Добро пожаловать!
    
логин *:
пароль *:
     Регистрация нового пользователя
Приветствую всех пользователей и Добро Пожаловать на сайт посвященному Дальнему Востоку России прошлое и настоящее

Глава 3. Географическая и астрономическая экспедиция

Географическая и астрономическая экспедиция в северо-восточную часть России была* учреждена 8 августа 1785 г. Ее начальником был назначен англичанин на русской службе Иосиф Биллингс, участвовавший в качестве юнги в третьем путешествии Кука, а его помощниками— тоже англичанин на русской службе лейтенант Р. Р. Галл[1], незадолго до этого произведенный в лейтенанты Г. А. Сарычев и X. Т. Беринг.

Экспедиции поручалось обойти северо-восточную оконечность Азии и Чукотский полуостров и доказать возможность плавания из Северного Ледовитого в Тихий океан. Этому придавалось большое значение в связи с тем, что английский мореплаватель Кларк после путешествия Джемса Кука сделал вывод о бесполезности поиска северо-западного или северо-восточного прохода, вопреки утвердившемуся мнению ученых о существовании пролива между Азией и Америкой.

Указ от 8 августа 1785 г. обязывал Произвести обследование «всей цепи островов, к Америке простирающихся, и для новых открытий с полезными и необходимыми к тому примечаниями». Особое внимание обращалось на острова «мало посещаемые и несовершенно известные, лежащие вдоль и под ветром сйх берегов на восток острова Унимака и большого носа Аляски, составляющего часть матерой земли, как например: Саннах [Санак], Кадьяк и Лесной, острова Шумагин и Туманный» (Сарычев, 1952, стр. 34).

При открытии экспедицией новых земель или островов, населенных или ненаселенных и никакой европейской державе не принадлежащих, «стараться оные присвоить скипетру российскому» и хорошим отношением завоевать доверие аборигенов: «Как таких людей без сомнения никто из европейцев не успел еще огорчить и раздражить, то и должно быть первое старание ваше посеять в них хорошее понятие наипаче о россиянах».

В разработке программы этой экспедиции, как и знаменитой экспедиции Беринга, и Чирикова, участвовала Академия наук. Среди многих научно-исследовательских задач инструкция Академии наук предписывала Биллингсу «собирать все, что касается до нравов, разных обычаев, языков, преданий, древностей» (Штернберг, 1926, стр. 152).

Врученное Биллингсу наставление предписывало: следовать шитиками от восточного устья Колымы до Восточного мыса, «определяющего восточный конец Сибири», идя вдоль берега морем и «простирать свои изыскания и путешествия, употребляя различные способы, так далеко, как того обстоятельства, безопасность и польза службы потребует... сочинить точные карты, означить места, которые вам случится видеть... снимать везде виды признакам земли и важнейшим и явственнейшим предметам». Биллингсу предлагалось также обстоятельно разузнать о земле чукчей, силе и нравах их и постараться «своим поведением споспешествовать утверждению сего народа в зависимости народа в зависимости России и в добром мнении о кротости правления, под которым они находятся» (Сарычев, 1952, стр. 286).

Экспедиции были выделены инструменты и приборы для ведения астрономических, геодезических и метеорологических «исследований. Ее снабдили также лингвистической (инструкцией, четырнадцатью картами и выписками из журналов прежних «путешествователей, на-чиная от 1724 по 1779 год».

Инструкция Адмиралтейств-коллегии предлагала Биллингсу соблюдать строжайшую тайну: «Отнюдь и ни под каким видом не должны вы открывать никому о намерениях и делах экспедиции вашей.., а и того шаче показывать кому-либо сие или другие данные вам для того наставления...» (Сарычев, 1952, стр. 281).

Для выполнения обширной программы научных исследований в условиях сурового кр ая требовались специалисты различных областей знаний, способные перенести неизбежные тяготы и лишения. В экспедицию были назначены: доктор Карл Мерк, его помощник Данила Гауз, Иван Мейн, Карл Кребс, лекари Михайла Робек, Петр Алегрети, подлекари Антон Лейман, Василий Волошенов, штурманы Гаврила Прибылов, Сергей Бронников, Антон Батаков,1 подштурман Иван Кондратов, геодезисты Алексей Гилев и Осип Худяков, рисовальный мастер Лука Воронин, механик Иосиф Эдвардс, армейский капитан Тимофей Шмалев, ученый самоучка-чукча Николай Дауркин, секретарь Мартын Соур, сотник Иван Кобелев и другие — всего 141 человек (Сарычев, 1952, стр. 35—37, Алексеев, 1961).

Для участников экспедиции предусматривались большие награды и досрочное повышение в воинских званиях: Биллингсу сразу же был присвоен чин капитан-поручика, при достижении устья р. Колымы — капитана 2-го ранга, а по прибытии к мысу Св. Ильи предоставлялось право «объявить себе чин флота капитана первого ранга».

Всем офицерам по достижении устья р. Колымы присваивался новый чин, а по прибытии к Аляске — следующий. Все перечисленные выше лица настойчиво добивались назначения их в экспедицию.

Так, 5 сентября 1785 г. 20-летний Лука Воронин, только что окончивший Академию художеств, послал вице-президенту Адмиралтейств-коллегии И. Г. Чернышеву следующее письмо:

«Узнав от господина коллежского советника Палласа, что в некоторую Експедицию, отправляющуюся по высочайшему е. и. в. повелению в восточную страну российского государства потребен рисовальный мастер, я тем охотнее на сие согласился, что более буду иметь случаев доказать мою любовь и благодарность к моему отечеству, которыми должен за воспитание, доставленное мне в Академии художеств, несмотря на обещания и обнадеживания, какие мне предлагают в сей Академии, я сочел сей путь способнейшим к достижению моего щастия и надеюсь, что ваше сиятельство меня в сем вашею милостию не оставите»[2].

А вот что писал 'механик Иосиф Эдвардс: «Во время пребывания моего здесь в Санкт-Петербурге доказал я довольной успех в механике, а особливо в часовом мас-терстве... Любопытство и желание быть полезным дос-тавляют мне оставить сие место и следовать в вышепи- санную Експедицию».

Геодезист Иван Копман, мотивируя свою просьбу о назначении его в экспедицию, писал: «Я воспитан в шве- цкой морской школе и имею сведения не токмо о некоторых началах мореплавания, но также о географии; паче же всево прилежал я к снятию карт и по сей части, трудился уже для господина Биллингса, который не преминет свидетельствовать в сем случае о моих посильных дарованиях».

Экспедиция отправилась из Петербурга сухим путем. Выехав в сентябре 1785 г., Сарычев прибыл в Охотск 27 марта следующего года, и, не теряя времени, начал заготавливать материалы для постройки двух судов, названных позднее «Слава России» и «Доброе намерение». В июле в Охотск приехал и Биллингс, а следом за ним и капитан-лейтенант Галл.

1 августа Сарычев отправился в Верхнеколымск, вскоре туда выехал и Биллингс. К этому времени для экспедиции были построены два судна — «Ясашна» и «Паллас». Командование первым кораблем принял на себя Сарычев, а вторым — Биллингс. 24 июня начальник экспедиции, как это было предусмотрено, объявил себе чин капитана 2-го ранга. В тот же день корабли снялись с якоря и вышли из устья Колымы в Ледовитое море.

Укрываясь от льдов, двигавшиеся у самых берегов суда заходили в бухты. 28 мая Биллингс на берегу меж-ду Большим и Малым Барановыми камнями основал об-серваторию. 1 июля корабли пошли на север, но из-за плохой видимости (не более двух сажен) судам с трудом удалось отойти от берега не более чем на 20 миль, отсюда они повернули обратно, «ибо высокие и большие льды, коим не ЕИДНО было конца покрывали впереди все море, и ударяющиеся об них волны производили ужасный шум»[3].

Медленно продвигались корабли. 19 июля миновали Большой Баранов камень. Прошли еще около 11 миль. Громадные льдины преградили путь, и судам пришлось укрыться за мысом. Созванный Биллингсом совет офицеров единодушно решил: «За невозможностию для великих льдов следовать далее и за поздным временем возвратиться назад». 26 июля вернулись в устье Колымы (Алексеев, 1966, стр. 50).

В. Берх, И. Ф. Крузенштерн, Н. Н. Зубов подвергли Биллингса критике за отказ от дальнейших попыток пробиться на восток для достижения поставленной перед ними главной цели. Но М. И. Белов (1956, стр. 423), М. Б. Черненко (1957, стр. 127) и А. И. Алексеев (1966, стр. 75—78) считают, что иного выхода не было.

Недовольная медлительностью Биллингса Екатери-на II подписала 20 июня 1787 г. указ «О возвращении обратно... Биллингса со всею командою при нем находящейся». Иркутский и Колыванский генерал-губернатор И. А. Пиль решил, что надо немедля спасать важное предприятие. И 8 августа он уже отослал ответ на упомянутый указ, полученный в Иркутске только 5 августа следующего года.

Между тем в Иркутске стало известно, что к берегам Камчатки вышел снаряженный на средства английского правительства шведский капер «Меркурий» под командой английского морского офицера Кокса.

Учитывая, что главные силы и средства в России сосредоточены для решения черноморской проблемы и закрепления обретенных ранее позиций на Балтийском море, Англия решила воспользоваться благоприятной ситуацией.

В этих условиях экспедиция Биллингса должна была показать европейским державам, что у России имеется достаточно сил для защиты ее интересов на Дальнем Востоке.

И. В. Якоби предложил передать Шелихову и его товарищам исключительное право на звериный промысел у берегов Аляски и прилегающих к ней островов, «отвести их [местные народы.—В. Д.] гораздо далеко от образа нынешней их жизни, нужно только, чтобы препоручено оное было тому, кто на опытах показал свою в том способность»[4], а также построить на острове Афогнак и «матерой американской земле сколько можно ближе полезно два полевые укрепления с углубленными и ширины довольной рвами, кои никакого не будут иметь в себе затруднения относительно самого их построения для казны».

Для заселения вновь открытых земель Якоби совето-вал использовать раскольников и других беглых людей, но не говорить об этом открыто, «дабы тем не подать поводу к многим бегствам и беспорядкам».

И. А. Пиль, принявший от И. В. Якоби управление Иркутской и Колыванской губерниями, продолжал линию своего предшественника. Он начал с попытки ускорить постройку судов в Охотске. В письме к А. А. Безбородко Пиль писал: «Господин Биллингс, начальник той экспедиции, до самого почти моего прибытия сюда оставался, сколько мне известно, без всякой нужды в Якутске, а изготовление морских судов и всего к тому потребного заведения подчиненные ему; поелику же без начальника и подчиненные радеют о возложенном на них не с тем усердием и попечением, какового толь важное дело от них требовать может, то и придаю прозорливому суждению Вашему, чего мне должно будет ожидать от сей экспедиции».

В начале июня 1789 г. Биллингс прибыл в Охотск. 10 июня на воду была спущена «Слава России», а «Доброе намерение» находилось на стапелях. «Все были в работе,— записал в журнале Биллингс,— заняты, кто оснащением, кто вооружением и приготовлением всех вещей, потребных к выходу в море; и все были в добром духе»[5].

27 августа «Слава России» вышла на Охотский рейд, а 8 сентября «сделался большой прилив с моря и всяк думал, что лучшей погоды ненадобно для вывода нашего второго судна». Проводкой корабля руководил опытный лоцман Г. Ловцов. «Доброе намерение» буксировали две байдары и три бота. В половине десятого наступил полный штиль, и судно оказалось вблизи песчаной банки. Внезапно с юго-восточной стороны задул свежий ветер, а затем налетел шторм; волна понесла судно к берегу, и спасти его «от совершенного разрушения было даже свыше сил и искусства человеческого». От корабля осталась груда обломков.

Нагруженная спасенными товарами и различными материалами с потерпевшего кораблекрушение судна «Слава России» 19 сентября взяла курс к берегам Кам-чатки. Через три дня моряки заметили единственный в открытой части Охотского моря небольшой каменистый остров, окруженный подводными и надводными камнями. Его открытие для всех было полной неожиданностью. Биллингс назвал его островом Св. Ионы, определил широту (56°55' с. ш.) и нанес на карту. 3 октября корабль вошел в Авачинскую бухту, где и перезимовал. 9 мая 1790 г. «Слава России» под командой Биллингса покинула Авачинскую бухту и в начале июня достигла острова Уналашка.

Когда Биллингс и Сарычев находились в море, Пиль был извещен о том, что капер «Меркурий» действует у берегов северо-западной Америки. В связи с возмож-ным нападением на Петропавловск Пиль еще 29 февра-ля 1790 г. приказал принять меры к тому, чтобы ни одно иностранное судно «не могло приставать к гавани до. тех 'пор, покудова не изъедается со стороны нашей, что сии иностранцы несут для нас, опасны или вредны». Впускать в гавань разрешалось небольшие байдарки с несколькими моряками, «от коих гораздо удобнее .узнавать нашим служителям о состоянии их судов и о самых предприятиях оных»[6].

Иркутский генерал-губернатор обращал внимание В. Шмалева ил необходимость «смотреть при сем должно на вид флагов, иностранными судами на себе имеющих, да и самую национальность народа разбирать, елико можно прилежнее, дабы иногда под видом почитаемых доброжелателей России, не вкралися другия противного сему названию люди; умалчивая же здесь о англичанах, которые давно уже силятся похищать сокровища не им, но России принадлежащие». Если иностранные суда, вопреки запрещению, все же станут врываться в гавань, надлежало всеми средствами отразить нападение. Промышленникам разрешалось выходить в море только при условии вооружения их судов пятью или шестью орудиями.

Биллингсу же предписывалось при обнаружении шведского капера преследовать его и «удержать наме-рение капитана Кокса в стыд и поношение выдумавшему ого и как в случае сем наиболее руководствоваться вы обязаны собственным благоразумием и благоприятностию времени, то я и уверен, что сей способ предохранит вас от всякой опасности и водворит на тамошних водах желаемое спокойствие и свободу для промышленников российских столь нужную». И далее: «Надлежит вам расположить себя, дабы нигде капитану Коксу удачи не было, и чтобы надежда, которую он питается в грабительство, действительно не вмещалась по пределам России подвластным».

При встрече с иностранными судами предписывалось соблюдать осмотрительность, но вместе с тем всеми силами «защищать те заведения, которые у берегов пространного океана и Охотского моря... от всякого нападения, прогоняя шведский капер, ежели не мужественным образом, так по меньшей мере хотя благоразумными, но однако же деятельнейшими способами».

Помимо выполнения главной задачи (не допустить нападения иностранных кораблей на Камчатку, Алеутские острова, Аляску и т. д.) экспедиция Биллингса и Сарычева провела большие научные исследования.

Г. А. Сарычев описал Бобровую бухту и Капитанскую гавань Биллингс изучал занятия аборигенов, их обычаи, обряды, верования. С большим мастерством описал он внешний вил уналашкинцев, характерные черты липа, одежду. «Они среднего роста и еще несколько пониже, и ни одного уналашкиица я не видел, которой бы выше был среднего роста. Все смугловаты с оттенком черноты. Лицо широковатое. Глаза по размеру лица маловаты, и углубленные в ямах, волосы на голове, в бровях и на теле черные и крепковатые; скуловые кости высоки; уста пропорциональный; нижняя губа имеет две скважины, в которые продеваются перья или обделанные косточки вместо украшения: уши у иных не проколоты, а у других украшаются бисером и родом янтаря, у некоторых мущии, однако таковых ма-ло, я приметил, что носовая перегородка имеет на себе дырочку, подбородок мал и кругловат; а бороды очень мало. Вообще сложение тела их хорошее: они статны, и весьма проворны на маленьких своих байдарах, которых они держат в великой чистоте. Ни какими красками они тела своего не мажут и наблюдают около себя всевозможную опрятность. Женский пол у них креп-котел и плотен; главы своей никогда не покрывают; на каждой щеке имеют две чисто пунктированныя черты, от ушей до носа; и самой подбородок у женщин пунктирован вдоль короткими, правильными и плотными черточками»[7].

Г. А. Сарычев

 


Жители острова с большим радушием встречают всех, кто приезжает к ним с добрыми намерениями. Усаживая гостя при входе в юрту, подносят чашку холодной воды, а затем угощают кусочком хрящевины от китового -пера, рыбой, сараной, ягодами, мясом морского льва и китовым жиром, причем все должно быть съедено или унесено с собой.

Семь дней «Слава России» находилась у острова Уналашка. Между моряками и алеутами установились дружеские отношения. Ежедневно островитяне доставляли морякам свежую рыбу «в таком достаточном количестве, что все люди нашего судна тем довольствовалися» (Сарычев, 1952, стр. 145).

17 июня корабль, выйдя из Бобровой бухты, направился к Шумагинским островам. В исследовании обширного и малоизученного района русским помогали два алеута, один из них «изрядно говорил по-русски», и одна алеутка. От них мореплаватели узнали названия семи островов из группы Шумагина: два более крупных— Унга и Нагай, Кагау, Салюктуаик, Ню/няк, Тах- Киняк и Кюнюю-Танавы. От намерения идти между островами, чтобы иметь возможность лучше их осмотреть и описать, пришлось отказаться, так как было установлено, что «подводные камни лежат цепью от одного острова до другого», что видно было «по беспрестанному тут плескания воды».

Шумагинские острова, по описанию Биллингса, гористы, «голы, в чем один уподобляется другому, хотя образование и величина их различны и виды их очень странны, нельзя приметить ни самомалейшего куста, а больших дерев подавно нет. Низкие места кажутся до-вольно зелеными, но все высоты и горы имеют оттенку темноватую. В иных местах утес крутизною опускается в самое море, в других — видны острые мысы, есть и кругловатые». Почти все острова окружены надводны-ми и «потаенными камнями, на самих берегах и вдоль их примечается повсюду сильной бурун, которой предостерегает мореплавателей от опасного к ним приближения, а хотя кое-где видны отверстия, будто ккк какие-нибудь бухты, а может быть и заливы, однако не советую никому туда идти незнавши фарватера. Пролива между ними не примечено, где бы могло судно пройти без всякой опасности. А лучше ехать к югу или от юга на север тем проливом, которой отделяет сии острова от матерой земли»[8].

25 июня «Слава России» подошла к Евдокеевским островам (Семиди), их насчитывалось семь, три из них имели названия: Алексиный, Семидин, Агеях, а четыре были безымянными. Они также тор исты и окружены множеством надводных и подводных камней. Глубины достигали 40 саженей (Сарычев, 1952, стр. 148—149).

В-скоре моряки заметили приближавшиеся к кораблю двух- и трехместные байдары. Среди прибывших находился один русский промышленник. По его словам, он с 300 островитянами был послан с острова Кадьяк на промысел — за сивучами и птицей.

Наступил штиль. Корабль дрейфовал вдоль пролива. Биллингс и корабельный врач сошли на берег. Пти-цы не обращали никакого внимания на охотников, по-видимому, на острове редко бывали люди. По описанию Биллингса, южная оконечность острова Кадьяк (Кук назвал ее Троицыным мысом) вытянулась далеко в море. На западной стороне виднелись невысокие горы, а между ними долины, лишенные какой бы то ни было растительности.

«В 3 часа по полудни,— писал Биллингс,— я сам поехал с натуралистом на берег и нашел каменистой остров, составленной из гранита с другим весьма крепким серым камнем, на низких местах земля имеет цвет слегка темноватый и смешана с мелким белым песком. Мы собрали много цветочков и приметили малую породу ивнячка, которому не более 7-ми вершков вышины. Отселя, расстоянием в 8 или 9 милях в OtS увидели большой остров, на котором есть жители; он нам показался низким и длинным. Видели мы Еврашек [остров] и того же рода гусей, какие были на Уналашке. В 6 часов мы возвратились на судно, услышавши выстрел пушечный».

Воспользовавшись попутным ветром, «Слава России» направилась к юго-западному мысу острова Кадьяк и встала на якорь.

Пополудни ветер усилился, и к десяти часам вечера «с умеренным марсельным западным ветром и с порывистыми шквалами подъехали мы к небольшому островку Насикану»[9]примечательному двумя круглоглавыми горами. Поэтому английский мореплаватель Кук назвал его двуглавым мысом; другой мыс, названный им мысом Варнавы, «есть нечто иное как юго-западный конец небольшого острова Кунакана, которой стоит в двух милях от Кадьяка. Между сим островом и тем, что назван мысом о двух главах (Two Readed) находится пролив, чрез! которой въезжают в бухту». 29 июня на рассвете «Слава России» вошла в бухту. Встречный ветер препятствовал входу в гавань Трех Святителей «особливо потому, что глубина велика и нам нельзя было опустить малого якоря, чтобы по ним тянуться», и поэтому решили идти вдоль западного берега и вскоре вошли в малую гавань с небольшими глубинами.

Против мыса было замечено два островка, разделенных проливом шириной в три мили, дно органического происхождения: из раковин и кораллов. Один из них, низкий и бесплодный, окружен песчаными отмелями, именуется местными жителями Тугьяк, другой, названный Куком Троицыным островом (Тринита), «на середине низок, и тут есть бухточка, но по концам он высок», местные жители именуют его Сихтунах (Ситкинак).

С острова Кадьяк на судно прибыл упраяигель русского поселения, заведенного Шелиховым. Тем временем корабль при помощи бечевых ввели в гавань Трех Святителей. Вечером моряки съехали на берег и осматривали русское поселение, расположенное на южной стороне гавани. Оно состояло из нескольких землянок, одного амбара и двух изб. Здесь жили русские промышленники, их управителем был Деларов — грек на русской службе. На берегу моряки установили астрономическую палатку.

Островитяне «с великим любопытством осматривали судно наше. Более всего дивились величине и отличности его от купеческих галиотов. Для продажи ничего нам не предлагали, как видно по боязни от русских промышленников, которые, кроме себя, другим продавать запрещают» (Сарычев, 1952, стр. 151).

«Селение сие велико,— отметил Биллингс,— ибо состоит из множества юрт»[10].

Русских моряков приняли с большим радушием. Быстро подготовили одну юрту, набросали травы на пол и накрыли рогожками, женщины разукрасили лица и оделись в лучшие платья. Вскоре появился старик, который объявил, что Шелихов назначил его главой селения, а затем бережно развернул небольшой «простаго письма образ в свинцовых рамках аки знак его власти, для показания всякому, что он тутошний глава».

Биллингс сделал много зарисовок быта, обычаев и нравов жителей острова Кадьяк. Подобно уналашкинцам они прокалывали нижнюю губу и носовой хрящ, а в нос вставляли безделушки, которые «у них почитаются щегольством». Тело разрисовывали самыми причудливыми узорами. Носили меховые платья. Одежду ук-рашали небольшими раковинами, клювом морского попугая, но предпочтение всегда отдавалось янтарю. Шляпы носили соломенные, но «есть у них шляпки де- ревянныя, с резными на них головками разных морских животных». С американского берега «чрез торговлю получают кожаное платье, называемое камлей, и парки, выделенныя из кож разных зверей, а дают им в обмен всякия, какия у них есть, безделушки».

Интересны некоторые детали, характеризующие брачные отношения. Жених обычно покупает себе не-весту, но тот, кто отличался проворством и искусством на охоте, «тот всегда сыщет себе жену даром. Она ему дается, как скоро он попросит ее у отца. Жених, взяв ее, кладет спать с собою. Поутру, проснувшись, идет за дровами, натопляет баню, и сам с молодою и со всеми гостями обоего пола парится и моется без зазора. По-том молодой остается жить у тестя, до тех пор пока жена родит ему первого ребенка, тогда позволяется ему жить с женою, где он захочет. Многоженство у них бывает в употреблении, однако в таком случае первая жена может отойти от мужа и выйти за другова, когда она с ним не имела детей».

При похоронах соблюдались обряды, распространенные и у других народов, находящихся на ранней стадии общественного развития. Умершего одевали в лучшее платье, в землю клали принадлежавшие покойнику украшения, стрелы и прочие вещи, а «ежели умер бедной человек на открытом воздухе, тут делают яму, в которую стелют кожу морских зверей, и самого покойника ими же покрывают, потом засыпают землей, кожа, из которой его байдара сделана, раздирают, а само дерево ломают в куски и кладут». Когда умирал богатый человек, убивали любимого его служителя и клали с ним рядом, а если умирала богатая женщина, то убивали любимую ею служанку и хоронили их вместе. Могилу обкладывали стрелами, крапивными нитками и камнями.

Основное занятие жителей Кадьяка — морской промысел и охота. Установленный обычаем промысловый календарь разрешал в конце февраля вести к югу от Кадьяка охоту на котика и тюленя, в апреле и мае — на морских бобров вокруг Кадьяка или далеко в океане; в июне, когда бобров становилось мало, начинали ловить рыбу и тюленей. Рыбу ловили при помощи дротиков, заменявших остроги. Нередко рыбу выбрасывало морской волной на берег «в великом изобилии». В сентябре островитяне получали богатый улов красной рыбы: «...сих рыб великой лов бывает до самого сентября и оне весьма вкусны».

Важным источником питания были травы и ягоды: в июле собирали сарану, сначала ее варили, затем укладывали в кадку и заливали рыбьим жиром. Впрок заготавливали также и траву-кислицу: рыли яму, дно ее застилали травой, затем клали слой кислицы, поверх ее — слой китовины, и яма покрывалась землей.

В октябре островитяне возвращались в зимние жилища «и всяк привозит с собою свой припас, которым он может пропитаться, не завися друг от друга».

Своеобразны были и предметы домашней утвари. Деревянные блюда и тарелки вырезали из крепкого дерева и украшали косточками, хрусталиками, бисером и зубами различных животных. Из морской травы сплетали корзинки так плотно, что они удерживали воду. Чтобы сварить пищу, корзинки ставили на раскаленные камни. Горшки делали из глины, ножи — из яшмы и крепкого аспида.

Основное оружие островитян — дротики или копья, длиной в две сажени. На одном конце дротика прикрепляли пузыри, удерживавшие его на воде, на другом — насаживали остроги для прокалывания китов и тюленей.

Обычно для промысла за китом использовалось особое оружие — длинное бодило, имевшее вид широкого обоюдоострого ножа. При помощи дротика бодило выстреливалось и вонзалось в тело животного, после чего тловцы могли быть уверены, что «сей кит в скором времени будет лежать мертв на их берегах». Бодило из камня и черепка раковины применялось также для охоты за другими морскими животными.

Копья с перьями, луки и стрелы использовались при охоте за бобрами и другими морскими животными, а также за птицами.

Для рыбной ловли употребляли крючки из косточек, а лесу — из морских растений, свитых с китовыми усами. Лодки или байдары (одноместные и двуместные) кадьякские были значительно тяжелее, чем уналашкинские.

В ноябре окончание сезона рыбной ловли отмечалось празднествами, продолжавшимися всю зиму. Островитяне ходили друг к другу, пели и угощали гостей всем, что было запасено, плясали: «Плясуны имеют лицо, росписанное красками, и держат в руках гремушки, сделанныя из двух или трех обручиков разной ширины, скрепленные поперечною палочкою, украшенною перьями, которая служит вместо рукоятки; а к тем обручикам привязано множество клювов морского попугая; так что потрясывая их в такту по биению в бубен, происходит от сего весьма громкая стукотня»[11].

6 июля «Слава России» снялась с якоря и направи-лась на север вдоль Кадьяка; остров изрезан заливами и бухтами, многие из которых пригодны для якорной стоянки крупных кораблей. Через два дня вошли в Ке- найский залив, ошибочно названный Куковой рекой. В ее устье был замечен небольшой островок и вдали мыс Св. Елизаветы, но подойти к ним помешал туман и встречный ветер.

12 июля туман рассеялся. Открылся гористый аме-риканский берег. Вскоре на горизонте показались две байдарки с сидящими в них «американцами». Не доходя немного до судна, остановились, распростерли руки и повторяли: «ляли, ляли». Моряки приглашали незна-комцев на корабль, «но они не скоро на сие решились, и, по многом уже от толмачей наших уверении в безопасности, осмелились пристать к судну и с немалым страхом взошли на оное» (Сарычев, 1952, стр. 154). От них стало известно, что видимая впереди губа называется

Нука и что к востоку от нее «кажущийся мыс» в действительности остров. Сообщив, что в губе имеются заливы, удобные для якорной стоянки, они пригласили моряков в расположенное неподалеку селение.

В журнале Биллингса события этого дня описаны несколько иначе. «В трех милях от берега... приехали к нам двое островитян в своих лодках; и сделали обыкновенные свои знаки дружества, т. е. перестали гресть и разпростерли руки в доказательство, что у них нет неприятельского оружия: мы сделали то же и подняли флаг, тогда они подъехали к нам и наконец взошли в брод; принесли с собой молодую морскую выдру, простую еще выдру, да молодого тюленя, которого только что убили и содрали с него кожу. Мы им дали табак».

19 июля «Слава России» вошла в Шугачскую (Чугачскую) бухту и встала на якорь против острова Цукли (Монтегю). Поскольку экспедиция достигла пункта, указанного Адмиралтейств-коллегией, 21 июля Биллингс торжественно объявил, что по праву присваивает он себе чин капитана 1-го ранга.

Сарычев вместе с шихтмейстером Гаузом и с 16 служилыми отправился на баркасе осмотреть местность и установить, «матерая ли то земля или остров».

25 июля недалеко от залива Нучек Сарычев и его спутники ночевали вместе с несколькими семьями «американцев», выехавших на промысел. Часть из аборигенов жила в шалашах, составленных из досок, другая — под тремя опрокинутыми большими кожаными байдарами. «Приметно было, что они сначала нам не доверяли и несколько боялись. Я обласкал их и уверял, что мы обиды им никакой не сделаем, а хотим быть друзьями. Тогда они, указывая на солнце, свидетельствовались оным, что худого намерения против нас не имеют: «Вы к нам ласковы,— говорили они,— и лучше поступаете, нежели прежде бывшие здесь на судах, так за что мы с вами будем ссориться?»» (Сарычев, 1952, стр. 158).

Приближалась осень, и, поскольку запасы продовольствия и пресной воды подходили к концу, решено было возвращаться на Камчатку. Сарычев сожалел, что из Петропавловска не был послан транспорт с провизией на остров Кадьяк. «Тогда бы не имели мы надобности итти зимовать в Камчатку,— пишет он,— а с пользою могли бы употребить сие время на осмотрение американских берегов, лежащих далее к югу[12], и, препроводя зиму в теплых странах, в марте месяце возвратиться опять к северу, наместо того, что в Камчатке без- вся-кого дела должны жить семь месяцев праздно».

На обратном пути морякам .пришлось перенести большие лишения. «К 6 числу октября пресной воды оставалось у нас семь с половиной бочек, а до Петро-павловской гавани должно еще было пройти 350 миль, почему убавили мы дачу воды и стали производить по восьми только чарок в день на человека как на варение пищи, так и на питье. Некоторые недостаток в воде сносили терпеливо, но многие чрезвычайно мучились жаждою и для утоления оной держали во рту свинец. Несказанно радовались, когда -шел дождь, тогда каждый старался собирать его всеми возможными способами. Будучи в таком положении, малейшая перемена ветра производила сильное действие в душах наших. При благополучном все восхищались надеждою скорого прибытия в гавань, рассчитывали ход судна, оставшееся расстояние и время, в которое должны увидеть вожделенный для нас берег. Но восстовавший вдруг противный ветр часто разрушал надежду нашу и обращал в ничто все наши расположения. Тогда с видом прискорбия взглядывали мы друг на друга с молчанием и удалялись в свои каюты».

Сквозь туман, нередко при противных ветрах, судно все же приближалось к берегам Камчатки. 10 октября показался Шипунский мыс и высокая Вилючинская сопка. Но в Авачинскую бухту «Слава России» вошла только 13 октября. «Нельзя описать той радости, — пишет Сарычев,— каковую чувствовали мы, достигнув до пристанища и окончив благополучно плавание наше. Вода у нас вся почти вышла, и ежели б противные ветры продержали нас еще сутки с двои в море, тогда бы мы были в самом бедственном положении». Но, несмотря на невзгоды, все участники труднейшего плавания оказались вполне здоровыми. «Удивительно,— рассказывает Сарычев,— что употребляя толь малое количество воды, и то протухлой, все мы были здоровы и не чувствовали от того худых следствий. Когда привезли к нам с берегу свежую воду, все бросились утолять свою жажду, и тогда казалось, что мы во всю нашу жизнь не пивали никогда вкуснее сего напитку».

Снова в морском вояже

Зимовала экспедиция в Петропавловске-Камчатском. В начале мая 1791 г. все приготовления к морскому походу были полностью завершены. Чтобы очистить путь для выхода в море, боты и портовая байдара начали разламывать лед в Петропавловской гавани. В полдень высаженная на берег группа людей бечевой тянула судно из бухты, и «Слава России» вышла на внешний рейд. «Мы были вне устья губы,— записал Биллингс,— стали на якорь, подняли флаг и укрепили судно наше малым якорем на обоих берегах, часть команды пошла на берег»[13]. Тем временем одни члены экипажа заготавливали топливо, изготовляли гвозди, чинили паруса, другие тренировались в постановке парусов, проводили покраску бортов корабля.

19 мая «Слава России» взяла курс к Алеутским островам. У острова Беринга поджидали второе судно под командой капитана Р. Р. Галла. Однако к условленному сроку оно не прибыло, и решено было плавание продолжить. Во второй половине июня «Слава России» достигла Алеутских островов и 25 числа бросила якорь у острова Уналашка. Моряки установили на берегу па-латку для астрономических наблюдений, провели описание бухты, промерили глубины — у северной стороны они не превышали восьми сажен.

У острова Уналашка ожидали прибытия судна Галла. «Положено было между нами, что второе судно поедет к Уналашке, ежели не найдет нас у Берингова острова; ради сея притчины, мы ждали на Уналашке — сколько время теперешней годины могло нам позволить; а ныне я оставил первое намерение мое, чтобы обозреть те части американских берегов, которые неизвестны были Куку; и вознамерился я осмотреть острова, лежащие на моем пути к губе Св. Лаврентия». Прежде всего было решено идти к двум островам, обнаруженным к северо-западу от Уналашки.

Посетив острова Прибылова и остров Св. Лаврентия, «Слава России» 4 августа вошла в залив Лаврентия. На другой день на корабль прибыли толмач Н. Дауркин и казачий сотник И. Кобелев, посланные Биллингсом еще в 1787 г. из Охотска на Чукотскую землю, «чтоб приготовить тамошний народ к принятию нас как друзей».

Стремясь к всестороннему изучению нового края, начальник экспедиции решил отправиться в Нижнеко- лымск через Чукотку и попутно описать северное побережье Чукотского полуострова. Капитана Сарычева он назначил командиром «Славы России», поручив ему проводить исследования на море. Подобное решение позволяло достигнуть наибольшего результата. Поэтому нельзя согласиться с Н. Н. Зубовым, сделавшим незаслуженный упрек в адрес Биллингса, будто бы последний предпочитал «езду на суше плаванию по морю».

Биллингс обследовал условия жизни местных жите-лей и их взаимоотношения с русскими промышленниками. В своем обстоятельном рапорте Биллингс писал о тяжелой участи аборигенов Ситкинака и Уналашки. На Уналашке, например, было всего 12 русских, но они заставляли на себя работать всех мужчин и женщин Сит- канака и Уналашки.

«Самых молодых и пригожих женщин,— писал мореплаватель,— разбирают по рукам для своих услуг, не спрашивая, согласны ли оне на то или нет. Все нужное им для пропитания должно им быть доставлено островитянами, которые часто сами терпят голод, чтобы насытить сих господствующих над ними гостей; главная их пища состоит в кореньях и в ягодах. Самое важное и страшное для сих бедных жителей имя есть передовщик, т. е. старший вожак подобной шайки звериных ловцов»[14].

Островитян посылали на промыслы за морским зверем на отдаленные острова. Промысел проводился артелями. В тех случаях, когда в одно место приходило два судна, между артелями завязывались драки, заканчивавшиеся нередко кровопролитием.

14 августа «Слава России» под командой Сарычева снялась с якоря и взяла курс к Уналашке, где 2 сентября встретилась с судном «Черный Орел». Галл как старший стал командиром «Славы России», Сарычев — «Черного Орла».

В феврале и марте 1792 г. в течение 40 дней Сарычев на трехместной байдаре с помощью алеутов занимался описью острова. Он собрал много новых данных о природе острова, быте и нравах его обитателей. Многим географическим пунктам (бухтам, проливам, заливам и т. д.) Сарычев дал имена русских мореплавателей. Капитанский залив, например, был назван в честь Левашева, произведенного в 1771 г. в капитаны 1-го ранга. Это наименование, как впрочем и многие другие, до сих пор осталось на картах.

К концу марта Сарычев возвратился к месту зимовки судов. Вскоре сюда же приехал помощник Сарычева геодезист сержант О. Худяков, описавший острова Унимак, Санак и юго-западную оконечность Аляски. Худяков открыл группу небольших островов, названных впоследствии его именем.

16 мая оба судна взяли курс к берегам Камчатки и 19 июня вошли в Авачинскую бухту. «Слава России» была передана в распоряжение Петропавловского порта, а «Черный Орел» 18 сентября прибыл в Охотск. 14 июля 1793 г. Сарычев выехал в Петербург, куда добрался лишь в апреле следующего года.

Ценные материалы собрал Биллингс о чукчах и «американцах». В разговоре с одним из «американцев», находившимся в плену у оленных чукчей, он выяснил, что его сородичи желают жить с русскими ;в дружбе, просят защиты от чукчей, которые почти ежегодно на байдарах переплывают через проливы и совершают нападения, они занимаются грабежом, убивают мужчин, а жен и детей берут в плен. Биллингс видел одну «американку» с двумя детьми «в тяжком рабстве». Он выкупил ее, но вызволить детей ему не удалось (позднее они были перевезены в Якутск).

На Чукотском полуострове Биллингс был свидетелем того, как чукчи готовили поход против «американцев»: «По близости находящиеся разошлись от оных по разным местам в северную и южную сторону, а прочие на остров Укипень»,— сообщал Пиль на основе донесения Биллингса и журнала Николая Дауркина, побывавшего в селениях, покинутых «американцами».

Для защиты «американцев» Билллингс считал необходимым «ласкостию и приветливостию в скором время ни привести в подданство» России[15]. Чукчи же откажутся от разорительных набегов на своих соседей и «принуждены уже будут для необходимостей своих искать оные посредством дружбы и торговли».

На американском берегу много лесов, в изобилии водятся лисицы, рыси, куницы, которых «американцы» обменивают на железо. Поэтому мореплаватель считал, что торговля может быть прибыльной. Пиль не разделял мнения Биллингса и рекомендовал «оставить сие предположение до времяни, пока сии чукоцкие народы вяще будут ко престолу е. в. приверженными, а тогда, думаю, не трудно будет ласковым обращением уговаривать их от такового гнусного пороку, каковой они производят чрез нападение на американцев, и продолжать привлечение прочих народов».

***

Экспедиция Биллингса подытожила все то, что было сделано русскими мореплавателями на протяжении XVIII столетия. Это нашло отражение в Атласе, составленном Сарычевым и изданном в 1803 г. в качестве приложения к первой части его труда «Путешествие флота капитана Сарычева...». В его основу были положены рукописные материалы экспедиции и в первую очередь самого Сарычева, а также Биллингса, Гилева, Бронникова, Худякова.

Атлас содержит планы устьев рек, гаваней, островов, береговые объекты, входы в заливы и проливы — всевозможные «приметные виды» (перенесенные впоследствии в отечественные и английские лоции), выполненные художником Лукой Ворониным по материалам Сарычева, зарисовки быта жителей Алеутских островов, Аляски и Чукотки.

Особенно большой интерес представляет «Меркаторская карта северо-восточной части Сибири, Ледовитого моря, Восточного океана и северо-западных берегов

Америки», на которой нанесена береговая линия Северной Америки от мыса Принца Уэльского до Бристольского залива (на прежних картах ее не было). Она устранила погрешности карты И. Б. Синдта, обозначившего многочисленные несуществующие острова в северной части Тихого океана (Алексеев, 1966, стр. 158).

Большая точность составленных Сарычевым карт достигалась тем, что он придерживался принципа ничего не брать на веру и не применял рекомендованный инструкциями способ производить опись с борта корабля.

Этот очень важный принцип знаменитый русский мореплаватель сформулировал на основании обобщения опыта многочисленных русских и иностранных экс-педиций. Высоко оценивая, например, заслуги Кука, Сарычев вместе с тем указывал на весьма существенные неточности, допущенные им при описании северо-западных берегов Америки. «Будучи в здешних морях,— писал Сарычев,— принужден он был многие места за крепкими ветрами, туманами и отмелями оставить неосмотренными, да и те берега, которые видел, означить на картах в некоторых местах несоответственно настоящему их положению, некоторые заливы пропустить, островов не отделить от матерой земли и, наконец, туманы почесть за острова». Так, побережье северо-западной Америки от Нутки до 55° с. ш. из-за крепкого ветра и тумана английский мореплаватель не видел; берег от Бристольского залива до 63° с. ш. из-за (мелководья не смог обследовать.

Опыт плавания Кука указал, что для обстоятельного исследования и описания географических объектов в северной части Тихого океана необходимо иметь небольшие суда, и Сарычев делает важный практический вывод: «...чтоб иметь верные карты здешних морей, надобно опись делать, так сказать, ощупью. Для сего нужно производить ее на больших кожаных байдарах или на малых гребных судах, удобных по малому углублению своему безопасно плавать подле самых берегов и могущих находить всегда закрытие себе, при крепких ветрах в мелководных речках или заливах» (1952, стр. 25).

Метод описи с байдар или малых судов стал широко применяться русскими моряками при гидрографических работах в районах, изобилующих многочисленными островами и шхерами.

Прочным основанием для карт Сарычева, особенно для генеральной карты, служил картографический материал его предшественников. Гижигинская и Пенжинская губы и Курильские острова были нанесены по данным Е. Кожевина и И. Антипина и других мореходов; была также использована исследователем карта А. И. Нагаева. Сарычев, как и Нагаев, нанес на карту всю северную часть Тихого океана, обозначив на ней курсы плавания всех кораблей экспедиции Биллингса и уточнив географическое положение Алеутских островов, берегов Северной Америки и Курильских островов. На карте Японского моря верно переданы очертания Амурского лимана и острова Сахалин.

Еще большую научную ценность имеет составленный под руководством Сарычева «Атлас Северной части Восточного океана», вышедший в свет в 1826 г. В нем отражена вся северная часть Тихого океана, включены Сандвичевы, Каролинские и Филиппинские острова. Впервые долготы даны либо от Гринвича, либо от Петербурга.

Все карты, планы и рисунки, выполненные гравюрой, отличаются точностью, восхищавшей моряков. Во время (плавания ,на шлюпе «Диана» В. М. Головнин записал: «Усмотрев Петропавловскую гавань, мы взяли свой курс к оной таким образом, чтоб миновать мель, лежащую при входе в так называемую Раковую губу. В сем случае мы употребили карту Г. Сарычева, известная точность сего мореходца, с какою описывал он берега, заставила меня иметь к его планам гаваней полную доверенность, почему мы без всякого опасения шли под всеми парусами и, вошед в гавань около 8 часов вечера, положили якорь» (1961, стр. 262). Этот отзыв прославленного мореплавателя служит высшей похвалой Сарычеву[16].

Г. А. Сарычев принимал деятельное участие в организации крупнейших кругосветных экспедиций, сыгравших выдающуюся роль в изучении Мирового океана. Его справедливо считают воспитателем целой плеяды талантливых русских гидрографов.

Экспедиция собрала богатейшие материалы по географии, этнографии и лингвистике Алеутских островов, Аляски и Чукотской земли, в изучении которой большую роль сыграл Биллингс. Его журнал отличается богатством содержания, точностью изложения, широтой описываемых явлений, яркостью и живостью изложения.

В изучении северной части Тихого океана экспедиция Биллингса — Сарычева, несомненно, явилась значительным шагом вперед.



[1] Галл Роман Романович (1761—1844), выходец из Англии, впоследствии адмирал русского флота. «Общий морской список», ч. III. СПб., 1890.

[2] ЦГАВМФ, ф. 972, on. 1, д. 414, л. 135—135/об. Документ опубликован А. И. Алексеевым (1966, стр. 94). При этом осылка сделана на ЦГАВМФ, ф. 172, on. 1, д. 589, л. 135.

[3] Гос. публ. б-ка им. Салтыкова-Щедрина, рукописный отд., F, IV, № 874, л. 495; в ЦГАВМФ хранится «фонд Биллингса», содержащий корабельные журналы и карты экспедиции. На английском языке журнал опубликован Соуром: М. Sauer. An account of geographical and astronomical expedition to the northern parts of Russia bv Commodore Joseph Billings in the years 1785 to 1794. London, 1802.

[4] ЦГАДА. ф Госархива, разр. XXIV, д. 62. л. 28/об.

[5] ЦГАВМФ, ф. 913, огт. 1, д. 159. л. 338/об.

[6] ЦГАДА, ф. Госархива, разр. XXIV, д. 64, л. 143—143/об.

[7] Гос. публ. б-ка нм. Салтыкова-Щедрина, рукописный отд., F, IV, № 874, л. 374. В дальнейшем ссылка будет даваться: Журнал Биллингса.

[8] Журнат Биллингса, л. 390.

[9] Г. А. Сарычев называет его Насикак (1952, стр. 150)

[10] Журнал Биллингса, л. 405.

[11] Журнал Биллингса, л. 510.

[12] Соур в своих записках отмечает, что Сарычев и другие офицеры предлагали оставить труппу моряков в заливе Вильяма для географического описания территории, но с этим не согласился Биллингс.

[13] Журнал Биллингса, л. 515.

[14] Журнал Биллингса, л. 368.

[15] ЦГАДА, ф. Госархива, разр. XXIV, д. 64, л. 139.

[16] В 1940 г. англичане широко использовали для составления лоции гидрограф и чаские описания Алеутских островов, выполненные Г. А. Сарьгчевым (Wotte, 1967, s. 127). Большинство рисунков Алеутских островов, помещенных в английскую лоцию 1940 г., ее составители взяли из сочинений Сарычева.

К ОГЛАВЛЕНИЮ