Добро пожаловать!
    
логин *:
пароль *:
     Регистрация нового пользователя
Приветствую всех пользователей и Добро Пожаловать на сайт посвященному Дальнему Востоку России прошлое и настоящее

Глава 2. Экспедиция Креницына и Левашева

Цели экспедиции и подготовка к ней

Успехи промышленников в географических открытиях вызвали живой интерес у русского правительства. Уже в 1753 г. (к этому времени относятся важнейшие открытия) была возобновлена деятельность Второй Камчатской экспедиции.

Ф. И. Соймонов, понимавший, что дальнейшие успехи в хозяйственном освоении открытых русскими Курильских, Алеутских островов и северо-западной Америки возможны лишь на экономически развитой базе Сибири и Дальнего Востока, направил в сенат доклад с предложением в 1760 г. послать правительственную экспедицию на Тихий океан. Его идею поддержал сибирский губернатор Д. И. Чичерин, принявший деятельное участие в подготовке и руководстве экспедицией к берегам Америки по маршруту Беринга и Чирикова. В 1763 г. он направил Екатерине II обстоятельный рапорт об открытии русскими промышленниками «неизвестных мест и нового промысла» (имелись в виду Лисьи острова и острова, расположенные к западу от них, позднее названные Четырехсопочными), указав, что вследствие своей неподготовленности промышленники не могут ни правильно описать вновь открытые земли, ни положить их на карту.

Донесение Чичерина ускорило решение о посылке экспедиции из Камчатки к берегам Америки. 4 мая 1764 г. последовал указ императрицы об организации такой экспедиции, начальником которой был назначен П. К. Креницын.

Спустя десять дней было принято весьма важное решение. 14 мая 1764 г. Екатерина II подписала секретный указ о снаряжении еще одной экспедиции для поиска морского прохода Северным Ледовитым океаном на Камчатку и далее, «не упуская много времени, положить сему предприятию начало нынешним летом» под именем «возобновления китовых и других звериных и рыбных промыслов на Шпицбергене»[1]. Автор указа, М. В. Ломоносов, четко сформулировал главную задачу экспедиции — проложить морской путь из Архангельска через Берингов пролив к Индии и Аляске. «Северной океан, — писал он,— есть пространное поле, где... усугубиться может российская слава, соединенная с беспримерною пользою чрез изобретение восточно-севернаго мореплавания в Индию и Америку» (1934, т. VII, стр. 284).

Адмиралтейств-коллегии было приказано выделить три небольших судна, поставив во главе экспедиции «искусного и надежного офицера и с ним двух других таких же бывалых и знающих людей», укомплектовать экипажи кораблей знающими навигацию унтер-офицерами и хорошо подготовленными матросами, а также подобрать «бывалых на оном Шпицбергене и на Новой Земле искусных тамошних кормщиков и мореходцев на каждое судно сколько за благо найдется»[2]. Разработка инструкции возлагалась на Адмиралтейств-коллегию, которой приказывалось «все сие предприятие содержать тайно» и даже «до времени не объявлять и нашему сенату».

Начальником этой экспедиции был назначен превосходно знавший мореходное искусство капитан 1-го ранга В. Я. Чичагов (1726—1809).

В подготовке первой высокоширотной экспедиции приняла деятельное участие Академия наук. Ученые обсуждали вопрос об астрономических вычислениях, которые должны «быть произведены Поповым и Красильниковым для определения долготы на море для Адмиралтейств-коллегии».

Занятия по астрономии предполагалось поручить академику С. Я. Румовскому, но последний отказался обучать морских офицеров по причине их слабой математической подготовки.

Занятия со штурманами стал проводить у себя на квартире М. В. Ломоносов[3] (Белов, 1956). Чичагов должен был соединиться в северной части Тихого океана с экспедицией, направленной из Камчатки.

Хотя экспедиция Чичагова не оправдала надежд ее организаторов, но ее снаряжение отражало давнишнее стремление передовых людей России установить экономические связи с Китаем, Японией и Индией. В этой связи необходимо указать на примечательный факт. В 1762 г. группа офицеров русского флота была направлена в Англию. По ходатайству русского посла в Лондоне А. Р. Воронцова в 1763—1764 гг. мичман Н. Полубояринов и унтер-лейтенант Т. Г. Козлянинов на корабле «Спикей», снаряженном Ост-Индской компанией, плавали в Бразилию и Бомбей.

Путешествие Полубояринова было объединено общим замыслом с экспедициями Чичагова и Креницына, главной целью которых был выход России на просторы Мирового океана.

Решающая роль в определении экономических, политических и научных целей этих экспедиций, подготовке и руководстве их деятельностью принадлежала Адмиралтейств-коллегии, опиравшейся на научно обоснованные предложения М. В. Ломоносова, Ф. И. Соймонова и Д. И. Чичерина.

Обратимся к более подробному рассмотрению деятельности экспедиции для исследований в Тихом океане. В связи с решением правительства о посылке экспедиции из Камчатки к берегам Америки Адмиралтейств- коллегии, «в особливое попечение» которой передавалась экспедиция, было приказано снабдить последнюю всем необходимым и нужными наставлениями, сохраняя в глубокой тайне ее отправление. Коллегии запрещалось сообщать какие-либо сведения об экспедиции даже сенату; о всех событиях, связанных с подготовкой и деятельностью экспедиции, она должна была немедленно докладывать только императрице.

Адмиралтейств-коллегии было приказано немедленно отправить «по своему разсуждению, сколько надобно офицеров и штурманов, поруча над оными команду (старшему, которого бы знание в морской науке и применение к оной известно было»[4].

Для «исследования вновь открытых островов в Восточном океане» по предложению Адмиралтейств-коллегии начальником экспедиции был назначен капитан 2-го ранга Пётр Кузьмич Креницын, а его помощником — < капитан-лёйтенант Михаил Дмитриевич Левашев.

Дата рождения Креницына не установлена. Известно, что в 1742 г. он поступил учеником в Морскую академию, а в следующем году зачислен в Морской корпус ‘гардемарином. С 1745 по 1754 г. служил на кораблях Балтийского флота, в 1755 г. участвовал в описи Балтийского моря, в 1756 г. совершил переход из Архангельска в Кронштадт. С 1757 по 1760 г. был командиром пинка[5]«Кола». Командуя бомбардирским кораблем «Юпитер», он отличился в знаменитой Кольбергской операции 1760—1761 гг. Точные бомбовые удары по Кольбергу содействовали высадке десанта, который совместно с сухопутными войсками под командованием П. А. Румянцева захватил эту мощную крепость.

С апреля 1762 г. Креницын до назначения его начальником экспедиции последовательно командовал фрегатами «Россия» и «Ульриксдаль».

Левашев был лет на десять моложе Креницына и также участвовал в Кольбергской операции и в плава-нии из Архангельска в Кронштадт.

Для прочного закрепления достигнутых промышленниками успехов требовались люди, хорошо подготовленные в области навигации и кораблевождения, способные выполнить сложные работы по картированию и описанию открытых земель.

На определение задач экспедиции большое влияние оказала карта Ф. И. Соймонова, о которой в письме к нему Екатерина II 24 мая 1764 г. писала: «Федор Иванович, господин Кропотов привез ко мне карту вами сочиненную об американских островах, на которых наши промышленники были, за которую я вам весьма благодарна. Знав сколько и вы любопытны ведать о сей материи, посылаю к вам секретную карту, сочиненную господином Ломоносовым, в чем и господин Нагаев с ним почти согласен»[6].

Цели экспедиции Креницына и Левашева держались в строжайшей тайне, и официально она называлась «Экспедицией для описи лесов по рекам Каме и Белой» (Соколов, 1852). Экспедиции, формально подчиненной Чичерину, было поручено определить район плавания; Креницын со штурманом или подштурманом должен был перейти на один из промысловых кораблей, а Левашев. с двумя помощниками — на другой, остальных штурманов и подштурманов приказывалось распределить из расчета один человек на промысловый корабль.

Перед военными моряками, направленными на промысловые суда, ставилась задача — определять курсы кораблей, вести описание островов и наносить их наг карты, записывать все приключения и наблюдения, «чему те промышленники противны быть не могут, ибо о том их самих целость, а может быть совершенное избавление от пагубления состоит», а также определять координаты посещаемых мест, склонение компаса «приготавливать и проверять инструмент к счислению морского меж двумя местами пути, какие нужные примечании употреблять в счисление морского пути по морям, не описанным и на картах, еще не изображенным»[7].

А. И. Нагаев разработал наставление о методике научных исследований. Соответствующие инструменты выделила Адмиралтейств-коллегия.

Военным морякам категорически запрещалось вмешиваться в непосредственные дела промышленников. Назначение на промысловые корабли военных моряков имело целью развернуть изучение обширного района в северной части Тихого океана и обеспечить безопасность плавания судов промышленников.

Придавая первостепенное значение тщательному ведению журналов, служивших основой для составления морских карт, Адмиралтейств-коллегия приказывала Кренйцыну вести «йерные и обстоятельные Журналы, как морская должность и искусство требует, не упуская не малейших случаев; такие журналы должны начаты быть с прибытия в то место, где на суда надобно будет садится, и по то время, как кампания морская окончится». По записям журналов каждый офицер должен был составить карту и без промедления через сибирского губернатора переслать в Петербург.

Большое место отводилось изучению Сибири, для хозяйственного освоения которой требовалась большая осведомленность о ее природе и населении.

Кренйцыну поручалось, начиная от Тобольска, на всем пути следования на Камчатку вести особый журнал и записывать наблюдения, подмечая сходство и различие фауны и флоры России и Сибири. Особое значение придавалось сбору сведений о сибирских народностях. «Состояние народов, то есть, как которой зовут, с какими сходствует, какое платье и обряд около себя имеют, как домовно живут, какую пищу употребляют, какие промыслы имеют, какое богослужение отправляют, есть ли хлебородие, и хлебопашество, сколь велико, какой скот и дворовые птицы, кроме дичи, также их обхождение, стараясь сколько возможность допустит и чему возможность будет снимать рисунки».

При посещении островов в Тихом океане предлага-лось записывать данные о лесах, собирать семена, а образцы металлов незамедлительно пересылать в Коллегию.

Поскольку для описания островов требовались небольшие боты, Креницын должен был подыскать в Охотске или на Камчатке казенные суда, причем ответственность за укомплектование их личным составом и снабжение всем необходимым возлагалась на Чичерина. В качестве проводника было приказано назначить морехода С. Т. Пономарева и пять человек, бывавших ранее на Алеутских островах.

Маршрут плавания пролегал между островами Беринга и Медным в направлении к острову Умнак.

Поскольку успехи промышленников были достигнуты в значительной мере благодаря тому, что они широко использовали опыт местных жителей в мореплавании, Кренйцыну было рекомендовано при помощи Пономарева подробно разузнать у них о шестнадцати островах

Алеутской гряды, о которых он слышал вовремй прежних плаваний. Эти острова, расположенные к северу и востоку от островов Умнак и Уналашка, тотемский купец Петр Шишкин нанес на карту.

Инструкция требовала «особливо доведываться от них {островитян] о курсах и разстояниях до лесных из тех незнаемых островов, яко до Алакшана [Аляски] многолюдного, при котором уже судно российское купца Бечевина зимовало, до Кадьяка и Тыгачтаны или Шугачьтаны [Чугач]; и когда те люди (и хотя б то было на других островах) станут показывать страны, в которых те невидимые от них острова лежат, руками тогда прилежно искусным и скромным образом компасом пеленговать их на румбы и записывать в журнал, а разстоянии, буде не можно получить мерами, то доведыватся, хотя днями, поскольку они до них дней в один из оных путь продолжают, дабы по тому можно вам было до них располагать своих путей курсы».

Поскольку Адмиралтейств-коллегии было известно, что у жителей острова Шугачьтаны (Чугач) имелись предметы европейского происхождения (палаши, зеркала, чернильницы и т. п.), предстояло выяснить, на каком удалении от острова находится американский материк, какой народ живет, кому платит дань и в каком размере, нет ли близко на материке какого-либо города, на каких судах ходят островитяне, откуда получают европейские товары, знают ли жители Америки грамоту и кто их обучил.

Только после всесторонней оценки обстановки можно было приступить к описанию острова Шугачьтаны и определить его координаты. Выполнив эту задачу, экспедиция могла вернуться к Умнаку, проложив курс мимо 16 островов Алеутского архипелага, «располагая курсы ваши, так чтобы вам мимо всех из тех безлесных проходить в виду и можно их было пеленговать и тем привязывать их в своих пунктах к вашему плаванию, а проходя к большим из них и лесным, яко то к Кадьяку, Алакшану и к прочим, должно вам на них, буде безопасно будет разведывать к примечать, а которые можно, те осматривать и описывать столько, сколько 'можно будет по порядку описи и так, как о острове Шугучьтане вам напомянуто».

Вполне понятно, что столь обширное задание трудно было выполнить в одну кампанию и для зимовки рекомендовалось выбрать Алакшан (его жители дружественно относились к русским) и свободное время использовать для изучения ближайших островов.

На экспедицию возлагалась также проверка карты Шишкина, на которую была нанесена земля под названием «Земли Якутского дворянина» и путем опроса местных жителей выяснить, далеко ли она тянется на север и на каком расстоянии находится от Чукотского Носа и Камчатки.

И наконец, решительно запрещалось вносить исправления в журнал, предлагалось «писать всегда в журнал ваш то, что когда вами зделано, усмотрено, проведено и изсчислено». По прибытии на Камчатку Креницын и Левашев со всеми журналами и картами должны были отправиться в Петербург. Копии журналов и карт разрешалось показать «токмо одному господину губернатору».

Адмиралтейств-коллегия, строго придерживавшаяся в исследовании Тихого океана принципа (преемственности, снабдила начальника новой экспедиции копиями журналов Беринга, Чирикова, Вакселя и других участников Второй Камчатской экспедиции.

Основной упор в инструкции Адмиралтейств-коллегия делала на правильность географических описаний и точность составления морских .карт, как решающих предпосылок безопасного мореплавания, на устранение ошибок, допущенных промышленниками вследствие их не подготовлениости.

На необходимость соблюдения максимальной точности указывал и Чичерин в письме Кренйцыну от 4 марта 1765 г.: «За главнейшее основание порученной вам экспедиции поставляю несколько уже известных, сысканных купцами, Алеутских островов, основательное описание и положение оных на карту зделать, а особливо большаго и, многолюдинаго острова, называемого Алакшан и второго Кадьяк, приложить всевозможное старание, обходя ево вокруг описать. Весьма нужно знать, остров ли то, или матерая земля? Ибо на показании бывших на тому острову наших людей утвердиться невозможно».

Полатая, что не следует упускать возможности для промысла, Чичерин предлагал Кренйцыну взять на Камчатке на каждый корабль по нескольку промышленников, которые «могут своим коштом ехать на таком основании, что ежели, где иметь будете пристань у островов, то оныя могут на себя промышлять, и чрез то по их знанию обыкновений тех народов, можете лучший способ к произведению экспедиции иметь. Однако ж,— подчеркивал Чичерин,— для их промыслу нигде нарочно не останавливаться и .продолжению вашего вояжа ни делать препятствия; а они [промышленники] могут пользоваться одним тем временем, пока вы у пристаней».

Поэтому сибирский губернатор предлагал Креницыну, если обстоятельства позволят, «зайтить в Петропавловскую гавань всею эскадрою, где можете от тамошних жителей, бывших в море, обо всех обстоятельствах приличных к тому вояжу яснее и подлиннее получить уведомление; из способных к тому вояжу людей взять. О чем туда писано и по тем подлинным уведомлениям и план вояжу лучше сочинить можете и в такой силе на протчие суда наставление дать».

Креницыну были также вручены опознавательные сигналы, разработанные Адмиралтейств-коллегией, на случай встречи с отрядом кораблей Чичагова в северной части Тихого океана.

Таким образом, давнишняя идея об открытии сквозного плавания из Архангельска по Северному Ледовитому океану на Камчатку на этот раз получила углубленную разработку и в организационном отношении.

5 марта 1764 г. Креницын с группой спутников выехал из Петербурга в Тобольск, где их ожидали далеко неутешительные известия: на Камчатке купеческих судов нет, галиот и бригантины хотя и исправлены, но «такелажу на них никакова нет». Поэтому Креницын «принужден все такелажи и .канаты делать новые в Тобольске»[8]. Часть команды была послана к Ленской пристани, куда вскоре прибыл и сам начальник экспедиции, предполагая летом заготовить материалы и продовольствие и переправить их на Камчатку и «буде успею,— писал он Нагаеву 15 марта 1765 т. из Томска,— то выду на море в какое бы то время позное не было», рассчитывая достигнуть Берингова острова, чтобы после перезимовки «от гудова ранея с пособными ветрами вытить в повеленной путь». В Тобольске в экспедицию были назначены 10 штурманских учеников .из местной навига-ционной школы, команды из «нижних чинов» и выделены материалы, снаряжение, продовольствие. В начале марта 1765 г. экспедиция направилась в Охотск, куда прибыла в октябре.

За время следования в Охотск Креницын собрал много интересных данных о Западной и Восточной Сибири.

Из Томска 15 марта 1765 г. Креницын пишет А. И. Нагаеву: «Хлеб родитца очень хорош и земли также хороши, а пахарей на ней хороших иету, а ежели бы наши русские пахари, то бы умножение хлебу и скоту было веема болше»; при этом отмечал примитивную систему ведения земледелия и животноводства: вокруг деревни в радиусе до восьми верст земли отводятся под выгон (поскотину), а «за поскотиною пашут хлеб, кто где вздумал. Года два и три после ту землю бросают и отъезжают на другие и так, что верст за двадцать бы-вает пашня. А скот весь как выпустят в поле, то до са-мой глубокой осени или до больших марозов [морозов] ево и не смотрят. Так иной пустит лошадей десять, а придут дамой или сыщут две или три», а остальных за-давит медведь или иной какой зверь. Креницын считал, что это происходит оттого, что пастухов не «употреб-ляют, а надежду полагают на поскотину и тое толко, что думают отгорожена».

26 марта в Енисейске Креницын подводит итог своих четырехдневных наблюдений: «В проезд мой из Томска до Енисейска примечания достойнаго ничего не видел, только насмотрелся на великое множество кедровнику, которова нелзя сказать што много, а великая пропасть, также пихт и соснова лесу, а протчих крепких дерев нет».

Прибыв в мае в Иркутск, Креницын сразу же выехал на Ленскую пристань и вскоре сообщил в Адми- ралтейств-коллегию, что «в здешних местах апрель был таков же, как и у нас в Петербурхе бывает. Озеро Байкал майя 2 числа получено известие, что очень крепко и без нужды по льду ездят, а реки все прошли».

Письмо П. К Креницына Л. И Нагаеву

Из Уст-Итгинской пристани, где отряд провел три дня, Креницын писал: «Здесь еще тепла не было и по сю пору нет; и еще почти и зелени не показывалось, кроче мокрых мест, а на юрах все туманы. Горы высоки перпендикуляр будет некоторых более ста сажен».

 

Первые испытания

10 октября 1766 г. отряд в составе четырех кораблей[9]вышел из Охотска на Камчатку. Неприветливо встретило моряков Охотское море. Уже на третий день разыгрался шторм. Из-за плохой видимости суда потеряли друг дpyгa и каждому пришлось добираться до места назначения самостоятельно. Этот переход потребовал от матросов и офицеров напряжения всех сил и воли.

17 октября на широте 53°46' с бригантины «Св. Екатерина» заметили землю — это был западный берег Камчатки. Вскоре обнаружилась течь. Воду откачивали ведрами и котлами. 22 октября корабль подошел к Большерецкому устью и встал па якорь. По штормовым западным ветром в ночь на 24 октября его выбросило на мель в 25 верстах к северу от Большерецка. Экипаж спасся, а экспедиция лишилась самого крупного корабля.

Гукор «Св. Павел» достиг устья Большой реки, однако войти в порт из-за штормового ветра не смог. В восьми верстах к северу от Большерецка судно село на мель, по вскоре было снято. Боту «Св. Гавриил» тоже не удалось войти в устье Большой реки — нахлынувшей волной его выбросило на берег. Экипажу удалось спастись.

Еще более тяжелые испытания выпали на долю галиота «Св. Павел». Сильным штормовым ветром его вынесло через Первый Курильский пролив в океан. Целый месяц команда боролась с штормами. Наконец 21 ноября галиот подошел к Авачинской бухте, вход в которую преградили скопившиеся льды. Льдинами были перетерты якорные канаты, и галиот снова вынесло в открытый океан. Еще полтора месяца моряки вели неравную борьбу с морской стихией. Паруса были порваны, такелаж поврежден, иссякали запасы пресной воды, продовольствия и топлива. Морякам угрожала мучительная смерть от голода, холода и жажды. Но они боролись до конца, сохраняя надежду на спасение. 8 января 1767 г. у Седьмого Курильского острова галиот налетел на скалу и разбился. Из 43 человек в живых осталось 13[10].

Спасшиеся моряки оказались в ужасном положении. Остров был необитаем. Им угрожала неминуемая смерть, но, к их счастью, на острове в это время находились курильцы, прибывшие сюда на промысел с других островов, «иначе пришлось бы всем помереть с голоду и стужи, для того что на седьмом острове нет ни жилья ни лесу... и все покрыто было глубоким снегом, курилцы на нем не живут, но только зимуют по случаю». Островитяне приютили пострадавших, поделились с ними веем, что имели, а весной специально сходили на промысел на Девятый остров и «привезли довольно разных родов птиц морских худаго и тяжелаго запаху, коими питались до приезду на Второй остров в начале июля месяца, где застали довольно рыбы, и больше недостатку в пропитании уже не имели»,— отмечается в журнале штурмана А. Дудина[11]. А в августе курильцы иа двух деревянных байдарах отвезли моряков к находившимся вблизи рус-ским судам, которые доставили их в августе 1767 г. в Большерецк.

По наблюдениям А. И. Чирикова, в октябре ноябре в Охотском море дуют сильные штормовые ветры, туман непроницаемой пеленой окутывает горизонт. Плавания промышленников подтвердили это наблюдение, но Креницын не принял во внимание уроки прежних плаваний и был жестоко наказан.

Сравнительно короткий переход из Охотска в Большерецк многому научил руководителей экспедиции. В течение зимы моряки отремонтировали гукор «Св. Павел» и бот «Св. Гавриил», построили две байдары, заготовили снасть, смолу, соль.

Только теперь Креницын имел право распечатать пакет с секретной инструкцией от 16 июня 1764 г. и «Секретное прибавление» к ней. Обширность задач, поставленных перед исследователями, вдохновила его, но сведения о новых открытиях Глотова и Пономарева, изложенные в рапорте Большерецкой канцелярии от 12 сентября 1764 г., вызвали сомнение в их достоверности.

16 ноября 1767 г. на совете офицеров, созданном Креницыным, Пономарев заявил, что во время плавания к острову Шугачьтану (вместе с купцом П. Шишкиным) он был пассажиром и ему неведомо, где находится Земля Якутского дворянина, и что «не токмо морского счисления, но и по компасу мореплавания он, Пономарев, содержать во все не знает», а поэтому обязанности проводника к вновь открытым островам выполнить не в состоянии. «И затем до означенных островов, — добавил он,— не только нынешней экспедиции довести и показать ей оный может, но ежели к тем островам он. Пономарев, привезен будет, за старостою лет тех островов опознать и указать не может. А могут обо всем оном, и всегда в тонкость доказать объявленные мореходы Глотов и Соловьев»[12].

Креницын послал нарочного в Нижиекамчатск за находившимся там Глотовым. Тем временем он опросил писаря Большерецкой канцелярии И. Рюмина, написав-шего по приказу и под диктовку поручика Недозрелова и Саламанова рапорт Глотова, включенный в секретную инструкцию Адмиралтейетв-коллегии. Рюмин отказался от заппси, гласившей, что Глотов рассказывал не только об островах Умнак и Уналашка, но и о других островах и что их обитатели имеют зеркала и чернильницы с перьями. А между тем Ломоносов и Адмиралтейств-коллегия придавали рапорту Глотова большое значение, почему и было сделано заключение, что недалеко от Умнак расположены владения европейских государств. Рюмин добавил, что сведения о других островах вписал в рапорт не он, а кто-то другой. Опрос Рюмина подорвал ту основу, на которой базировались проекты Ломоносова и Чичерина об организации экспедиции к Аляске.

После опроса Пономарева и Рюмина Креницын сообщил Адмиралтейетв-коллегии о том, что он «означенного Пономарева усмотрел, что совершенно ему морского хождения знать не можно. Потому что он малоумен и глазами мало видит. Да и стар».

С.Г. Глотов и мореход И. М. Соловьев прибыли в Болыиерецк 20 января 1767 г. Они не только полностью подтвердили сведения, содержавшиеся в рапорте Большерецкой канцелярии от 12 сентября 1762 г., но сообщили о ряде новых географических открытии. Глотов, в частности, сказал, что посетил Кадьяк, о котором раньше упомпиал на основании устных показании жителей Умнак. «Будучи де ныне,— заявил Глотов, — в вояже на судне «Св. Андриан», промысел имел от прежде обысканных Умнака и Уналашка через восемь на девятом острове Кадьяке».

Теперь сомнения Креницына относительно правильности курса, указанного в инструкции Адмиралтейств-коллегии, рассеялись, и оп без колебаний включил Глотова и Соловьева в состав экспедиции, написав в Адмиралтейсгв-коллегию, что решил взять промышленников «для опознания и указания тех знаемых ими островов».

Подготовка кораблей шла полным ходом, и 17 августа гукор «Св. Павел» под командой Левашева и бот «Св. Гавриил» под командой Креницына вышли из Большерецка. 6 сентября они благополучно прибыли в Нижнекамчатск.

Наученный горьким опытом, Креницын решил осно-вательно изучить условия плавания в океане, в частности в районе исследований, и, выслушав рассказы про-мышленников, пришел к заключению, что экспедицию к островам Алеутского архипелага следует отложить до весны следующего года.

Зима 1767/68 г. ушла на подготовку к предстоящему плаванию. Тщательно изучалось состояние судов. В результате проверки оказалось, что бот «Св. Гавриил» прогнил и к морскому путешествию непригоден.

Начались поиски нужного корабля. Они продолжались до апреля — до прибытия галиота «Св. Екатерина», на котором его командир И. Б. Синдт предполагал отправиться для описи берегов Америки. По неизвестным причинам намеченное плавание не удалось осуществить. Креницын передал Синдту бот «Св. Гавриил», взамен взял галиот и тотчас приступил к его ремонту.

К июлю все корабли были укомплектованы личным составом, но провиант был заготовлен в недостаточном количестве (руководитель экспедиции рассчитывал по полнить запасы продовольствия за счет промыслов и рыбной ловли в районе исследований).

Экстракт из журнала гукора «Св Павел»

Из суда были взяты С. Г. Глотов, П. И. Анфилатов, А.И. Безруков и 10 других опытных промышленников.

Все они охотно решили идти в опасное путешествие. Украинец Прокопий Лисенков даже отказался от промысла ради того, чтобы «быть похвальным мореходцем». Чичерин отмечал, что он был «человеком очень способным»[13]. Некоторые из промышленников хорошо знали алеутский язык, что позволило собрать ценные материалы об островитянах.

Обязанности переводчиков возлагались на молодых алеутов, обучавшихся русскому языку и грамоте в Нижнекамчатске.

Плавание Креницына и Левашева к берегам Аляски

21 июля галиот «Св. Екатерина» под командой Креницыиа (экипаж 72 человека) и гукор «Св. Павел» под командой Левашева (65 человек) снялись с якоря и через четыре дня вышли из устья Камчатки, взяв курс к Командорским островам. Пройдя проливом между островами Беринга и Медный, продолжали идти на восток, но 11 августа, вследствие сильного ветра и тумана, суда разлучились.

14 августа моряки галиота увидели два острова Алеутской гряды: Сигуам — самый восточный в Андреяновской группе и Амукту — самый западный в группе Четырехсопочных островов. Эти острова в 1759—1762 гг. посетили русские промышленники, плававшие на боте «Иулиан». 20 августа «Св. Екатерина» вошла в пролив между островами Умнак и Уналашка. Спустя два дня сюда прибыл «Св. Павел».

Пополнив запасы пресной воды в бухте острова Уналашка, корабли 23 августа взяли курс на северо-запад, а затем повернули на северо-восток. 30 августа прошли проливом между Унимаком и Аляской, описали остров Унимак. После двухдневного осмотра берегов Аляски начались поиски удобного места для зимовки. 5 сентября корабли снова разлучились и только весной следующего года встретились вновь.

Креницын и Левашев первыми из европейцев прошли вдоль северного побережья Аляски.

Креницын принял неудачное решение устроить зимовку на восточном побережье острова Унимак в глубине залива, названном именем Креницына (на американских картах — бухта Св. Екатерины). С северо-востока вход в залив из-за сильного морского течения и небольших глубин весьма затруднен. С юго-восточной стороны вход более удобен и глубины достигают здесь 5,5 сажен. Осень в этих местах дождливая и холодная, а зима студеная. Пришлось строить жилища.

Вскоре к месту зимовки подошли две байдарки с «американцами», которые просили дать им ножи и бусы, пытаясь одновременно узнать о численности экипажа русского корабля; толмачу предлагали перейти на их сторону. Когда же «американцам» подарили шапки, рукавицы и бусы, они отошли, но через некоторое время стали пускать стрелы. Галиот открыл ружейный огонь, стрельба велась по воздуху.

Обстоятельства требовали осторожности, и берега обследовались небольшими группами.

Между тем запасы продовольствия подходили к концу, в юртах, оставленных ее обитателями, были найдены лишь сухая рыба «да 250 игол, 4 аршина красного сукна, два фунта бисеру» европейского происхождения, возможно завезенных русскими промышленниками.

Только охотой можно было добыть средства к существованию, но от нее пришлось отказаться из-за недоброжелательного отношения местных жителей и угрозы нападения.

Напряженный труд, стужа, дожди, сменявшиеся вьюгой и пургой, не доедание подтачивали здоровье мореплавателей. В январе 1769 г. болело цингой более 20 человек, в апреле насчитывалось более или менее здоровых лишь 12 человек. За время зимовки умерло 36 человек, в том числе штурманы Дудин-старший, М. Крашенинников и С. Чиненой, подштурман К. Ларионов, промышленники II. Новоселов, М. Лебедев, А. Дружинин и др. 4 мая умер С. Глотов. Отважному первооткрывателю было всего 40 лет. С каждым днем положение становили, жилища разрушались, почти все болели, отремонтировать корабль иг было никакой возможности.

Журнальная записка Л. Крашенинникова о его плавании вдоль берегов Аляски


Неожиданно к зимовке подошла группа «американцев», снабдившая зимовщиков китовым жиром, тюленьим и китовым мясом. По просьбе русских моряков «американцы» стали чаще привозить продукты в обмен па всевозможные товары.

Все же обе стороны не доверяли друг другу: «американцы» оставляли жир морских животных в условленном месте на берегу пролива, а сами удалялись, моряки оставляли взамен свои товары, ружья прятали за одеждой.

Моряков галиота беспокоила судьба «Св. Павла». С момента разлучения о его судьбе ничего не было известно. И только 10 мая, когда в проливе появились две байдарки с развевающимся белым холстяным платком, выяснилось, что гукор «Св. Павел» зазимовал в одной из гаваней бухты острова Упалашка. Посланные Левашовым алеуты были одарены ножами, сукном, бисером и леденцами.

6 нюня 1769 г. в проливе между островом Унимак и Аляской «Св. Павел» соединился с галиотом, что по существу спасло экипаж «Св. Екатерины», на которой к тому же не хватало людей для обслуживания корабля.

Капитан Левашев доложил о том, что произошло за время его самостоятельного плавания. Некоторое время «Св. Павел» лавировал у берегов Аляски и островов Унимак и Уиалашка, а 16 сентября бросил якорь в заливе, названном Левашовым Макуши неким (северная сторона), .который вскоре был признан для зимовки неудобным. Рассчитывая найти Креницына, Левашев направился к Унимаку. После безуспешных поисков вернулись к Уналашке и зазимовали в бухте, названной именем «Св. Павла» (теперь бухта Левашева). Она находится в Капитанском заливе и служит наиболее удобной якорной стоянкой. На берегу из плавника были сделаны юрты, в которых зимовала меньшая часть команды, остальные жили на корабле. Зимовка тоже оказалась для мореплавателей тяжелой: ощущался большой недостаток в продовольствии, 27 человек болело цингой, трое умерло, двое пропали без вести.

В зимнее время Левашев занимался изучением особенносгей быга и материальной культуры алеутов, не испытавшей еще воздействия европейцев. Свои наблюдения он записывал в журнал «О жителях того острова», содержащий сведения о внешнем облике алеутов, их жилищах, способе добывания огня и употребляемой пище[14].

Все эти стороны жизни алеутов отражены в журнале с различной степенью подробности. О внешнем виде алеутов и их жилищах Левашев ограничивается лаконичными замечаниями. «Опой народ,— писал он,— росту средняго; волосы имеют на головах черные жоския; лицо смуглое, русковато, телом черноваты». Отмечается, что алеуты живут «в земляных юртах, в которых зделаны подставки из выкидного лесу». А по рассказам промышленников, у алеутов были юрты большие и малые нескольких типов.

Левашев записал в свой журнал много интересных наблюдений. Алеуты пищу варили редко, предпочитали употреблять ее в сыром виде. Питались они рыбой, ракушками, морской капустой, а также «камчатской лилией» сараной, в луковицах которой много крахмала и сахара. Упоминает мореплаватель и о «грехиче живородящей» — макарше. Употребление этих продуктов предохраняло алеутов от всевозможных болезней, поражавших европейцев.

Особый интерес проявил Левашев к способу добывания островитянами огня. «По надобности своей,— писал он,— вырубают огонь: на какой ни есть камень положат сухой травы и птичьего /пуху, осыплют горячею мелкою серою и ударят в тот камень другим, от чего сделаютца искры, и положенная иа камень сера, с травою и птичьим пухом, загорится; а некогорыя (достают огонь и деревом, иа подобие как сверлом вертят».

Своих жилищ алеуты не отапливают. В студеную погоду они выходили из юрт на берег; чтобы согреться, между ног ставили плошки с китовым жиром, зажигали его, а затем в огонь бросали сухую траву. Наблюдения Левашева подтверждаются промышленниками, которые незадолго до этого зимовали на Лисьих островах. Некоторые алеуты разводили огонь непосредственно в юртах.

Подробно описал Левашев орудия рыбной ловли и охоты. Его внимание привлекли одноместные алеутские байдарки. Корпус байдарок делался из дерева и обшивался китовой или нерпичьею кожей. В середине лодки устраивалось отверстие для гребца; у него было одно весло, на обеих сторонах которого имелись лопаточки, и греб он им на обе стороны, а во время волнения «обтягивают около того отверстия и около себя выделан-ною широкою китовою кишкой, чтобы не могла в байдарку попасть вода».

Левашев дал подробное описание одежды мужчин и женщин, обычаев и верований, сделал заметки о социальных порядках.

Левашев пишет, чти у алеутов нет закона, о боге не имеют никакого представления, богослужения не отправляют, но зато у них есть люди, которые «сказывают им будущее, кто об чем загадают, называют их шаманы», уверявшие островитян, что обо всем они узнают от самого дьявола.

Левашев рассказал о быте алеутов, их обычаях и нравах. Во время плясок они надевают па себя маски, сделанные из дерева и выкрашенные разными красками.

Во время пляски островитяне бьют в бубны, все мужчины и женщины поют песни, «мужчины сидят особливою толпою, тож и женщины, и пляшут по одному человеку, начиная с малых ребят, а женщины по одной и по две, имея в руках по пузырю надутому». Такие игры посвящаются окончанию промысла за котиками. Они длились с половины декабря до апреля.

Журнал Левашева содержит интересные сведения о семейно-брачных отношениях у алеутов. Там существовала полигамия. Мужчине разрешалось иметь столько жен, сколько мог сделать парок. После смерти мужа вдова должна была «сидеть сорок дней в темном месте, и не ходить на свет, а пищу подают ей протчия», овдовевший мужчина должен был делать то же самое. Если муж не любил жену, то он мог ее продать или променять другому, а «наипаче в голоду отдают жену за пузырь китоваго жиру, весу фунта за два; напоследок ежели которую жену он любил, то стараитца обратно украсть и буде не удасса, тогда и самова убьют».

В журнале Левашева говорится, что алеуты постоянно совершают набеги на «остров Аляску», захватывают там «баб, девок и робят себе в холопы».

Левашов стремился правдиво описать образ жизни алеутов, не приукрашивая его отдельных сторон и не выпячивая непривычных для европейцев особенностей быта аборигенов.

В статьях «Описание острова У палаш км». «О промысле россейских людей на острове Уиалашкс разного рода лисиц» и «О ясаке» Левашев использовал наблюдения зимовавших вместе с ним русских промышленников.

23 июня оба корабля снялись с якоря и двинулись к Камчатке. Перед тем как оставить остров, Креипцып распорядился поставить на место зимовки «деревянный крест и на оном же медный». В том кресте, в скважине, надлежало оставить составившую им записку.

На обратном мути встретилось немало трудностей. Уже через три дня совместного плавании корабли снова потеряли друг друга.

С 27 июня по 2 июля «Си. Павел» плавал к югу от Уиалашки и Умнака, отсюда повернул на запад и описал Четырехсопочные острова, расположенные между островами Умпак и Амукта. 8--9 июля прошел между островами Амукта и Амля в Берингово море и через 20 дней достиг острова Модного. Потребовалось еще 11 дней на то, чтобы обогнуть остров Беринга. Через две недели трудного плавапня перед взорами моряков открылись знакомые берега Камчатки. 24 августа Левашев был уже в Нпжнекамчатске, где встретился с. Крепицыным, прибывшим почти на четыре педели раньше его.

Зима 1769/70 г. мрошла в нужде и лишениях. Участники экспедиции не получили ни положенных порционных денег, ни «сухопутного провианта». За купленную у местных жителей рыбу Крепицыи платил в пять раз дороже казенной цепы. Пришлось запяться рыболовным промыслом; моряки засолили 19 бочек рыбы.

K началу 1770 г. все было подготовлено для возвращения в Охотск, по 4 июля экспедицию достигло большое несчастье. Пытаясь переправиться на небольшой лодке на другой берег Камчатки, П. К. Крепицын и находившийся с ним казак Иван Черепанов утонули.

Командование экспедицией принял на себя Левашев; командиром галиота «Св. Екатерина» он назначал штурмана Дудипа-младшего. 8 июля суда (покинули Ннжнекамчатск, 4 августа прибыли в Охотск 22 августа Ловашев, сдав корабли, направился в Петербург. В Тобольске его задержал Чичерин, видимо желая получить подробный отчет о плавании.

22 октября 1771 г. Левашев возвратился в Петербург, где вскоре ему был присвоен чип капитана 1-го ранга. В 1772 г., назначенный командиром повопостроенного корабля «Борис и Глеб», он совершил переход из Архангельска в Кронштадт. В начале следующего года в чине капитан-командора вышел в отставку по болезни.

Значение экспедиции Креницына и Левашева

Экспедиция Креницына и Левашева осуществлялась по общему замыслу, предусматривавшему решение ряда важных вопросов: изучение возможности плавания из Северного Ледовитого океана через Северо-восточный проход на Камчатку (экспедиция Чичагова), исследование Алеутских островов и берегов Америки (экспедиция Креницына). изучение условий плавания из Кронштадта в Южную Америку и в Индию (путешествие Полубояринова). Впервые в истории русских географических открытий точно определялся район соединения двух экспедиций, начинавших своп плавания с различных пунктов (Архангельск и Петропавловск-Камчатский). Намечавшееся крупнейшее научное предприятие в новых исторических условиях выражало возросшие потребности России в морских и океанских путях сообщения. И то, что из намеченного не все удалось осуществить, ни в кое мере не умаляет важности самого замысла и проведенных для его обеспечения подготовительных мер, из которых особо следует отметить всестороннюю подготовку личного состава и кораблей. Нерешенные задачи побуждали к организации новых исследований, которые будут проведены в последующие десятилетия XVIII в. в еще более широких масштабах п в более сложной международной обстановке.

Современники, однако, не всегда правильно оценивали ее результаты. Даже такой вдумчивый исследователь, как Т. И. Шмалев, не располагавший, правда, полными данными, в письме Миллеру от 21 января 1771 г. заявлял: «Ко всеобщему сожалению что оная продолжалась немалое время в потерянии ж высочайшего немалого интереса и людей да п самого главнокомандующаго капитана Креницына... того более сожалетельно, что недалеко простиралось; как только судно главнокомандующего зимовало с северной стороны Лисишнего острова Унимака, иа котором людей от цинготной болезни и протчаго померло 37 человек, в том числе обер-афицерского ранга штурманов два. Думаю, что оное зимование того судна почти, кроме только положения острова па карту, полезного не усмотрено»[15].

Экспедицию Креницына и Левашева не смог правильно оценить и русский военно-морской историк Ф. Веселаго. Не приведя убедительных аргументов, он просто писал, что она закончилась неудачно. В более позднее время аналогичную оценку экспедиции давал Л. С. Берг (1946, стр. 292). С ними солидаризируется Р. В. Макарова, при этом свою точку зрения она подкрепляет ссылкой па Шмалева, упуская, однако, из виду то обстоятельство, что он неоднократно оговаривался, что не может еще с полной достоверностью оценить значение плавания Креницына и Левашева.

Уместно заметить, что различные оценки той или иной экспедиции объясняются многими причинами. Одна из них состоит в том, что часть исследователей сопоставляет конечные результаты экспедиции с их обширными целями, которые однако не обеспечивались соответствующими материальными средствами. Не учитывая это весьма важное обстоятельство, ученые делали выводы, принижавшие значение экспедиций, сыгравших в целом значительную роль в географических открытиях и исследованиях на Тихом океане.

Другие исследователи оценивали плавание по тому, какой вклад вносило то или иное путешествие в науку о Мировом океане. Подобный критерий в оценке экспедиций является наиболее правильным и позволяет с большей объективностью оценить роль и место любого морского путешествия в истории исследований и освоения северной части Тихого океана.

Если взять плавание Креницына и Левашева, то оно положило начало систематическому описанию и съемке Алеутских островов. В определении долгот из-за несовершенства приборов и плохих материальных условий допускались погрешности, но планы островов Алеутском гряды впервые были сняты с безукоризненной точностью и выполнены на высоком профессиональном уровне (Зубов, 1954, стр. 118).


Фрагмент зарисовок Алеутских островов, сделанных М. Д. Лепашевым


Немецкий ученый Гельвальд отмечал, что Креницын со своей командой обследовал на шлюпках в течение лета полуостров Аляску, совершив 14 переходов. «Этим обследованием Аляски, первым, которое было сделано, плавание Креннцына получает важное значение» (стр. 433).

Ценные материалы экспедиция собрала и по другим отраслям знаний. Так, Креницын отметил землетрясения, происшедшие в районе Алеутских островов 15 января, 20 февраля и 15 марта 1769 г. Записи Левашева значительно обогатили этнографическую науку новыми данными об алеутах. Его записи проникнуты духом уважения к коренным жителям островов.

Открытия Креницына и Левашева вызвали большой интерес за границей. По приказу Екатерины II для английского историка В. Робертсона был переведен журнал Креницына (т. е. отчет Левашева) и скопирована подлинная карта плавания. Тем самым была снята секретность со всех материалов экспедиции, что, по-видимому, было связано с попытками английского правительства распространить свое влияние на северную часть Тихого океана. В этих условиях русское правительство было заинтересовано в том, чтобы морские державы узнали о всех открытиях, сделанных русскими.

В оценке иностранными авторами русских географических открытий в северной части Тихого океана обнаруживается два подхода.

Так, В. Робертсон вопреки фактам отрицал открытие Берингом и Чириковым северо-западной Америки и ни елевом не обмолвился о географических открытиях русских промышленников XVII и XVIII вв., хотя располагал соответствующими материалами. Более того, Робертсон не признавал того факта, бесспорность которого была уже полностью доказана академиком Г. Ф. Миллером, что Семен Дежнев и Федот Алексеев Попов обошли Чукотский полуостров.

Против этого преднамеренного искажения исторической правды выступил соотечественник и современник Робертсона английский путешественник и историк Вильям Кокс. В целях правдивого освещения истории русских географических открытий в Северном Ледовитом и Тихом океанах он 12 декабря 1778 г. направил письмо Миллеру, в котором изложил мотивы, побудившие его обратиться с просьбой прислать ему соответствующие материалы о русских тихоокеанских экспедициях. «Так как много ложных слухов и противоречивых мнений распространилось о новых открытиях,— писал Кокс,— я полагаю, что окажу своим любознательным соотечественникам немаловажную услугу, показав им то, чему они могут поверить... Л^не удалось достать карту части Восточного океана со вновь открытыми островами, выполненную Очерединым и еще другую карту работы Синдта — карту Камчатского берега и его плавания к северу океана, когда он открыл на небольшом расстоянии от северовосточного берега Сибири землю, которую он принял за часть главного континента Америки. Эта самая карта, которая была послана Бюффону»[16], Далее Кокс подчеркивает важное значение плавания Синдта, которое может дать, по его мнению, существенные предпосылки для освещения вопроса, принадлежит ли вновь открытый берег к Американскому континенту или нет.

Кокса возмутило заявление Робертсона в его книге «История Америки» о том, что якобы ни один русский корабль никогда не обходил вокруг Чукотского Носа. «Однако, несколько лиц мне заявляли,— продолжал Кокс,— что хотя ни одно правительственное судно не огибало этот мыс, но что это выполнили несколько частных кораблей». И затем Кокс обратился с просьбой к Миллеру сообщить ему авторитетные источники, чтобы он имел возможность «опровергнуть вышеприведенное утверждение».

В многочисленных работах, опубликованных Коксом, дана объективная оценка русских географических открытий в северной части Тихого океана. Его труды, базирующиеся на документальных материалах, сохраняют и поныне "Свою историческую и научную ценность.

***

Меркаторская карта, составленная Креницыным во время его плавания в 1768—1769 гг. от Охотского устья до Аляски, свидетельствует о значительном прогрессе в области картографии. На ней, по сравнению с картами Беринга и Чирикова, более точно нанесены острова Алеутской гряды, приведены новые данные о Камчатке, Алеутских островах, Аляске и занятиях алеутов. О более глубоком изучении условий плаваний в районе Алеутского архипелага свидетельствуют пояснительные надписи: около острова Большой Ситкин — «Высокая сопка, выше всех протчих, которая по объявлению промышленных в 1764 г. весьма горела и сажей бухты заметала и много тутушних жителей померло, а остальные разъехались по другим островам» (по-видимому, в данном случае зафиксирован факт вулканического извержения); против острова Саннахкак (Санак)—«По объявлению промышленных есть жила 4 юрты и ловятся бобры, весь в утесах и подводные каменья. Только по сию сторону (юго-восточную) есть бухта небольшая, в которую можно входить промышленным судам».

С навигационной точки зрения особый интерес представляет меркаторская карта плавания гукора «Св. Павел» под командой Левашева от Большерецкого устья до р. Камчатка[17].

Следует также отметить карту под названием «Карта плоская морской секретной экспедиции под главною командою Креницына» (1768 г.), на которой нанесены глубины в Аляскинском заливе и у берегов Аляски.

28 октября 1771 г. Адмиралтейств-коллегия поручила А.И. Нагаеву подвергнуть научной обработке материалы о новых географических открытиях. По материалам Беринга и Чирикова, Креницына и Левашева А. И. Нагаев составил общую карту, полагая, что только при этом условии можно определить то, что сделала последняя экспедиция. «Почему все находимые ими в пути плаваниях их по Восточному океану берега от Камчатской и Чукотской земли и берега положил я по точным каждого плавателям исправленным мною счислениям на одну общую меркаторскую карту в самых тех пунктах ширины и разности длины от залива в Камчатке Авачинской к востоку, в которых они, плаватели, те места изобретали по именам теми же, которая часть земли или остров, кем прежде найдены и наименованы в границах пеленгов оными описателями виденных, различа при том на оной карте пути их и изобретенные ими земли разными колерами, а именно: Беринговы означал голубым, Чириковы — красным»[18]. На карту были также нанесены маршруты плавания купца Шилова.

И наконец, в 1777 г., по данным Креницына, В. Красильников составил карту Алеутских островов, которая вручалась мореплавателям, отправлявшимся к берегам Аляски (Атлас, 1964).

Существенный вклад внес Креницын и в другие области научного знания. П. Паллас по его отчету соста-вил описание геологии и минералогии северных берегов Тихого океана (Криштофович, 1926, стр. 40).

Известно, что ни одно, даже самое выдающееся открытие в любой области знаний не дает исчерпывающего решения проблемы. Оно только раздвигает рамки для новых открытий и научных подвигов. И русские постоянно ощущали потребность в новых поисках. Вскоре же по завершении экспедиции Креницына и Левашева Т. И. Шмалев предлагает организовать новую экспедицию к берегам Америки, заявляя о готовности принять в ней участие под руководством Д. И. Чичерина, хорошо знавшего северо-восток Азии. В письме на имя Миллера от 21 января 1771 г. Шмалев писал, что за 17 лет службы ему «тамошние края и обстоятельства известны, чтоб повелено было принять на себя по ревности моей с охотою желаю»[19].

По следам Креницына и Левашева двинулись промышленники и купцы, но на их судах теперь, как правило, находились опытные штурманы — моряки флота, почему и качество описей и карт. значительно улучшилось.


[1] ЦГАВМФ, ф. Высочайшие указы, кн. 21, л. 5/об,

[2] ЦГАВМФ, ф. 315 (1763—1787), д. 381, л. 6

[3] Архив АН СССР. Выписки из протоколов Конференции, касающиеся М. В. Ломоносова, стр. 281.

[4] ЦГАВМФ, ф. 315, Развитие морской торговли, д. 381, л. 3.

[5] Промысловое и торговое судно XVl—XVIII вв. В русском военно-морском флоте использовалось как транспортное судно для подвоза боеснабжения и продовольствия. Имел на вооружении от 20 до 38 пушек.

[6] ЦГАДА, ф. 199 (Портфели Миллера), д. 540; АВПР, ф. 339, д. 16. л. 3.

[7] ЦГАВМФ, ф. Кабинета е. и. р. по морской части, о морских Экспедициях, on. 1, д. 131, л. 276.

[8] ЦГАВМФ, ф. 913, on. 1, д. 4, л. 91.

[9] В октав отряда нходнди брпгапimi;i «Си. Екатерина» (командир П. Крешшыи), гукор «Св. Павел» (командир М. Левашов), галиот «Св. Павел» (штурман А. Дудип-младший), бот «Св. Гавриил» (Д удин-старший).

[10]«Известия и судне галиоте «С». Павел» октября 11-го 1766 г. в море отправленном».— ЦГАДА, ф. 199 (Портфели Миллера), 539, д. 2, л. 1—3.

[11] ЦГАДА, ф. Госархива, разр. X, оп. 3, д. 16, л. 69/об

[12] ЦГАДА, ф 199 (Портфели Миллера), 540, д. 2, л. 57

[13] ЦГАДА, ф Госархива, разр. XXIV, л 34, л 44/об —45

[14] ЦГАДА, ф. Госархнва, разр. X, оп. 3, д. 16; Соколов, 1852.

[15] ЦГАДА, ф. 199 (Портфели Миллера), 528, II, д. 6, л. 5—5/об.

[16] ЦГАДА, ф. 199 (Портфели Миллера), 546, II, д. 9, л. 16— 16/об,

[17] ЦГВИА, ф. ВУА, д. 2376(2. Имеется два экземпляра. Один из них подписан М. Левашевым. Оба экземпляра составлены штурманом Яковом Шабановым.

[18] ЦГАВМФ, ф. 913, on 1, д. 4, л. 68.

[19] ЦГАДА, ф. 199 (Портфели Миллера), 528, II, д. 6, л. 6.

К ОГЛАВЛЕНИЮ