тому тщатся не допускать». Под страхом смертной казни запрещалось покупать у японцев оружие и порох.

В целях изучения предпосылок для хозяйственного освоения южных островов Курильского архипелага Антипин обязан был найти и описать места, пригодные для земледелия и скотоводства, а также определить потребное число русских семей и местных жителей для заведения колонии на Восемнадцатом острове. Для опытных посевов ему было дано по два фунта ржи, ячменя, овса, конопли, с тем чтобы первый посев произвести осенью 1775 г., а второй — весной следующего года, «тож старатца учинить посев ярице, ячменю, пшенице, овсу и семя коноплянному; и при растении оного смотреть, что будет ли впредь к размножению хлебопашества в урожае надежда». И когда уродится добротный урожай, то «оной без упущения времяяи собрать в удобное место. И сколько по урожаю окажется против посеву прибыли градусами и минутами состоят записывать в /журнал», а о собранном урожае составить обстоятельную записку и «впредь сколько будите на том острову времяни находитца производить посев на таком же основании, чрез чтоб можно было не только то земледелие з желаемою пользою развести, но дабы и впредь там в большом числе из русских заселять способ был изыскан, а хлебом удовольствоватца б там было возможно уже и без привозу отюда».

Создание продовольственной базы ускорило бы освоение всех Курильских островов, и тем расширило бы возможности для исследований в северной части Тихого океана. Требовалось также найти место для постройки небольших заводов или плавильных печей, а также разведать, нет ли железной и медной руды, минералов и других полезных ископаемых, «особливо самородных слитков и разных красок и любопытства достойных вещей, например, окаменелых животных и растений, и всякого рода каменьев, черепах, раковин и в них орентальского большаго, средняго и малого земчугу».

В инструкции Бема отражено желание русских установить дружественные отношения с Японией и обеспечить безопасность торгового мореплавания, чем и объясняется большой интерес автора к морским картам, которыми пользовались японцы и курильцы.

Закончив приготовления, бот «Николай» 24 июня 1775 г. вышел из Авачинской бухты. Осенью 1776 г. корабль разбился у Урупа, его личный состав вывезен байдарами на Камчатку.

Несмотря на понесенный материальный урон, Лебедев-Ласточкин через два года снаряжает новую экспедицию на бригантине «Св. Наталия», полученной от казны сроком на три года. После отказа Шелихова участвовать в деле, по его мнению бесперспективном, Антипин и на этот раз возглавил экспедицию. Переводчиком с ним отправился иркутский посадский человек Д. Я. Шабалин.

«Св. Наталия» вышла к острову Уруп из Охотска в сентябре 1777 г. В мае 1778 г. Шабалин плавал на трех байдарах к острову Итуруп, где повстречался с тоенами «мохнатых» курильцев (айнов). Обнажив сабли и копья, тоены кричали с лодок, курильцы, сопровождавшие Шабалина, «ходили вдоль берета с копьями и обнаженными саблями, ноги выметывая вверх, необыкновенно кричали... и скакали, а женский пол их, 32, ходили позади их кричали также тонкими голосами» (Полонский, 1871, стр. 453—454). Тоены поочередно подходили к толмачу, поднимая над его головой саблю. Опасения, не готовят ли курильцы нападения, оказались напрасными.

Отсюда Шабалин решил пойти к Двадцать второму острову — Матмаю. На Двадцатом острове Курил—Ку-нашир — сделали остановку. Курильцы рассказали, что топоры, сабли и пальмы (железные ножи с деревянной рукояткой), зимние платья им доставляют японцы. Сами курильцы изготавливают грубую ткань из тополева лыка. Пользуются луком и стрелами, панцирями (куяки) из мелких дощечек, шлемами из досок. Рыба и рис привозится из Японии. Курильцы поведали и о том, что против северной части острова Кунашир находится земля, которую они называют Короска, и живет на той земле многочисленный народ, говорящий на том же языке, что и они. Речь шла о Сахалине (японцы называли его Карафуто).

В июле 1778 г. Шабалин прибыл на Двадцать вто-рой остров, в город и залив Аккеши (Аккеси) на северо-востоке Матмая (Хоккайдо). В бухте стояло японское судно.

Русские и японцы обменялись подарками, но когда Шабалин завел речь о торговле, японцы заявили, что без позволения начальства вступать в торговые сделки не могут. Но тут же пригласили Шабалина посетить остров Кунашир в июле следующего года.

29 августа 1778 г. бригантина возвратилась в Охотск. Решив не упускать возможности для новой встречи с японцами, Лебедев-Ласточкин начал готовиться к но-вому плаванию. На корабль погрузили сукно, бархат, атлас, муку, масло, сахар, солонину. Начальником экс-педиции опять Назначили Анти-пина, а переводчиком — Шабалина. Зимовали на острове Уруп. Весной 1779 г. на семи байдарах отправились в Аккеси, 24 июня во-шли в японскую гавань Ноткомо, расположенную в се-веро-восточной части Хоккайдо, недалеко от Аккеси; с проживавших здесь курильцев взяли ясак. Японцев не встретили. Через три недели Антипину вручили письмо, в котором сообщалось, что с наступлением хорошей погоды японцы прибудут в Ноткомо, русских же просили не уходить. Прошло три недели, но японцы так и не появились. 21 августа бригантина направилась на юг и уже через четыре дня бросила якорь в бухте Аткис, где в это время находилось японское судно.

«Св. Наталия» салютовала японскому флагу, как этого требовал морской устав. Японцы сообщили, что в Аккеси они торгуют с курильцами, которые покупают у них платье, пшено, табак, а продают жиры, сухую треску, ракушки и прочее, «для нас потребное».

Не выразив прямого желания торговать с русскими, японцы снова предложили в будущем году прислать судно на остров Кунашир (Полонский, 1871, стр. 460).

5 сентября с Матмая прибыли два японских чинов-ника. Они передали Антипину, что власти запрещают русским торговать на Матмае: «Иностранная торговля ограничивается исключительно портом Нагасаки и так как в остальных местах она совершенно не разрешается, то сколько бы ни просили, позволения дано не бу-дет. В будущем переплывать море и приходить сюда совершенно безполезно» (Позднеев, 1909, т. II, стр. 35— 36).

Внешне японцы проявили к русским знаки внимания и доброжелательства и вручили подарки. Антипин и Шабалин в долгу не остались.

Вскоре бригантина возвратилась на остров Уруп, где предполагалось лровести зимовку. Однако неожиданно на острове начались землетрясения. Самое сильное длилось 15 минут. Большая морская волна стремительно ринулась на берег, снесла юрты и сорвала «Св. Наталию», стоявшую на рейде на двух якорях. После землетрясения она оказалась на острове почти в 400 метрах от берега. Захватив 14 человек, Антипим на байдаре ушел на Камчатку за помощью. Шабалин с остальной командой из 52 человек остался на Урпе. Проходили дни, недели, но никто на выручку не пришел. Попытки спустить бригантину на воду были тщетны. Запасы продовольствия иссякали, а пополнить их за счет промысла нельзя было—после землетрясения морские бобры ушли с острова.

Оказавшись в отчаянном положении, Шабалин со всеми своими людьми на четырех байдарах 28 мая 1782 г. направился к берегам Камчатки, оставив одну байдару и 12 бобровых сетей у Четырнадцатого острова, а другую — на р. Явиной, что на Камчатке. Он привез 61 бобра, 97 лисиц, несколько выдр, соболей (из них 2 выдры и 3 лисицы прислал тоен с острова Кунашир).

В итоге экспедиции Лебедева-Ласточкина на четы-рех южных островах было обложено ясаком 1500 айнов, обещавших впоследствии принять русское подданство, добыты некоторые новые данные о географическом положении южных островов Курильской гряды и их населении, но в целом задание не было выполнено. Лебедев-Ласточкин понес огромные убытки и, чтобы расплатиться с долгами, стал промышлять у Алеутских островов.

Подводя итоги экспедиции, следует упомянуть некоторые малоизвестные документы, в частности рапорт Антипина в Камчатскую Большерецкую канцелярию от 21 сентября, где описано его пребывание на Курильских островах, землетрясения на Восемнадцатом острове, его взаимоотношения с Шабалиным; перечислены вымененные у японцев вещи: «вотки во фляге японской ведра 3 два, одежда военная, латы под лаком железные и з шишаком на голове, два азяма конфетные вышитые под их цветы шелковые и мешурные; три чашки небольшие под лаком» и другие товары.

В рапорте Антипина от 22 октября говорится о торговле с японцами и переговорах с ними, а также о сборе ясака с курильцев. Он пишет, в частности: «А на Двадцать второй остров Аткинскую землю Наноткаму, когда прибыли, тутушной атаман Сомканну Камунампи благопристойно нас приняв и за родников своих запла-тил ясак и по многом обращении, где в разных местах с японцами виделись и с прибывшими тут Матмайской губернии начальниками и переговоров имели, о чем явственно от слова до слова в приобщенном при сем журнале показан»[8].

Сибирский генерал-губернатор Ф. Н. Кличка писал генерал-прокурдру А. А. Вяземскому, что Антипин и Шабалин доходили до Двадцать второго острова, где встречались с японцами и договорились «каждое лето свидание иметь на Двадцатом острове, называемом Кунашир; на предбудущей же случай, чтоб к ним, а им к нам вывозить потребные товары». Согласно этой договоренности, в сентябре 1778 г. Лебедев-Ласточкин отправил из Охотска судно с разными товарами «для утверждения с японцами, начинающегося союзного торгу, к чему они как ис переговоров Компанией ево видимо и склонность оказывали». Кличка отправил Вяземскому карту, переданную ему Лебедевым-Ласточкиным, на которую были нанесены Курильские острова и «части самого Аткиса со изъяснением в ней бывшей церемонии, какая при принятии того Антипина с передовщиком Шабалиным делана была японскими тремя воеводами».

Лебедев-Ласточкин, который «собственным своим иждивением, отправя из Камчатки на дальния Куриль- ския острова в морской вояж несколько судов, имел случай первой свести знакомство с японцами к заведению с ними торга», был награжден золотой медалью с надписью: «За полезныя обществу труды, 1779 года апреля 18 дня».

Результатами плавания Антипина заинтересовалась Академия наук. Она попросила иркутского генерал-гу-бернатора сообщить, какие сведения он получает «из таковых отдаленнейших краев». Ф. Н. Кличка, не имев-ший права сделать это без разрешения правительства, в рапорте от 13 декабря 1780 г. просил «уведомления, может ли он сие известие о Чукоцкой земле и о Курильских островах бывшаго на них дворятина Антипина доставить той Академии»[9].

16 февраля 1782 г. А. А. Вяземский ответил: «Требованныя Академиею о Чукоцкой земле и о Курильских островах известии ея величество сообщать вам позволяет, так и присланныя от вас употребляемые теми народами вещи по воле е. и. в. от меня в оную уже отосланы». В тот же день А. А. Вяземский по распоряжению Екатерины II препроводил в Академию наук С. Г. Домашневу присланные от Ф. Н. Клички веши «для хранения с прочими любопытства достойными вещами» с приложением реестра.

Правящие круги России не могли отказаться от своих давнишних планов относительно северо-восточной части Тихого океана. В частности, они рассчитывали завести на южных островах Курильской гряды хлебопашество и животноводство. Произведенные Антипиным и Шабалиным на острове Уруп посевы пшеницы, ячменя, ржи дали хороший урожай. Наличие на островах леса позволяло создать там базу кораблестроения. Ку- рильцев предполагалось использовать в качестве посредников в торговле России с Японией. В обмен на рыбу и другие товары надеялись получать хлеб для островов северной части Тихого океана, кроме того, проблема снабжения населения этих островов с расширением размаха их колонизации становилась очень острой, доставка же продуктов питания из Сибири была сопряжена с большими трудностями.

Плавание «Св. Екатерины»

Установление торговых отношений с Японией могло в значительной степени ослабить остроту продовольственной проблемы на Дальнем Востоке. Налаживанию торгово-экономических связей с восточным соседом благоприятствовала внешнеполитическая ситуация: западноевропейские государства вели войну против республиканской Франции, в силу чего их внимание к Японии было несколько ослаблено.

Необходимость посылки посольства в Японию была осознана уже давно, и требовался лишь подходящий случай. И ват в 1787 г. в Иркутск прибыла группа японцев, потерпевших кораблекрушение. Известный путешественник, академик К. Г. Лаксман[10]пригласил к себе одного из спасшихся, купца Кодаю, явившегося в сопровождении казака Е. Туголукова—преподавателя переведенной в Иркутск школы переводчиков японского языка.

По описанию французского путешественника Лессепса, Кодаю приятен на вид, глаза не маленькие, нос продолговатый, бороду часто бреет, ростом около пяти футов, довольно статен, носит волосы по-китайски, т. е. посредине головы оставляет один клочок волос (Лессепс, ч. II, стр. 4).

Кодаю рассказал, что 6 августа 1783 г. корабль «Синсё-Мару», нагруженный различными товарами, потерпел аварию и стал неуправляемым. В течение нескольких месяцев его носило по Охотскому морю, и наконец у острова Амчитка он штормом был выброшен на берег. От корабля остались только обломки[11].

За два года до этого здесь же потерпело кораблекрушение русское судно «Апостол Павел». Из обломков двух судов русские соорудили небольшой бот, на котором в 1787 г. русские и японцы (из 16 спасшихся японцев до 1785 г. дожили 9 человек) прибыли в Нижнекамчатск. Японцев одели, оказали врачебную помощь, и все же трое из них умерло. В 1788 г. японцев доставили в Охотск и в следующем году переправили в Иркутск.

После выражений чувств признательности русским морякам Кодаю дал понять, что у него есть мечта побывать в столице «благородного русского царства, которое столь широко распространило свои познания, чтодаже язык его страны хорошо известен здесь» (Жуков, 1945, стр. 41).

Японский коммерсант интересовался многим: каков состав семьи Лаксмана и где учатся его дети, каких животных, рыб и птиц едят русские, чем и кто торгует в Петербурге, сколько пушек у русской царицы во дворе... Расспрашивал он и о том, какие корабли Россия имеет на Восточном океане, какова численность русских войск в Иркутске и Якутске. Разумеется, не на все вопросы он смог получить удовлетворяющие его ответы, да и сам Кодаю неохотно и крайне туманно отвечал на вопросы академика о стране, которую плохо знали в России и в Европе в целом. Из европейских ученых в Японии к этому времени побывали лишь немецкий путешественник Кемпфер (1651—1716) и швед Тунберг, который в 1775—1776 гг. посетил даже японскую столицу.

После этой встречи у Лаксмана созрела мысль организовать экспедицию в Японию и одновременно доставить на родину японцев, спасшихся от кораблекрушения. О своем замысле Лаксман сообщил в Петербургскую академию наук, приложив карту Японии.

Русское правительство затребовало находившихся в Иркутске японцев, и Лаксман вместе с Кодаю отправился в столицу[12].

В Петербурге Кодаю познакомили с некоторыми влиятельными чиновниками. Свой проект посылки экспедиции в Японию Лаксман вручил А. А. Безобородко. Проект был одобрен Екатериной II. В ее указе 13 сентября 1791 г. на имя Пиля подчеркивалась мысль, что представившаяся возможность возвращения японцев в их отечество открывает «надежду завести с оным [Японией] торговыя связи тем паче, что никакому европейскому народу нет столько удобностей к тому, как российскому, в рассуждении ближайшаго по морю разстояния и самаго соседства» (Полонский, 1871, стр. 468).

Экспедиция должна была действовать только от имени иркутского генерал-губернатора, и поэтому в случае провала попытки установить торговые отношения с Японией престиж России не пострадал бы.

Пилю было поручено подыскать человека из иркутской купеческой среды и убедить его лично отправиться в Японию или послать своих приказчиков «с некоторым количеством отборных товаров для жителей той страны потребных, по продаже коих могли бы они купить японских товаров, дабы из сего опыта удобно было получить просвещение ради будущих наших торговых предприятий в Японию»[13].

Двух японцев предлагалось оставить при иркутском училище переводчиков и использовать в качестве учи-телей японского языка, «который при установлении торговых с Японией сношений весьма нужен будет», отдав им в обучение 5—6 семинаристов, чтобы «они со временем могли служить и переводчиками, когда произойдет у нас желаемая связь с японским государством и распространить учение столь нужнаго к тому языка японского».

В начале 1792 г. К. Лаксман и японцы возвратились в Иркутск, и вскоре нашелся богатый купец Шабалин, который согласился отправиться в Японию. Часть средств на снаряжение экспедиции выделил также Шелихов.

Небольшой караван К. Лаксмана вышел из Иркутска 19 мая. И только 3 августа достиг Охотска. Здесь уже находился сын Лаксмана — поручик Адам Лаксман[14]. Он был поставлен во главе экспедиции, командиром галиота «Екатерина» назначен опытный штурман Василий Ловцов, вторым штурманом—В. Олесов, по-мощником штурмана — Мухоплев, переводчиками японского языка — Егор Туголуков и Иван Трапезников; в качестве пассажиров — Кодаю, Коити и Исокити, всего около 40 человек. На борт корабля погрузили пушнину, бумажные ткани, зеркала.

Первая страница журнала Л. Лаксмана


13 сентября 1792 г. «Екатерина» при нонутном ветре вышла из Охотска, взяв курс к острову Св. Иоаны. В письме к академику П. С. Палласу К. Лаксман писал: «13 сентября 1792 г. сын мой Адам покинул Охотский рейд, и я полагаю, что он теперь уже на месте. В августе 1793 г., если все кончится благополучно, он вернется назад, и может быть привезет с собою некоторые редкия вещи и интересныя сведения. Кодай и прочие некрещенные японцы разстались со мною, выражая свою благодарность: они плакали как дети. Я с своей стороны, не жалея и собственных средств, сделал что мог для удовлетворения этих островитян» (Лагус, 1890, стр. 250). Лаксман действительно проявил много заботы о людях, потерпевших кораблекрушение, и понятно, почему прощание было столь трогательным...

6 октября «Екатерина» достигла острова Итуруп. На следующий день русские высадились па северо-восточной части острова Эдзо (Матмай, Хоккайдо), где встретили шесть японцев, с которыми обменялись подарками (Файнберг, 1960, стр. 55). Кодаю и его товарищи, естественно, обрадовались соотечественникам. А. Лаксман направился в бухту Иемуро; на острове Матмай русских приветствовали айны. Лаксман и Туголуков сошли на берег. Но японцы отказались вступить с ними в переговоры, мотивируя, как всегда, тем, что не имеют специального разрешения начальника. Вернувшись на корабль, Лаксман сочинил дипломатическое послание, изложив причины, побудившие русских зайти в бухту.

12 октября японцы послали губернатору острова Эдзо донесение о прибывшем из России посольстве с посланием Лаксмана на имя «Великого Нифонского государства. Его Тензин-Кубосскаго величества Матмайской губернии Главнокомандующему Шимано-Комисаму», в котором говорилось, что, руководствуясь соображениями человеколюбия, русское правительство направило корабль в неведомую страну, подвергая своих соотечественников опасностям и всевозможным лишениям только для того, чтобы доставить Кодаю и его спутников на родину: «Вследствие таковаго высочайшего е. и. в. повеления, его превосходительство и отправил нас, как для посольства в великое Нифонское государство к главному правительству, так и для доставления онаго государства подданных в свое отечество с подробнейшим описанием о их приключении и обо всем прочем по соседственной смежности»[15].

В послании содержалась также просьба известить власти о прибытии русского посольства, «чтоб главное начальство онаго государства на случай, есть ли по приближении нашем к берегам Нифонского государства, мы иметь будем, не дошед главной пристани, либо в разсуждении погод или других, каких могущих встретиться случаев, необходимую нужду в пристанище, предписало своим подданным, дабы оные нам, как соседственным союзникам без всякаго препядствия безвозбранный вход иметь позволили, не считая нас за противоборствующих и нечестивых противников».

Предположения Кодаю о том, что в гавани придется зимовать, оправдались. Тем временем русские совершали небольшие экскурсии, используя любую возможность для изучения природных условий страны. Впоследствии собранные экспедицией коллекции были переданы Академии наук.

Японцы следили за каждым шагом русских. В результате нехватки свежих продуктов, особенно овощей, многие заболели цингой. 17 ноября 1792 г. участники экспедиции были переселены в казармы и снабжены безвозмездно пшеном и другим продовольствием.

Наконец, 12 декабря из Эдзо прибыл влиятельный чиновник Судзуки Кумадзо и с ним врач Като Кэнго Киотоси, сообщившие, что письмо Лаксмана отправлено в столицу и что им поручено находиться в Немуро для охраны русских от курильцев и для оказания им помощи в случае необходимости.

Судзуки Кумадзо расспросил о численности экипажа, именах и фамилиях каждого из его членов, записал числа и «несколько слов российских». После этого достал из книги сложенный лист, на котором было «землеописание обеих половин земного шара» и обозначил четыре части света: Европу, Азию, Африку и Америку. Лаксман отмечает, что это была карта, «по-видимому самого древнейшего издания и многотысячная копия, совершенно не согласующаяся] с нынешними описаниями»[16]. В этом сказывались отрицательные результаты изолированности Японии, ее слабой осведомленности и достижениях европейской науки, открытиях русских в северной части Тихого океана. Лаксман тут же показал японцам большой глобус и новейшие географические карты, которые Судзуки стал рассматривать с большим интересом. Всем увиденным японец был «удовольствован равно как и показанными в географии печатными гербами».

29 декабря, накануне нового года, из столицы к русским прибыли два высокопоставленных чиновника Та- набэ Ясудзо, Такусака Рэндзиро и врач Гэннан. Они заявили, что, узнав о прибытии руского корабля, решили «по своему любопытству» увидеть посланников великой страны. Чиновники расспрашивали о географическом положении России, ее заводах и фабриках, «о разных рукоделиях», расстоянии от русских берегов до Японии. С большим интересом рассматривали они географические карты и описания обоих полушарий.

Лаксману было ясно, что чиновники прибыли по указанию властей, чтобы окончательно удостовериться в истинных намерениях русского посольства. Нужно отдать должное дипломатической проницательности Лаксмана, всегда умевшего видеть за туманными дипломатическими разговорами подлинные пружины тех или иных действий японцев.

Лаксман рассказывает, что с матмайскими чиновниками установились хорошие отношения: «...в продолжении времени познакомились ближе, посещались между собою нередко, с нашей стороны ходили мы к матмайским чиновникам». Но после прибытия чиновников они к «нам уже ходить не смогли». Что касается переводчика, то ему велено было ежедневно посещать чиновников для изучения японского языка, «о чем и оне просили, как был им нужен перевод с подписей на картах, кои из них всякой иметь старался».

Просьба Судзуки разрешить скопировать карты была удовлетворена: «...и по оной обводил кистью искуснейшим образом без малейшей ошибки. И еще видел у него их сочинения карту острова Матмая, или Еззо с приобщением острова, называемого Карап, которой состоит против северозападной стороны и оную по прозьбе для скопирования получил, скопировавши же и по надписанию оной по японски лекарем Кенго оставалась у штурмана Ловцова для лутчаго соображения в плавании». Так, с каждым днем научные контакты между посольством и японцами расширялись, причем заинтересованность проявлялась с обеих сторон.

Новый год встречали торжественно: «Накануне новаго года,— рассказывает Лаксман,— зажгли они перед своими идолами курительные свечи, и ходя по углам, бросали жареной горох крича: они васото, фуки уджи, что значит: дьявол вон, добро останься. Каждый японец съедал при том столько горошин, сколько ему лет. В передней угол покоя поставили на подобие хлеба сделанные из муки и сорочинското пшена колобки. Дом обставили кругом елками, на коих навязаны были бумажки и ленточки. В самой праздник нового года оделись все в лучшие платья и ходя друг друга приветствовали желанием щастия. Сие празднование продолжали они почти весь первый месяц. Все, что случилось хотя б незадолго перед новым годом, счислялось у них уже целым годом, так что и младенцу, родившемуся в самом окончании года, всегда щитают они уже целый год жизни»[17].

Следует иметь в виду, что первые сведения о нашей стране японцы получили от голландцев, пытавшихся представить Россию и ее народ в весьма непривлекательном виде. Вот почему известие о российском посольстве было воспринято с опаской. Но тот факт, что русские спасли Кодаю и его спутников и доставили их на родину, произвело благоприятное впечатление.

10 февраля» японские чиновники Ясудзо, Рэндзиро и врач Гэннан по секрету сказали переводчику Туголукову, что голландцы, желая вызвать неприязнь к русским, говорили, что со всеми, кто попадает в Россию, поступают жестоко, и поэтому весть о прибытии русского корабля была встречена с большой настороженностью. Чиновники признались, что «шли они в здешнюю бухту Нимуро с великою опасностию»[18].

Из-за подозрительности произошла задержка с ответом на письмо Лаксмана. По этой же причине японцы высказали сомнение в том, что вряд ли император пой

дет на заключение дружественного союза с Россией, «пока отправленное нами письмо... не получится, в котором не оставили о вашем расположении более к составлению дружбы о ласковом обхождении в бытность нашу изведанном особливо как уверены были от природных наших людей, привезенных вами, кои по жребию полавших на самые отдаленнейшие острова под российском владении состоящие по случаю прислучившихся российских людей сохранены во-первых, от голоду и во- вторых, от нападения островных жителей без помощи и призрения которых могли бы быть побитыми. Сверх того, по врожденной российских людей добродетели были вывезены во внутренние пределы вашего государства и что великая российская государыня, не взирая, что такия маленькия непородного состояния странствующия люди по их желанию, не щитая за ущерб и не поставляя за опасность для людей своих» приказала препроводить их на родину. Они выразили надежду, что когда будет получено их донесение «о поведениях и добродетелях вашей... надеямся, что последует к лутчему ваше-му успеху».

«Еще,— добавил Ясудзо,— я думаю, естли император наш позволит своим подданным производить торговлю с подданными вашего государства, голландцам не весьма оно понравится... как мы видим у вас тоже все, что оне к нам привозят, только в том разница как, по-видимому российское государства веема в блиском разстоянии от нас, нежели в какой отдаленности Голландия». Поэтому японские чиновники выражали надежду, что их донесение, в котором рассказывается о поведении и добродетелях русских, окажет положительное влияние на решение императора и будет содействовать успеху миссии посольства.

При веденная зaпись полностью подтверждается дневникам Дайкокуя Кодаю. Капитан потерпевшего кораблекрушение судна в первый же день поделился с соотечественниками впечатлениями о России, ее климатических условиях, природных богатствах, быте и культуре, сельском хозяйстве и промышленности. Он восторженно отозвался о том приеме, который ему был оказан IB Петербурге. Проф. Есино приводит следующие слова Кодаю: «Когда я жил в Пэтэрубору [Петербурге], меня каждый день приглашали то в одно, то в другое место и угощали важные сановники, знатные горожане, а также чиновные лица, прибывшие туда из других государств, так что я никогда не питался у себя на квартире. Сановники часто брали меня с собой во дворец и показывали мне его. Царица так же запросто приглашала меня к себе и разговаривала со мной, и даже наследник престола и царевны, возможно, потому, что японец был для них диковинкой,— подзывали меня и часто беседовали со мной»[19].

Лакоман убеждал японцев IB том, что им (выгоднее торговать с русскими, нежели с голландцами, тем более что на русском корабле, как в этом легко они сами могли убедиться, имеются все те товары, которые они покупают у толландцев.

Начальник голландской фактории на острове Дэсима не раз пытался внушить японским властям, что «экспансия» России на Дальний Восток угрожает северным владениям Японии (Файнберг, 1960, стр. 56). Однако глава правительства Танума Окицугу (1772— 1787 от.) был заинтересован в расширении внешней торговли и хотел за ее счет преодолеть финансовые трудности.

Многие видные представители самуравийской интеллигенции выступали сторонниками установления торговых отношений с Россией, запрещения контрабандной торговли приморских княжеств, а также против монополии голландцев на ввоз европейских товаров и огнестрельного оружия.

29 марта японские чиновники неожиданно уехали. Кодаю и его спутники были оставлены на русском корабле. Русские терпеливо ждали ответа. Ровно через месяц, 29 апреля, на берегу была замечена процессия. Шествовавшие впереди два высокопоставленных чиновника сообщили, что прибыли в связи с письмом русского посла от 12 октября 1792 г. Они пригласили Лаксмана, Ловцова и Туголукова навестить их и пообещали дать Лаксману ответ на его письмо. Лаксмана и сопровождавших его лиц принимали как посланников великого государства.

У ворот были поставлены два человека с копьями, «в покоях же как у них место стен перегораживается подвижными бумажными щитами так, что из многих покоев по надобности можно зделать большую залу, которая у них для приему и была таким образом устроена. Пришедшие в покой были вторично встречены двумя младшими чиновниками с приветствиями сажаемые на зделанныя им нарочно для нас стулья, но кои когда сели и они равно но своим местам с прочими сидящими угощали чаем также поставленными закусками и подносили в лаковых маленьких чашечках вино, называемое на их языке саке, которое выквашивается из сорочинского пшена, потом по приказанию старшего едовского чиновника вынул старшей из матмайских лист бумаги и прочел: «По посланному от вас письму к матмайскому губернатору от 12 декабря прошедшаго года и представленному от него при донесении ,в столицу нашу на разсмотрение для должнаго по оному исполнению е. в. наш император благоволил послать для распределения и совершеннаго разрешения в 4-й день генваря сего года в Матмай двух 5-й степени чи-новников, которые туда 6 февраля и прибыли и нас трех человек от себя, и четырех матмайских чиновников марта 18-го в здешнюю гавань прислали как для встре-чи вашей, так и для объявления вам, начальствующему российскому чиновнику и кому следует, чтобы итти до города Матмая с нами вместе сухим путем, что все исполнили и теперь вам объявили»» (Берх, 1822, № 3, стр. 253—254).

В ответ Ловцов справедливо заявил, что не может оставить судно и команду и категорически отказался следовать в Матмай сухим путем, не желая подвергать риску личный состав и корабль.

Лаксман решил также остаться на корабле. За это историк Берх подверг его резкой критике. «Читатель,— писал он,— я думаю вознегодует вместе со мною на него и согласится, что ежели бы он не отрекся от следования сухим путем из Немуро в город Матмай, то доставил бы нам гораздо любопытнейшие сведения о малоизвестной стране сей».

Вряд ли можно согласиться с В. Н. Верхом. Лаксман должен был учитывать, что во время следования в Матмай могла возникнуть ситуация, которая потребовала бы его решения.

Переговоры затягивались, и поскольку русские настаивали на своем, японцам пришлось уступить. Корабль получил разрешение на переход в порт Хакодате, где внешне русских встретили очень вежливо, но скрытое недружелюбие (проявлялось во всем, в частности запрещался выезд в город и ловля рыбы с берега). Русские обратили внимание на то, что морской берег был разделен на отдельные участки. Японцы объяснили, что у них на каждого человека, смотря по семейству, разделяется часть берега для собирания морской капусты, разных растений и ракушек и что «каждый только на отведенном ему месте и против оного в море промышлять может».

Затем русские в сопровождении японцев поднялись на самую высокую гору острова Хоккайдо; здесь русским были (показаны горячие источники ключей, которые «весьма целительны, так как их народ, пользуясь оными, сплошь получают от разных болезней облегчение».

Через час пришли два чиновника. Они заявили, что посланы губернатором, чтобы поздравить русских со счастливым прибытием и объявить, что он их направил по повелению государя «в разсуждении исполнения всего к удовольствию нашему потребного, чтобы находились безвыходно при нас для услуги, и есть ли, когда в чем надобность случится, о сем бы их уведомляли».

В специально построенном для посла доме «наделаны были столы, стулья, скамейки и места для постель, также (новой пол бес постилок; прочее же украшение состояло из картин, лаковых ящиков для бумаги, чернильных и для курения табаку приборов, перед домом же был сад с разными деревьями и поставленными из твердого гранита для горшков круглыми педиес- талами, вокруг коего (был ниской забор, но сверх оного обтянут сшитою белою и синею дабою в пять полос, так, чтоб ис покоев, хотя и была не ниска, ничего чрез оной видеть было не можно».

Посольское здание охранялось вооруженными солдатами с зажженными фитилями в руках. Через час Лаксмана пригласили к «чиновнику 5-й степени», предупредив, что он обязан прибыть босиком, а свою просьбу изложить лежа на боку или стоя на коленях.

На это посол ответил: «Всего сего исполнено быть не может, во-первых, как имеет не такое, как них длинное и просторное платье, в котором они хотя и вовсе будут ходить босыми, не может быть приметно снаружи, ест ли в нашем раздеться, не будем уже совершенного по обряду с обыкновением сообразующаго должнаго виду иметь, в разсуждении поклонения в землю и чтоб сидеть на коленях у нас сего и в обыкновении нет, чтоб могли столь низко унижаться». Чиновники доказывали правомерность своих требований ссылкой на традиции их страны. В конце концов японцы отступили и согласились со всеми доводами русских. 16 июля Лаксману и Ловцову разрешили идти в город. Впереди шли два чиновника, за ними посол, командир корабля и несколько участников экспедиции. Шествие замыкали 450 японцев, к которым перед самым входом в город .присоединилось еще 600 человек.

Переговоры продолжались девять дней. Японцы проявляли то добродушие и лесть, то хитрость и лукавство. Уже в первый день Лаксману возвратили письмо на том основании, что перевод на японский язык якобы сделан плохо. Туголуков и японский переводчик усовершенствовали перевод, но и это не помогло. Во время второй встречи японцы отказались принять письмо И. А. Пиля по той причине, что оно неправильно адресовано. Им было разъяснено, что генерал-губернатор не мог знать всех японских чиновников, и что главное не в этом, а в самой сути письма. На следующий день японские чиновники выдвинули другую причину, заявив, что в Матмае вопрос о договоре не может быть решен, в силу чего разрешалось кораблю следовать в Нагасаки, где находятся специальные чиновники по сношениям с иностранцами.

23 июля начался новый тур переговоров, во время которых Лаксман, несмотря на враждебную деятельность голландцев, добился крупного успеха: для торговли с японцами Россия получила право ежегодно посылать в Нагасаки одно судно.

Японцы поблагодарили Лаксмана за доставку на родину лиц, спасенных русскими, а тот выразил признательность японским властям «за оказанные пособия в прозимовании русскому судну в Нимуровской гавани и в шествии его до Каходажской гавани и оттуда в со провождении его св:иты до Матмая и снабжении всем нужным».[20]

На другой день Лаксману сообщили, что по повелению Тензин-Кубосского величества посольству выделено 61 куль ржи, 27 -мешков пшеницы, 3 мешка гречихи, а всего 91 куль, 6 боченков соленого козьего мяса, ручной жернов для помола зерна, 2 сита, «с коих одно проволошною красной меди»[21].

В Хакодате корабль прибыл через три дня. Лаксмана попросили передать письмо Пилю — свидетельство того, что в Японии были люди, искренне желавшие установить дружеские отношения с Россией.

5 августа «Екатерина» покинула гавань, но из-за неблагоприятного ветра простояла на рейде пять суток. Только 11 августа, дождавшись попутного ветра, галион вышел в море в сопровождении двух японских кораблей. 8 сентября «Екатерина» возвратилась в Охотск.

Через 20 дней Лаксман сухим путем отправился в Иркутск, куда прибыл 21 января 1794 г. Иркутскому генерал-губернатору были переданы грамота японского императора, журнал о плавании, всевозможные выписки, в которых содержались характеристики экономического и социального уклада жизни курильцев и японцев, а также карты, планы, чертежи и описания посещенных мест. Так завершилась миссия первого русского посольства в Японию.

Итоги экспедиции и ее значение

Главным результатом экспедиции Лаксмана и Ловцова, установившей непосредственный контакт с японскими властями и заложившей основы для торговых экономических отношений с Японией было то, что японские власти разрешили заход одного русского суд на в Нагасаки. «Доступ в Нагасаки,— говорится в японской грамоте,— разрешается одному кораблю великаго русскаго государства с условием, чтоб в других местах не приставали и с объявлением, что христианская вера не терпится в нашем государстве, а потому в продолжение посещения никакое богослужение отправлять не дозволяется; если же впредь какой-нибудь договор будет заключен, то каждое противузаконное действие, как мы уже предписали, будет запрещено. Для соблюдения сего мы передаем это удостоверение Адаму Лаксману» (Лагус, 1890, стр. 265).

Настойчивое стремление русских к дружбе с японцами вызвало благожелательные отклики, и многие японцы, особенно представители интеллигенции, проявляя большой интерес к России, стали изучать русский язык. Русские карты, переданные Лаксманом, оказали положительное влияние на японскую картографию (Lenzen, 1954, р. 7).

Об итогах экспедиции было доложено Екатерине II. 13 июня 1794 г. она приняла в Царском Селе Адама Лаксмана и Василия Ловцова. 10 августа последовал указ сенату о награждении участников экспедиции.

Результаты научных исследований были изложены в письмах, докладах, рапортах Адама Лаксмана и Василия Ловцова. Так, из рапорта Лаксмана от 24 февраля 1794 г. известно, что он привез 59 моллюсков, «раковых» рыб и червей, 65 гербариев торных и садовых растений, 65 листов, содержащих зоофиты и мхи (эти ценные коллекции были переданы Петербургской академии наук). Сообщалось также, что на японских островах произрастают клен, дуб, береза, ольха, ива, липа, пихта, ясень, осина, бук, сосна, ельник, каштан, яблони, черемуха, боярышник. В низких местах, вблизи рек, растет клюква, брусника, голубика, черника, ежевика и другие ягоды. Несомненную ценность представляет выполненное Лаксманом географическое описание острова Матмай (Хоккайдо).

Следует отметить, что программа научных исследований полностью не была выполнена. Участники экспедиции, лишенные свободы передвижения, должны были отказаться от плавания на байдарах и не смогли подробно описать побережье. Не удалось также купить чайные и другие семена, а также выполнить задание по сбору «полезных к любопытству сведений, развя- зи и дополнению известий, полученных через Кемпфера и других путешественников» (Полонский, 1871, стр. 539).

Ботанические исследования на острове Матмай проводил Ловцов. «Лес на Матмае,— писал он,— в изобилии— дуб, клен, ель, пихта, береза, местами есть ореховый и яболонный плодовитый лес, а кроме того довольно и других разнаго рода прекрасных дерев, коих нигде мне видеть не случалось, вообще как к строению нужнаго, так и плодовитаго леса избыточно; также и -дик а го белало крупнаго и юраонаго винограда изобильно». Он сожалел, что не смог детально описать остров из-за «малости бывших с нами людей, из коих многие были одержимы цынгою, сколько и ради удаления всякого на нас подозрения» (Полонский, 1871, стр. 541), но все же ему удалось скопировать план острова.

Об острове Матмай Ловцов 18 января 1794 г. сообщил следующие сведения: «Остров исполнен множеством равнин и вообще земель удобных к произведению лучшаго хлебопашества; но природные жители, японцы, мало в том упражняются, ибо хотя имеют пашни около города, но самую (малейшую часть, в самой близи; а мохнатые, живущие на Двадцать втором острове возделыванием земли вовсе не занимаются, а получают, вообще с японцами, зерно хлебное в пищу с Нипона».

На острове проживало около 7 тыс. человек. Айны жили в шалашах, покрытых травой. Они не раз выступали против своих поработителей, а однажды (1788 г.), напав на японское судно, стоявшее в пристани Чуруи, убили 75 японцев. «Мохнатых» курильцев японцы использовали на самых тяжких работах: для «перенесения с места на место разных тяжестей и в прочие работы употребляют и содержат в великом порабощении, даже до самого Матмайского градосодержателя... а от того очень приметно, что все курильцы крайне японцами недовольны, что изображали они чрез разные движения при разговорах с нами, чинимых украдкою, по ночам, ибо вьявь говорить с нами не смели».

Положительную оценку экспедиции дали академик К. Лаксман, И. А. Пиль и Г. И. Шелихов.

Представляя к награждению участников экспедиции и характеризуя деятельность Адама Лаксмана, Пиль отметил, что посол «исполнил порученную эмиссию, сколько настоящие обстоятельства позволять могли, учиня описание многим неизвестностям, кое послужит как новейшее многому любопытству».

Отмечена также большая роль в организации, подготовке экспедиции охотского коменданта И. Коха, который и «при отправлении в Японию в прошлом годе и экспедиции исполнил вое до оной касающееся и от меня особенно на него возложенное с желаемым успехом и соблюдением казенного интереса».

Убежденный в том, что в результате посольства Лаксмана открылись пути для торговли с Японией, Пиль, основываясь на рапорте Г. И. Шелихова[22], предлагал послать новую экспедицию в Японию или, как он писал, «учинить повторение дальнейшего испытания, через которое бы достигнуть до постановления дружеских взаимных и тортовых условий между обеими державами... но сего вторичного покушения нельзя иначе произвести, как через особую и подобную ныне возвратившейся экспедицию». Для этой цели он считал необходимым построить особое «лучшей конструкции транспортное судно, поелику ныне-возвратившееся транспортное судно не может уже быть прочным и совершенно способным к дальнейшему плаванию», а начальником экспедиции отправить из природных российских штаб-офицеров, и совершенного патриота, которому можно дозволить для приобретения от японцев большого уважения к возложенному на него делу.

В установлении торговых сношений с японцами серьезным конкурентом для русских, считал Пиль, могут стать голландцы и англичане, но сами японцы через небольшой промежуток времени воочию убедятся в том, что товары из «северных держав гораздо прочнее привозимых -голландцами», поскольку известно, что «вывозимые через северные страны изделия мануфактуры лучше сохраняют свое качество... нежели те, кои вокруг света чрез жаркий пояс привозятся». Русские купцы получают возможность на Алеутских и Курильских островах покупать по недорогой цене сушеную и соленую рыбу в «превеликом изобилии» и вывозить ее в Японию, «как вещь там весьма нужную, по причине, что рыба... есть там важнейший и питательный почти для всей Японии продукт». В Японии же можно купить много нужных для Камчатки, Охотска я других мест Дальнего Востока товаров: пшено, медь, железо, которые «удобно и выгодно и без малейшие в цене тягости тамошним жителям, особливо сорочинс- кое пшено и другие хлебные семена, яко вещи к пропитанию в тамошних бесхлебных местах нужные, не-сравненно дешевле будут проданы, нежели привозимые туда, а наипаче из Иркутской области хлеб ныне казной туда поставляемый в рассуждении трудного из Якутска в Охотск транспорта весьма дорогой ценой, да и ту еще пользу произведет, что менее уже потребуется туда доставлять казенного провианта, следовательно менее казенных издержек на будущей время происходит будет».

Иркутские купцы уже в 1795 г. начали готовить мореходное судно для плавания в Японию. Степан Ки-селев, Алексей Полевой я Влас Бабинов (просили К. Лаксмана исходатайствовать «на сей новый похвальный подвиг высочайшего... соизволения». В письме от

7 декабря 1795 г., направленном Екатерине II, Лаксман признавал «настоящее время, занимающее европейские купечественные народы войной и недозволяющее им с завистливыми намерениями помышлять об отдаленных отраслях торговля, за 'аиудобнейшее к утверждению торгового знакомства»[23].

В качестве повода для новой экспедиции и на этот раз рекомендовалось использовать отправку на родину 15 японцев, судно которых потерпело кораблекрушение у одного из Андреяновских островов. Они были спасены и доставлены русскими в Охотск. 16 марта 1796 г. генерал-майор Л. Т. Нагель сообщил Государственному совету об обстоятельствах гибели японского судна, шедшего в Эдзо с рисом. В указе, подготовлен-ном в связи с рапортом Нагеля, говорилось, что японцев следует доставить в Японию на казенном или ку-печеском судне, а с ними несколько купцов с такими же товарами, какие были у Адама Лаксмана, ибо новое путешествие может «доставить обстоятельнейшее о Японии сведение и способствовать распространению Российской торговли» (Головнин,1851, стр. 12).

Новую экспедицию послать не удалось. В. М. Головнин полагал, что «беопокойство, причиненные Европе французской революциею, было тому причиной». Возможно, экспедиция не состоялась и потому, что компания Г. И. Шелихова и И. И. Голикова, получившая монополию на промыслы, решила захватить инициативу в организации новых экспедиций, в том числе и экспедиции в Японию, а возможно и в связи со смертью Екатерины II, энергично выступавшей за восстановление торговых связей с Японией.

Экспедиция Лаксмана служит свидетельством усилий России, направленных на установление дружественных отношений с Японией. И, как отмечает американский историк Левзен, первые связи русских начались по инициативе России, и даже вопреки желанию японского правительства. Первое русское посольство в Японию, несмотря на неблагоприятные условия, в которых протекала его деятельность, сыграло положительную роль в истории русско-японских научных связей (Lenzen, 1954, р.б).



[1] Еще японцы, потерпевшие кораблекрушение в 1744 г. у Пятого острова Курильской гряды, сообщали, что острова Аткис нет, а есть на Матмае место, которое носит название Аткис (Берг, |1946, стр. 184).

[2] В некоторых научных работах ошибочно говорится о том, будто бы было два купца — Лебедев и Ласточкик.

[3] ЦГАДА, ф. Госархива, разр. VII, д. 2539, л. 97, 97/об.

[4] Реестр имеющимся работным людям Курильском на 18-м острову и управляющимся на судне бригантине «Св. Наталии» компа- нейщика якутского купца Лебедева-Ласточкина и рыльского — Шели- хова» содержит поименной список всех лиц, которые отправились в плавание; интересно, что здесь были купцы, посадские крестьяне и мещане различных городов и губерний Роосии (Якутска, Илим ска, Иркутской, Тобольской, Екатеринбургской) (ЦГАДА, ф. Гооархива, разр, VII, Д. 2539, л. 119/об.— 120, л. 148/об.).

[5] ЦГАДА, ф. Госархива, разр. VII, д. 2539, л. 97/об.

[6] В 1770 г. составил карту Алеутских островов (Магидович, 1953, стр. 538). В 1775 г. по данным Антипина и Очередина была составлена карта Курильских островов (см. «Атлас географических открытий...», 1964, карту № 159 и комментарий к ней, стр. 106—107).

[7] ЦГАДА, ф. Госархива, разр. VII, д. 2539, л. 102/об.— 103.

[8] ЦГАДА, ф. Госархива, разр. VII, д. 2539, л. 210; «По секрету. Журнал веденной сибирским двор ян-ином и японского (разговора тол- мачем Иваном Антипиным по отбытии от Охотского порта .в 1779 г. будучи на Курильских дальних островах с мохнатыми курильцами, а также с иностранными людми, то есть японцами по свидании какой разговор Сыл с ними учинен о всем значит в сем журнале, начатое по прибытии на Двадцать второй остров, называемой Аткис с 24 июня 1779 г.».

[9] ЦГАДА, ф. Госархива, разр. VII, д. 2539, л. 56/об.

[10] Лакомая Эрик (Кирилл Густавович) (1737—1796)—естествоиспытатель и путешественник, академик. Родился в Нейшлоте (Финляндия). В 1762 г. переехал в Россию. Изучал полезные ископаемые, животный я [растительный мир Алтая и Восточной Сибири. Со-ставил план построения торопи от Якутска до Охотска. Интересный экономижо-географический материал содержится в его записке «Мысли к распространению торговли по Восточному океану касающиеся» (18 декабря 1792 г.).

[11] Оросиякоку Суймудан. (Сны о России). М., 1961, стр. 36—37.

[12] Трем японцам — Синдзо, Коити и Исокити — разрешили добираться в Петербург с попутным транспортом, шедшим из Кяхты с ревенем. Остальные японцы остались в Иркутске. Сёдзо и Синдзо приняли христианскую религию, получили русские имена Федора Степановича Ситникова и Николая Петровича Колотыгина и решили навсегда остаться в России.

[13]ПСЗРИ... т. XXIII. СПб., 1830, стр. 250.

[14] А. Лаксман служил исправником в Гижигинске, небольшом селении при впадении р. Гижиги в Охотское море. Здесь русские купцы торговали с коряками и чукчами. А. Лаксман с увлечением изучал малоизведанный край. На берегах Охотского моря он собрал много образцов минералов, руд, растительности, наблюдал за жизнью коряков, проводил опыты по выращиванию овощей и картофеля.

[15] ЦГАДА, ф. Воронцова, д. 754, л. 2; on. 1, д. 2891, л. 6/об.; Берх, ч. 3, 1822, сир. 248—250.

[16] ЦГАДА, ф. Воронцова, on. 1, д. 2891, л. 10.

[17] Известия о первом российском посольстве в Японии под начальством поручика Адама Ламсмана. М., 1905, стр. 10.

[18] ЦГАДА, ф. Воронцова, on. 1, д. 2891, л. 14.

[19] Оросиякоку Суймудан. (Сын о России). М.,1961 стр. 12—13.

[20]«Известия о первом российском посольстве в Японию...», стр. 27.

[21] ЦГАДА, ф. Воронцова, oп. .1, д. 2891, л. 61.

[22] АВПР, ф. 339, оп. 888, д. 105.

[23] ЦГАВМФ, ф. О морских экспедициях, д. 131, л. 215.

К ОГЛАВЛЕНИЮ