Добро пожаловать!
    
логин *:
пароль *:
     Регистрация нового пользователя
Приветствую всех пользователей и Добро Пожаловать на сайт посвященному Дальнему Востоку России прошлое и настоящее

Глава 1. Плавания промышленников к Командорским и Алеутским островам

Плавания промышленников к Командорским и Алеутским островам плавания промышленников в северной части Тихого океана, начавшиеся сразу после экспедиции Витуса Беринга и А. И. Чирикова, представляют во многих отношениях большой исторический и научный интерес.

В исторической и географической литературе распространено мнение о том, что русские купцы ринулись на Тихий океан только ради промысла за морским бобром — каланом.

Так, например, Л. С. Берг пишет: «Когда в 1742 году спутники Беринга вернулись с острова его имени на Камчатку, имея с собой большое количество бобровых мехов, это сейчас же вызвало целый ряд экспедиций купцов и промышленников на восток» (1946, стр. 285). Той же точки зрения придерживается и Н. Н. Зубов, утверждая, что рассказы Беринга и Чирикова о богатых пушных промыслах на Командорских и Алеутских островах, а также и то, что их спутники привезли с собой много ценных мехов, в том числе бобровых шкур, побудило купцов пуститься в отчаянные и рискованные плавания: «И вот, подобно тому, как «соболь» привел русских на берега Тихого океана, а «морж» на берега Северного Ледовитого океана, так «морской бобер» привел русских на побережье Северной Америки. Как следствие этого нового стихийного движения русских на восток создалась «Русская Америка» (Зубов, 1954, стр. 101)

В работе Р. В. Макаровой (1968, стр. 43) деятельность промышленников рассматривается (вне связи с общим процессом хозяйственно-экономического освоения дальневосточных земель. Р. В. Макарова считает, что единственной причиной, побуждавшей промышленников предпринимать опасные плавания, являлся промысел ценного пушного зверя. Лишь с отрицательной стороны характеризует деятельность промышленников А. Полонский[1].

Между тем явно недостаточно объяснять чрезвычайно рискованные плавания промышленников одним стремлением наживы. Узость такого взгляда, укоренившегося еще в 40-х годах XVIII в., показал в рецензии на книгу П. Тихменева «Историческое обозрение Росеийско-Американской компании и действий ее до настоящего времени» (ч. I—II, 1861, 1863) адмирал Д. М. Афанасьев. Он вскрыл сложность мотивов, побуждавших этих простых людей на весьма опасные предприятия. Не отрицая стремления промышленников к наживе, Афанасьев говорит об их неутомимой жажде познания и новых открытий.

«Люди,— писал он,— пускающиеся на море только по обману чувств, иэ одних мечтательных надежд, без необходимых моряку удали, терпения и равнодушия, пойдут ва корыстью раз и много два» (Афанасьев, 1864, стр. 14). Понимание научного значения рискованных плаваний рождало у смельчаков, никогда не видавших моря, непоколебимую волю и изумительную силу духа. «Эти люди,— пишет Афанасьев,— гибли во множестве на промыслах и крушениях, но еще больше возвращались к своему порту без гроша, без одежды, голодные и донельзя изнуренные». Но став на этот путь, промышленники «заражались» неудержимой страстью к далеким плаваниям... и после короткого отдыха пускались снова и снова на океан, до тех пор, пока не убаюкивала их где-нибудь неловкая волна или не изнывали они от цинги на далеком пустынном острове».

Американский историк Томпкинс, отмечая вклад, который внесли промышленники в изучение северной части Тихого океана, считает, что инициатива в исследовании этой части океана после Беринга принадлежала не правительству, а частным дельцам, по его выражению — «авантюристам, которые в это время составляли все население Сибири» (Thompkins, 1945, р. 20).

Мы же полагаем, что имеются достаточные основа-ния утверждать, что правительство вовсе не стояло в стороне от этого движения, а, более того, стремилось использовать плавания промышленников для решения крупных экономических и научных задач по освоению Сибири и Дальнего Востока, а также для расширения своего влияния в северной части Тихого океана и про-никновения в северо-западную Америку.

Многочисленные плавания промышленников имели также своей важнейшей целью изучение возможности судоходства из Северного Ледовитого океана в Тихий океан. «Эти русские предшественники Норденшельда,— писал Н. Н. Оглоблин,— стремились с своими силами и знаниями решить старую крупную задачу — подойти Северным океаном в Камчатку, т. е. открыть путь, давным-давно уже открытый Семеном Дежневым —еще в 1648 г., но с тех пор также давно и позабытый» (1902, стр. 281).

Уже опыт Второй Камчатской экспедиции доказал взаимообусловленность всех этих задач и необходимость в первую очередь способствовать развитию экономики края, внедрению земледелия и животноводства, строительству заводов (по выработке железа, парусины, канатов и т. in., ибо только при этих условиях могла быть создана прочная база для судостроения, снабжения населения далекой окраины и развития морской торговли с восточными государствами и, в конечном счете, для укрепления (позиции России как тихоокеанской державы. Следует иметь в виду, что в это время англичане все чаще предпринимают попытки найти Северо-западный проход в Тихий океан со стороны Атлантики. Расширяла свои владения в Северной Америке и Испания.

Таким образом, вырисовывается общая тенденция западных держав: попытаться найти путь в Тихий океан, к новым землям, так как, согласно международному праву, они могли стать собственностью только того государства, чьи подданные их открыли.

В этих условиях деятельность русских промышленников приобретает особое значение, тем более что правительство не располагало достаточными ресурсами для организации больших экспедиций.

Русские промышленники были неутомимыми искателями новых земель, и стремление к наживе у многих из них уживалось с желанием изучать и осваивать далекие края.

Их плавания достигли огромного размаха. С 1743 по 1764 г. проведено 42 экспедиции, в результате которых были открыты многие острова Алеутской гряды и Аляска.

В дальнейшем изложении мы остановимся только на некоторых экспедициях и на тех вопросах, которые не нашли еще достаточного отражения в работах советских исследователей.

В первый период, с 1743 по 1752 г., было предпринято 17 плаваний. В эти годы промышленники ходили к Командорским островам и к группе Ближних островов. Не исключено, что они промышляли и в более отдаленных районах, но достоверных данных об этом не сохранилось.

Первым дорогу к Командорским островам проложил сержант камчатской «нерегулярной команды» Е. С. Басов. С 1726 г. он служил в Якутске, Охотске и на Камчатке. Уже в 1740 г. он добился от Сибирского приказа разрешения идти «на Курильские и прочие морские острова для призыву иноземцев в подданство».

Е. С. Басов организовал компанию, в которую вошли служилый Евтихий Санников, несколько посадских и крестьян. Компания на собственные средства построила шитик «Капитон». Команда состояла из 20 человек. Обязанности штурмана выполнял Санников, умевший пользоваться компасом. 1 августа 1743 г. «Св. Петр» вышел в море. Через пять дней его выбросило на остров Беринга, где моряки провели зимовку.

Неудача первого плавания не обескуражила Басова. В 1745 г. он на том же судне вновь пустился в плавание. Достигнув острова Медный, мореходы первыми из европейцев высадились на нем, но, не найдя удобной бухты, вынуждены были возвратиться на остров Беринга. В течение зимы они обследовали острою, определили, что длина его 200 верст, ширина от 5 до 25 верст и что если промышлять морских бобров, сивучей, нерп и морских коров, «то уповательно хотя бы множество народа прокормить можно». В 1746 г. неутомимые мореходы находились в открытом море в течение месяца. 31 июля «Св. Петр» благополучно возвратился на Камчатку, имея на борту богатую добычу: 1670 морских бобров, 1780 бобровых хвостов, 1990 котиков и 2240 голубых песцов. Весть об этом вызвала у промышленников желание самим попытать счастья (Ефимов, 1948, стр. 299)[2].

Ободренный первыми удачами, Басов предпринял еще три плавания: в 1747—1748, 1749, 1750—1752 гг. Сам же он участвовал лишь в походе 1748 г., в котором кроме промысла ценного морского зверя преследовались и другие цели: поиски руд и описание мест их обнаружения, а также сбор сведений о местных жителях. В организации двух походов участвовал купец Никифор Трапезников, вступивший в промысловую компанию с Басовым.

Наибольший интерес представляет плавание 1747— 1748 гг. 1 сентября 1748 г. канцелярия Охотского порта сообщила в Иркутскую провинциальную канцелярию, что в августе сержант Басов направил служителя Дмитрия Наквасина ко Второму Малому острову «для промысла на пропитание»[3].

На северной стороне этого острова, в утесе и на выдающихся в море каменных лайдах, была найдена самородная медь. Басов спешно направился к тому ме-сту, где она была обнаружена. Вместе с казаком Алек-сеем Тезневым и другими он добыл 51 фунт меди и 205 камешков. 29 фунтов меди и камешки были отправлены в Иркутскую канцелярию, которая срочно потребовала письменный доклад о том, тде найдена медь, в какое вр-емя удобнее ее добывать и живут ли вблизи люди.

Ответив на все вопросы, Басов сообщил также, что, поскольку морские суда к острову пристать не могут и бухту для якорной стоянки из-за кекуров и утесов выбрать трудно, безопаснее всего плыть на шитиках.

Плавания русских к Алеутским островам во второй половине XVIII в. (по Морскому атласу)

Канцелярии Охотского порта было предложено подробно описать место обнаружения медной руды и составить карту, обозначив размеры острова, выяснить, имеются ли бухты и на каком расстоянии от острова, в которые могли бы войти большие морские суда, и «ради того описания буде пожелает отправить вышереченного ж Басона, дав ему знающего к сочинению карты человека», снабдив всем необходимым, и «оное описание и карту по сочинении прислать в Ыркуцкую провинциальную канцелярию немедленно».

Из Иркутска медную руду отправили в Берг-коллегию «для учинения пробы». В свою очередь Берг-коллегия направила образцы руды М. В. Ломоносову, который в результате ее исследования ответил, что «чистая самородная медь, также и отделенная от нечистой,— швецкую медь добротою превосходит и от японской добротою не разнится чувствительно, чему и дивиться нельзя, для того что Япония и Камчатка лежат на одной гриве, которая разорвана только морем и признаки свои из-под воды островами показывает».

М. В. Ломоносов также сообщил, что серебра и золота в медной руде не было обнаружено. Далее он писал, что желательно, чтобы «толь богатая медь где-нибудь ближе в отечестве нашем открылась».

Изучение доставленных в Берг-коллегию образцов медной руды продолжалось. 24 июля 1752 г. бергпробирер[4]Христиан Лейман докладывал, что из 19 фунтов самородной меди и черного песку «по лабораторскому весу явились меди 17 фунтов с Головиной, черной песок—полтора фунта». К рапорту прилагалось «Роописание учиненных с самородной меди пробах на гракупфер или чистую медь».

Нерчинское горное начальство послало в Охотск Петра Яковлева 23 марта 1753 г. «для совершенного географического описания и по горному искусству разведывания самородной меди». Трудна была дорога Яковлева, только в августе 1754 г. он с командой из 33 человек смог на судне «Капитон» обследовать место, где Наквасиным была обнаружена медная руда.

Наквасин и его помощник по мореходной части, Алексей Воробьев, и еще четыре казака, знавшие хо-рошо остров Медный, ранее бывавшие на нем, «ему, Яковлеву, объявили: 1) что при Малом де с медыо самородною острове на тех местах, где самородная медь на холится, в осенния времена бывает великое морское наводнение и волнение, от которого де бурунами всегда те места потопляются. И осматривать и разведывать оным невозможно; а лутчее тому разведывание быть в предбудущее 1755 г. лето, когда море тихо бывает и наводнения оного малыя, а берега реченного Медного острова обсыхают на дали;

2) Для ожидания ... будущего летняго времяни на оном ж Медном острове зимовать невозможно, за тем, что для вытаскивания судна из поды на землю покатов или бревен длинных, каковы потребны, там на острове не имеется;

3) При том же Медном острове для корму человеческого никаких зверей в знмнее время не бывает, от чего может людям причмниться во время того зимования смертной голода».

Продовольствие было на исходе, а потому предлагалось зимовать на острове Командорском (Беринга), у северных берегов которого «морских коров имеется с удовольствием». На этом же острове при Низовокой гавани имеются бревна, или покаты, и поэтому без труда можно вытащить «Капитон» на берег. Приняв во внимание эти соображения, Яковлев и «все на судне находящиеся согласились на оном острове зимовать»[5].

20 августа корабль подошел к восточному мысу острова Беринга, но из-за «неспособного ветру» он двое суток стоял на якоре и только 23 числа вошел в «ту желанную Низовскую гавань». Выгрузили бочки с пресной водой, а судно вытащили на берег «для охранения от опасных морских волн и погод».

Разделившись на артели, команда направилась промышлять песцов и морских зверей; «итако все в оном острове зимовали по разным готовозделанным от прежних промышленников земляным юртам и питались со удовольствием морских коров мясами».

Карта острова Медный (фрагмент)

Возмущенный варварским истреблением ценного животного, Яковлев, вернувшись в Нижнекамчатск, просил власти, «чтоб впредь, коим будут посылаться на оной Командорской остров запретить, чтоб они такой вредительной малолюдством «промысел морских коров не производили, дабы и оной Командорской остров, так как Медной остров, опустошен ме был, ибо ко оному Медному острову он, Яковлев, с командою своею, как выше объявлено к зимованию пристать не мог, затем что всегдашней тут людям за неимением морских коров, голод имеется, а напредь сого, как от оной же команды служители и камчадалы, кои на оном Медном острове бывали, ему, Яковлеву, сказывали, что на оном де бобровыя промыслы тысячами, а морские коровы табунами многими находились. А ныне те коровы все так искоренены, что уже никогда не единой нигде не видно, в чем и подлинно оной Медной остров ныне состоит, что при нем коровьих табунов ис имеется».

Яковлев сообщил, что остров вытянулся, в длину на 150 верст, в ширину — на 10—15 верст. Лесов нет. Сохранились такелаж и другие предметы с пакетбота «Св. Петр», на котором плавал Беринг.

18 мая 1755 г. «Капитон» покинул Низовокую гавань и (направился к Медному. Расстояние определяли лагом и полуминутными песочными часами. 22 мая вечером корабль подошел к острову, окутанному туманом, но вскоре туман рассеялся, и судно вошло в гавань.

26 мая Яковлев вместе с Наквасиным и другими «работными людьми» осмотрел месторождения меди. Не имея леса, годного на горную крепь, Яковлев ограничился неглубокими шурфами, для чего были исполь-зованы кайло и кирки. Работой руководили Яковлев и Федор Меркурьев. За 35 дней были выявлены новые месторождения меди и «надлежащею работаю разведаны и географически описаны». Яковлев описал остров с моря, составил план мест, где была обнаружена самородная медь, взял образцы грунта, составил ведомость, из которой видно, что было добыто 29 фунтов 57 золотников самородной меди; кроме этого камней с медью 1 пуд 0 фунтов, песку с берега для пробы.

Краткий отчет Яковлева о посещении им острова Медный с целью розыска руд напечатан П. Палласом в 1781 г. в Neue Nordische Beytrage. Bd. II, ss. 302— 307. В нем дано преимущественно топографическое описание острова, из животного мира названы только морские бобры, сивучи, котики и песцы, о морской корове совсем не упоминается.

После окончания работ на острове Медном мастера горного дела из команды Яковлева были направлены на поиски ископаемых на реки Юдома и Алдан. Документы рассказывают об участии IB этом деле тунгусов (эвенков). 16 января 1756 г. тунгус Мыргина Елтигии сообщил в Якутскую заводскую контору, что в 1751 i. «брата ево роднова сын... будучи на звериных промыслах по Алдану... в камню обыскал светлыя камешки на подобие серебренной гланцовой руды... и обыскавши де тое руду набрал несколько 1каменьев и казал ему»[6].

В геологических разведках участвовали и другие тунгусы, иногда целыми семьями, содействуя русским г. изучении естественных богатств дальневосточных земель.

Морской путь к Ближним островам проложила экс-педиция на корабле «Св. Евдоким», снаряженная в 1745 г. «камчатским купцом Никифором Трапезниковым и купцом Афанасием Чебаевоким. Передовщиком был Яков Чупров, мореходом — Михаил Неводчиков. Сбор ясака и описание достопримечательностей Большерецкая канцелярия возложила на казака Силу Шевырина. Плавание продолжалось с 24 сентября 1745 по

21 июля 1746 г. Мореходы успели побывать на острове Агатту, первом из Ближних островов, посещенном русскими, и на острове Атту. 30 октября корабль, нагруженный ценными мехами, разбился. Штормом он был выброшен на камни у острова Карагинского. Мореходам угрожала голодная смерть; их спасли коряки, которые помогли им добраться до Камчатки, куда 21 июля 1747 г. они доставили 1320 бобровых шкур. 12 участников экспедиции погибло. Важнейший итог плавания— первая карта Атту, Агатту и одного из островов Семичи, составленная Неводчиковым.

Из экспедиций первого периода заслуживает упоминания экспедиция купца иркутского Е. Югова, которому сенат предоставил монопольное право вести морской промысел на четырех судах в течение года, за что тот должен был отдавать казне треть добычи (раньше промышленники сдавали в казну десятую часть). К тому же отмечалось в указе сената от 17 февраля 1748 г. — они должны промысел «иметь и к морскому вояжу суда строить работников содержать хлеб и протчие припасы покупать собственными своим коштом и когда то предпринятое ими дело с показанной казенною прибылью произойдет и чрез них к тем островам путь откроется, тогда по усмотрению улов тех зверей и просшедших на то собственных их расходов казенным ли коштом впредь прибыльное будет содержать или паки промышленники с приращением большой казенной прибыли отдать точное рассмотрение и определение учинено быть может». Далее говорилось, что если Югову не дать дозволения на промысел, то «обещанная ими от улову зверей казенная прибыль втуне пропадет, к тому ж и впредь как улов на тех островах зверей так и путь к тем островам по-прежнему останется неизвестным»[7]. Следовательно, расчет правительства состоял 'В том, чтобы пополнить казну и одновременно разведать новые острова.

Однако компания Югова к 1750 г. сумела подготовить одно судно — «Иоанн». Плавание было неудачным. В 1751 г. Югов сам отправился на промысел к берегам острова Беринга, мореходом был Г. Низовцев. В 1754 г. промышленники возвратились на Камчатку с богатой добычей. Югов умер на острове, и дело его никто из компанейщиков не пожелал продолжать.

Во втором периоде (1753—1764) русские промышленники совершили 25 плаваний (Греков, 1960).

Следует отметить, что правительство все больше старалось увязывать деятельность отдельных промышленников с интересами экономического освоения Сибири и Дальнего Востока в целом.

В 1752 г. контр-адмирала В. А. Мятлева назначили сибирским губернатором и одновременно произвели в генерал-лейтенанты. В следующем году на него возложили руководство Второй Камчатокой экспедицией, возобновившей свою деятельность. Сам факт назначения на этот пост адмирала служит доказательством того, что тихоокеанскому направлению придавалось перво-степенное значение.

Мятлев представил доклад, в котором подробно изложил проект освоения Сибири, Дальнего Востока и земель, открытых на Тихом океане. В нем намечалось расширение работ по изучению ископаемых богатств Сибири. Для этого необходимо было подобрать знающих людей, которые «в том довольное искусство имеют, также из купеческих и других чинов, ктоб пожелал в том обьюкании руд и каменья труды из собственного своего иждивения прилагать таких тому ободрять... привилегиями».

Для снабжения Камчатки и тихоокеанских островов Мятлев «предлагал использовать Амур. С этой целью в устье Амура предполагалось соорудить судостроительную верфь для постройки мореходных судов, «осмотреть и обыскать удобное место для строения судов и необходимо надобно получить достоверное известие о глубокостм реки Амура и ежели в оной реке довольно глубины имеется, то можно тут будет морские суда строить, а ежели мелководна, то... для строения морских судов верфь учредить на устье реки Амура». Наряду с этим были предприняты шаги но развитию судоходства на всех сибирских реках.

Огромное значение Мятлев придавал Нерчинскому уезду, где можно «как га наилучшем к хлебородию климате земледелие умножить» и тем самым создать падежную продовольственную базу для снабжения гарнизонов крепостей, острогов в Восточной Сибири и населения тихоокеанских островов.

Мятлев считал, что ему как губернатору нужно находиться поблизости к Нерчинскому заводу, «в Иркутске, а не в Тобольске, так как из Тобольска «за таким дальним расстоянием надлежащего надсмотрения и поспешного «в делах исправления производить будет невозможно». И такое право Мятлеву было предоставлено. Он мог выбирать мосто пребывания по своему усмотрению— в Иркутске или Нерчинске.

Проект освоения Сибири, представленный Мятлевым, имеет значительный научный интерес. В нем впервые обстоятельно обоснована мысль о том, что Россия может закрепить свое положение на Тихом океане только при том условии, если будет создана экономическая база в Восточной Сибири.

Мятлев наметил также важные меры по обороне устья Амура. Для этой цели он предлагал построить крепость, «сделать верфь для строения регулярных морских военных судов, учредить и по малой мере три фрегата от двадцати шести до тридцати четырех пушек построить н вооружить во «всем по регламенту надлежащими или еще и превосходными тех фрегатов как нужными, так внутренними украшениями для того, что при первом случае между неизвестными... что нарядные увидится, то больше почитается и при них три или четыре бригантина или другие какие морские суда, которые бы мелководнее ходили, чтоб при новообысканных землях могли по мелким водам способнее проходить и в устья впадающих в море рек входить»[8]. И эти суда также должны быть вооружены, чтобы отразить нападение неприятеля и вовремя отойти под защиту фрегатов.

В.Л. Мятлев
В.Л. Мятлев

В реестре, приложенном к докладу, он перечислял количество людей, необходимых для укомплектования судов, намеченных к постройке. Руководство строительством как транспортных, так и военных судов возлагалось на Ф. И. Соймонова, которому 4 мая 1754 г. Мятлев подписал в Тобольске инструкцию, состоящую из девяти пунктов. В ней Соймонову поручалось изучить возможность и способы сплавки леса по р. Ингоде, описать р. Шилку, определить ее глубину, выяснить, имеются ли по ее берегам леса, а также земли, годные к хлебопашеству.

В инструкции указывалось, что для этих целей следует использовать рассказы местных жителей. «По се-верную сторону реки Шилюи в Нерчинском уезде от тамошних жителей наведаться, имеются железные руды, и ежели имеются, то довольно ли их и какой доброты и способно ли в реку Шилку впадающими в нее реками железо и на каких судах сплавливать или сухим путем перевозить, также и о вершинах реки Олекмы и Витима от вершины реки Нерчина в каком расстоянии находится и какое (положение места: и возможно ли тою рекою Олекмою вверх с якутских железных заводов железо сплавливать от вершины реки Олекмы до реки Нерчина сухим путем перевозить». Все описи и карты Соймонов обязан был переслать лично губернатору.

И Мятлев и Соймонов старались направить деятельность промышленников на выполнение задач по открытию новых земель и их изучению. Этим объясняется то, что ни одно плавание не ограничивалось промыслами. Причем если сам промысел объявлялся частным делом компаний, то решение научных проблем подчинялось государственным интересам, что особенно ясно видно из задач, поставленных перед Бечевиным, Баховым и Шалауровым [9].

Иркутская провинциальная канцелярия перед отправлением Бахова и Шалаурова в первое .плавание (не позже, как предполагает М. И. Белов) вручила промышленникам ордер, в котором точно определялись главные цели экспедиции. «На построенном им, Баховым, с товарищем ево устюжским купцом Никитой Шaлауровым на Ленереке [судне] плыть из Ленского устья в Северное море до реки Колымы и оттуда вокруг Чукоцкого Носу до Камчатой и прочих тамошних мест для размножения к приращению и пользе государственного интереса российского мореплавания и соискания новых незнаемых до сего островов и земель, и для промыслу на оных всяких зверей и птиц».

В ноябре 1755 г. сибирский губернатор поставил перед экспедицией обширные и конкретные задачи научных последований. Путешественникам поручалось во время плавания «как вперед, так и обратно, а особливо около Чукотского Носу к Камчатке путь ежли обыщут, и не будет ли в чем при каких местах и урочищах препятствия иметь повседневную записку, в которой означивать положение мест, глубину воды, время и погоды, какие коего дни будут, а дни ведряные или облачные туманы, гром и молнии, штормы и вихри и протчее все приключаемое, а паче всего Чукотский Нос окуратно описать, также буде в том пути, где присмотрят такие примечанию достойные куриозиые камни, руды и протчие Дйкобийные бещй и то того без описаний не оставлять и ис того брать с собою для пробы»[10].

Бахову и Шалаурову приказывалось при обмене имеющихся у них товаров «на мягкую рухлядь различать .казенное от их партикулярного особо без утайки», не забывая интересов казны.

Приведенные документы указывают на необоснованность утверждения Н. Н. Зубова о том, что якобы походы Шалаурова и Бахова «были совершены не по приказу и :не при помощи сибирских властей», а только по личной инициативе этих промышленников и на их собственный риск (1954, стр. 107).

Программа научных исследований экспедиции Бахова и Шалаурова была согласована с задачами экспедиции Бечевина. Их общая цель состояла в том, чтобы плаванием с севера и юга доказать возможность судоходства через Северо-восточный проход из Северного Ледовитого океана в Тихий океан. Обе эти экспедиции должны были выполнить задачи, не решенные Берингом.

Иркутский купец Иван Бечевин направил 20 января 1757 г. в Тобольск доношение сибирскому губернатору Мятлеву, в котором изложил «необлагаемое намерение на построенном ныне им партикулярном судне следовать мимо Курильских островов круг Камчацкого мысу в открытое Тихое море к полуденным и северным странам на преждеобретенные, также буде сыщутца на неиэвестныя земли и острова даже до Анадырского устья, ежели ж... благополучность допустит, ,и вкруг Чюкоц- ких мысов до впадающих в Северное море рек и до устья Ленского, и на оных островах, берегам и землях по изобретению ево, Бечевина, поверенных и работных людей промышлять им всякого зверя и птиц и других надобных вещей»[11]. Бечевин просил оказать ему помощь людьми, знающими мореходное искусство, матросами; выделить толмача, плотника, а также выдать ему из казны две небольшие медные или чугунные пушки, порох и ядра для них «для осторожности и обороны в случающихся паче чаяния нападениях» и прочее содействие.

Ф. И. Соймонов, сменивший Мятлева, энергично поддержал Бечевина, но при этом поставил условие, что промышленники «как живущим на островах подданным ясашным, так ежели сыщут и таких -народов», которые еще не приняли русского подданства, «отнюдь никаких обид и не малейших озлоблений не чинили, но обходились бы с ними... со всякою ласкою».

Соймонов предлагал Бечевину вести «верную повсядневную записку или журнал б по возвращении своем или при случае и наперед переслать в Иркуцкую канцелярию», а капитану Ртищеву для описания берегов, помимо квартирмейстеров назначить в экспедицию шкипера Андреяна Юрлова, «буде же ево, Юрлова, от команды отрешить невозможно, то другова штюрмана или из другова ранта в мореплавании искусного».

Снабжение команды продовольствием и инструментами возлагалось на власти Охотска и Камчатки. Расходы по содержанию казенных людей Бечевин брал на себя.

Сенат согласился с Ф. И. Соймоновьим, признав решение губернатора «яко весьма полезное и нужнейшее» и одновременно осудил действия вице-губернатора Вульфа, который «не по указам, но по своему разсуждению запрещения чинить весьма не надлежало»[12]. К сожалению, несмотря на все это, смелая и хорошо подготовленная экспедиция не была осуществлена.

В 1757—1763 гг. устюжские купцы Иван Бахов и Никита Шалауров первые после Лаптева сделали попытку проложить путь из Северного Ледовитого в Тихий океан. Они совершили несколько плаваний из устья Лены в Северное море до р. Колымы, а оттуда — «вкруг Чукоцкого носу даже до Камчатки и до протчих тамошних мест для размножения к приращению и пользе государственного интереса российского мореплавания и к сысканию незнаемых до сего островов и земель и для промыслу на оных всяких зверей и птиц»[13].

В последующие годы промышленники, все дальше и дальше уходя на восток, открывали новые земли, мужественно перенося лишения и невзгоды.

В 1752 г. архангельский купец и мореход П. Башмаков на корабле «Иеремия», принадлежавшем -камлании московских купцов И. Рыбинского и А. Серебренникова, отправился в путешествие для поиска «Большой землицы», т. е. к востоку от Камчатки. Башмаков обнаружил восемь островов, но из-за сильного ветра ни к одному из них подойти не смог. 2 сентября (судно потерпело кораблекрушение у острова Адак. Через три года команда на построенном из обломков судне «Петр и Павел» возвратилась в Нижнекамчатск.

В 1756—1758 гг. Башмаков на судне «Петр и Павел» посетил острова Кыска и Танага.

В 1758 г. Д. Пайков предпринял на судне «Св. Владимир» плавание на юг от Алеутской гряды с целью открытия новых островов. Поиски оказались безуспешными. В сентябре 1759 г. Пайков подошел к острову Атка, потом к острову Амля, здесь провел зимовку, промышляя на островах Атка, Адак и др.

Заметный след в истории географических открытий оставил Андреян Толстых, открывший центральную группу Алеутской гряды, названную Андреяновскими островами.

27 сентября 1760 г. его судно «Андреян и Наталия» вышло ш Нижнекамчагска на восток. Из-за «поздностию времяни прибыль IK зимовке» на Командорские острова Толстых намеревался весной следующего года на том же судне пойти ко «обысканию от того вдале состоящих морских островов, кольми паче еще неизвестных». 29 сентября «Андреян и Наталия» достиг острова Беринга и вошел в бухту, где зазимовал.

24 июня 1761 г. судно вышло в море и только 6 августа подошло к острову Атту — одному из Ближних островов Алеутской гряды. Толстых здесь уже бывал; он был знаком с тоеном Тукунгасином и с гостившим тогда на Атту Бакутаном — тоеном трех Алеутских островов. Толстых еделал им подарки: холст, иглы, четыре теплых камзола, но в «ясашной платеж» не взял ничего[14].

В это же время у острова пребывали три компанейских судна — Афанасия Чебаевского, Степана Постникова и Никифора Трапезникова. Все они «уже при тех островах остояли жительством за промыслом без отлучения... на дальние острова». Толстых решил обследовать лежащие вдали острова, а их жителей «привести в российское подданство». Без всякого принуждения ему были выделены два алеута в качестве проводников.

Корабль тронулся в путь и 28 августа подошел к острову Адак. Рано утром следующего дня А. Толстых, П. Васютинский, М. Лазарев и семь промышленников «а байдаре отправились подыскивать удобное место для зимовки. На острове не оказалось «живущих ис тамошнего народа ни единого человека».

Вскоре бухта была найдена. Здесь мореходы и промышленники пробыли три года.

За это время Толстых описал шесть островов: Аях (Адак), Канага, Большой Ситкин, Тагалак, Атка, Ам- ля; собрал сведения о животном мире, установил дру-жеские отношения с тоеном Агитниным, и в результате алеуты приняли подданство Российской империи и со-гласились платить ясак.

Русское подданство приняло население всех 6 островов, насчитывавшее 3 тысячи человек. Только за два года (1763 и 1764) было добыто 1886 морских бобров, 2200 бобровых хвостов, 532 белых и голубых песцов; в качестве ясака было получено большое количество мехов.

Толстых и его спутники сделали географическое описание островов, собрали материалы о занятиях, нравах и обычаях алеутов. Живут они на низменности в неотапливаемых земляных юртах; одежду — парки выделывают из кож морских птиц, а также из кишок морских зверей — сивучей и нерп, питаются сырой рыбой, морской капустой, морскими зверями, выбрасываемыми волнами; за морскими бобрами и нерпами промышляют в мае — июне; жены и дети алеутов носят такие же парки и камлеи, как и мужчины.

Перед возвращением на Камчатку Толстых спросил тоенов, не наносил ли кто-либо из промышленных людей кому-либо обиды, на что ему ответили: «Никакой обиды, кроме одного оказуемого им всякого благосклонного благодеяния и приязни чинено не было». С согласия тоена русские взяли с собой двух мальчиков сирот, пожелавших ехать на Камчатку.

14 июня 1764 г. корабль «Андреян и Наталия» оставил берега острова Адак, На обратном пути судно несколько раз терпело аварию, а 17 сентября, когда оно вошло уже в устье Камчатки, разбилось. Значительная часть грузов была спасена, но коллекции, собранные А. Толстых, и многие составленные им описания погибли.

Сенат приказал Соймонову послать из Анадырского устья суда на северные острова и к Американскому материку, а также организовать промысел на Алеутских островах. Казенным судам, которые должен был снарядить начальник Анадырского острога Ф. X. Плениснер, и купеческим судам «по ближайшему пути (про-тив того, как до них ходили, на ту земли иттить сове-товать велено; по сему и упавательно, что о том обстоятельные известия получены быть могут»[15].

Сенат указал также, чтобы в Охотске каждому промышленнику, который на собственные капиталы построил суда и .снарядил их, «всегда содержать до десяти промышленных для того единого, чтобы заготавливать съестные припасы из морских зверей и заготовя содержать в готовности, которые и отпускать на те промышленные суда». Указывалось также на необходимость постройки в Охотске складских помещений для хранения заготовленных продуктов.

В 1759—1762 гг. С. Г. Глотов на судне «Иулиан», снаряженном на средства компании с участием Н. Трапезникова (для сбора ясака был назначен казак С. Т. Пономарев), открыл самую восточную группу Алеутской гряды—«Лисишные» (Лисьи): острова, на которых мореходы пробыли два года девять месяцев. За это время им удалось «ласкою» привести «в подданство и ясак» жителей острова Уналашка. 26 мая 1762 г. мореходы отправились к берегам Камчатки, откуда вернулись 31 августа, потеряв трех человек и терпя «провеликие недостатки в воде и пище, так что последнюю с ног обувь варили и в пищу употребляли» (Греков, 1960, стр. 178).

В двух документах, составленных Глотовым,— «Изъяснения» и «Реестр с островов» — содержатся ценные географические и этнографические сведения.

 

 

Карта рек Лены, Алдана и др.

 

Участник плавания, тотемский купец Петр Шишкин, ссылаясь на данные опроса жителя Уналашки, сообщает об острове Алахтах, на котором было замечено много леса, оленей, медведей, кабанов и других зверей, об острове Кадьяк, расположенном «в боку с полдни», и об острове Унимак. В его рассказах было немало и домыслов: так, на Алахтах «будто живут одноглазые, однорукие, одноногие люди»[16].

П. Шишкин составил чертеж, на котором впервые, правда еще в очень примитивной форме, показаны Алеутские острова, остров Кадьяк и остров Алахтах, за которыми на северо-востоке обозначены еще какие-то острова, полуостров Аляска нанесен против Чукотского полуострова, Алеутским островам было придано слишком -северное направление; между Чукоткой и Аляской показана «Земля Якутского дворянина»[17], а к востоку от нее еще три небольших острова.

Эти сведения и чертеж сибирский губернатор Д. И. Чичерин 11 февраля 1764 т. направил в Петербург, поздравив Екатерину II с открытиями, сделанными «через самых простых и неученых людей», а Ф. И. Соймонов, находившийся в это время уже в Петербурге, передал ей полученную от промышленников карту.

Материалы и карта о плавании Глотова получили весьма лестные отзывы. «Хотя оная,—писал Ф. И. Соймонов Г. Ф. Миллеру,— почти углем рисована и глин-кою раскрашена, однако ежэли впредь удача будет, я за достойное признаю в честь и память таких неустрашимых и ревностных, на оной карте все изъясня и зо-лотыми лаврами раскрася, в Государственной архиве содержать. Столько то я за их ревность и претерпенные голод и смертные страхи благодарнейшим их себя признаваю» (Медушевская, 1954, стр. 105).

С. Глотов собрал сведения о фауне острова Кадьяк, отличавшейся от фауны других островов: на Кадьяке водились горностаи, ласки, речные бобры, куницы, волки, медведи, кабаны. т. е. животные, которые на островах Алеутской гряды не были обнаружены. Одежду кадьякцы делали из меха оленей и песцов. На остроте росли ивы и ольха, попавшие сюда с материка. По рассказам местных жителей, где-то невдалеке простираются берега огромной земли, покрытой лесом.

 

 

Карта, составленная П. Шишкиным

С Кадьяка Глотов в 1764 г. переехал на Лисьи острова. Здесь он пробыл два года, установив обмен с алеутами, добровольно уплатившими ему ясак.

Пребывание Глотова на Кадьяке означает важнейший шаг тю пути движения русских к берегам северо-западной Америки. Американский историк Г. Банкрофт (писал, что экспедиция Глотова составляет эпоху в продвижении русских на восток (Bancroft, 1886, р. 184).

Справедливо оценивает ее итоги и В. И. Греков (1960, .стр. 184), отмечая, что она завершила крупнейшие открытия русских промышленников и заложила прочное основание для хозяйственного освоения Алеутских островов и дальнейшего продвижения русских в северо-западную Америку.

Руководство многочисленными экспедициями - осуществляли сибирские губернаторы В. А. Мятлев и Ф. И. Соймонов. Они направляли деятельность экспедиций промышленников на решение научных, экономических и политических задач. Только внешне плавания промышленников казались не связанными друг с другом. На самом деле, как об этом свидетельствуют многочисленные документы, они были объединены общим замыслом сибирских властей, опиравшихся на богатый опыт экспедиций Беринга, почин и инициативу самих промышленников. Ярким примером согласованных и целеустремленных действий являются экспедиции Бахова — Шалаурова и Бечевина.

В связи с расширением масштабов морских путешествий необычайно остро встал вопрос о хозяйственном освоении Сибири и Дальнего Востока.

Настойчиво пробивала себе дорогу прогрессивная идея о необходимости разумного использования океан-ских богатств. К своему описанию промысла за морским бобром Соймонов сделал любопытное замечание о том, что с Командорского острова привезено «на тот остров [вероятно, речь идет об одном из Алеутских островов,— В. Д.] одно гнездо голубых песцов, а через несколько так расплодилось, что теми купцами через несколько ж лет в другую на том острове бытность промышлено было более двухсот песцов»[18].

Вопросы хозяйственного освоения

Плавания промышленников в 40—60-х годах XVIII в. сыграли важную роль в истории географических открытий и освоении Алеутских островов. Были собраны новые данные об их географическом положении, природных богатствах и народах, их населявших.

'Большую ценность имеют свидетельства Толстых, а также казаков Васютинского и Лазарева об Андреянов-ских островах, Яковлева и Наквасина о Командорских островах, Глотова об островах Умнак, Уналашка, Ка-дьяк.

Американский историк Томпкинс, отмечая заслуги русских промышленников, пишет: «Им нельзя было отказать в смелости и отваге. Они пренебрегали опасностью плавания в неизвестных водах и >без карт, изучали вероломные течения, проливы и рифы, подстерегающие неосторожных моряков... Необразованные и неопытные, они, однако, добивались успеха там, где, видимо, даже более искусные и осторожные потерпели бы неудачу».

Многие острова наносились на карты, что, несомненно, способствовало изучению северной части Тихого океана. Адмиралтейств-коллегия положительно оценила карту Алеутских островов купца Шилова, «ибо хотя она не может почестся за точную и совершенно на правилах мореописания основанную, однако для первых начал довольно изрядную» (Окунь, 1939, стр. 10).

Доклад Ф. И. Соймонова «О мореплавании россий-ских промышленников» основывается на личных наблюдениях первооткрывателей. «Ежели кому-либо из читателей,— писал он,— мое повествование за сумнительное или за неимоверное показаться может, то я читателей о том уверить смелость принимаю, что все то истинно сообщено из содержанных промышленных журналов, из репортов тамошних портов, а от губернии — доношениями в правительствующий сенат»[19].

Алеуты, искусные в мореплавании, промышляют на байдарках. На них они совершают плавания к отдаленным островам.

Русские путешественники сначала использовали дощатые малые лодки, для постройки которых требовалось железо, а затем стали применять такие же байдарки, как у алеутов. «Ныне же,— пишет Соймонов,— то совсем отменили и употребляют на подобие тамошних байдар, зделав на Камчатке все основание оных на подобие малого бота или ялбота». В разобранном виде их -привозят на острова и там собирают, при этом «не укрепляют нигде железными гвоздями, но по большей части ремнями». Обшивают такой бот кожей морских зверей. Боты настолько прозрачны, что сквозь «ея изнутри вода видима бывает»[20]. Такие ялботы могли принимать 6—8 человек; использовались они для обследования прибрежных районов.

Далекие походы русские промышленники совершали на шитиках. Для их постройки не требовалось железа, так как «шьются лиственью витою». Такие суда не нуждались в специально оборудованных причалах. Подойдя к острову, мореходы выбирали мягкую землю, вытаскивали шитик на берег и ставили его на балки на всю зиму. А когда наступало время для выхода в море, то «паки спускают на воду без всякого препятствия и когда же де на таковых судах, шитиках подойдут к земле блиско, востребуется отойти от земли в море, то отходят греблью веслами, или же востребуетца с моря подойти к земле, то приходят таковым же случаем гребью да и в море де никакой опасности на тех судах от сильных штюрмов и ветров не имеетца и вал морской никогда на судно, как то на протчие морские суда, не всходят»,— писал Соймонов.

Небольшая осадка таких судов, позволяла подходить к местам, недоступным для крупных кораблей. Это расширяло возможности детальных исследований: изучения подходов к берегу, отыскивания бухт, пригодных для якорных стоянок.

Не имея подготовки в области навигации, промышленники, как отмечал Соймонов, «по одному компасу путь свой продолжают в восточную сторону, а потом, как по мнению уверены бывают, что по разстоянию около тех островов быть признают, поворачивают к северу, и так оные находят... Однако из тех промышленных, а именно Бахова, случай был видеть и с ним говорить, который прежде протчих из Анадорского устья на Командорский остров и оттуда на Камчатку прибыл; он, хотя навигации и не знает, однако о счислении пути так знал, якобы не знающему навигации штурману надлежало. Он столь ревностен к сысканию новых земель, что и ныне (1762) по указу ис Правительствующего Сената на собственном своем судне отправился из Лены в Северное море»[21].

Рост промысловой деятельности на Тихом океане настоятельно требовал развития в Сибири земледелия, животноводства, горной промышленности. Еще в 1724 г. был составлен «план пахотных земель и сенных покосов» в районе Иркутска[22].

Сибирские государственные деятели изыскивали методы решения возникших задач. Для экономического освоения Приамурья много сделал В. А. Мятлев. За время его губернаторства (1752—1757 гг.) в Сибири было значительно расширено хлебопашество, в Забайкалье, в Нерчинске началось строительство судов, в Иркутске открыта навигацкая школа для обеспечения сплава провианта по Амуоу (Кабанов, 1959, стр. 28). Ф. И. Соймонов, будучи сибирским генерал-губернатором, также приложил немало усилий к тому, чтобы во всей Сибири, включая Якутск и Камчатку, «хлебопашество довести до совершенного градуса», обнаружив глубокое понимание важности хозяйственного освоения необозримых просторов Сибири и Дальнего Востока.

Заслуживает особого внимания «Экстракт о хлебопашестве во всей Сибири», представленный в сенат Ф. Соймоновым.

Соймонов, как и другие передовые деятели, стремился к тому, чтобы убедить сибирское население в преимуществах земледелия перед промыслами. Считая, что хлебопашество можно завести в Якутии и на Камчатке, Соймонов отметил, что во время Камчатской экспеди-ции в Олекминском остроге и в других местах прежними губернаторами в деле заведения хлебопашества были сделаны «полезнейшие учреждения, но по лености и не радению якутских воевод все то было упущено»[23].

Из 50 семей, отправленных на Камчатку, несколько семей было оставлено в Охотске, «в которых и нималой нужды не имелось», остальные же были высажены в Большерецке и по распоряжению командира Большерецкого острога остались при том же остроге. Эти переселенцы «за лучшее восприяли пропитание иметь по тому ж от тамошних зверей и рыб, а хлебопашество вовсе оставили». Таким образом, усилия руководителей Второй Сибирско-Тихоокеанской экспедиции, направленные на внедрение земледелия на Камчатке, не дали ощутимых результатов. По представлению Соймонова сенат своим указом поручил командирам камчатских острогов «оное хлебопашество возобновить и надлежащем порядке содержать». Хлебопашных крестьян из Болыперец- кого острога было велено перевести в Верхнекамчатский острог, «от которого хлебопашества по репортам немалая надежда усматривается».

Выдающийся ученый и мореплаватель В. М. Головнин, анализируя причины медленного внедрения во второй половине XVIII в. земледелия и животноводства в Охотске и других местах, с сожалением писал: «...к несчастью единственно от времен «и обстоятельств тогдашних последовавшему, сии поселенцы как в данном скоте, равно и земледелии совершенной хозяйственной власти и свободы не имели, поелику скот почитался казенным, переходил из рук в руки, определяемых из Охотска каждогодно на управлении тамошними казаками казачьих урядников, которые, выдаваемым молоком довольствуясь, лишали того самого крестьян». Строгий контроль за производственной деятельностью поселенцев, а также изъятие у них всего того, что приносил их тяжелый труд, не могло способствовать прогрессу хлебопашества. «Земледелие,— продолжал Головнин,— производилось с не меньшим для крестьян отягощением; распахивание земли, посев хлеба, жатва и вымолочение совершалось под присмотром и по точному приказанию не имеющих о том понятия урядников, а вымолоченный хлеб, не отдавая крестьянам, складываем был в казенные магазины... тот хлеб от небрежного хранения подвергался гнилости к употреблению негодным, о чем паки было представлемо, и по другому повелению выбрасывался в реку Уд»[24]. Крестьяне голодали и прекращали заниматься земледелием.

23 декабря 1763 г. в Якутскую, Охотскую и Камчат-ские канцелярии были посланы указы сената об испол-нении предложений Соймонова «без промедления и упу-щения». Ответственность за заведение хлебопашества на Камчатке возлагалась на якутского воеводу Федора Че- редова, получившего из Сибирского приказа 1000 рублей на покупку инструментов и семян.

С развитием судостроения в Сибири сильно возросла потребность в пеньке, которая полностью ввозилась из центральных районов России (ежегодно около 5000 пудов). Делались некоторые попытки расширения посевов конопли и льна. Так, в Тобольске было посеяно 153 десятины конопли; выделенное из конопляного семени масло пользовалось малым спросом. Соймонов отмечал, «и как то семя, так и из него масло бито и в продажу употреблялось, а пенька прядена и на суда снасти спус- калися, от чего покупка в Нижнем Новгороде отменена. И все то с прибытком казенным употреблялось, что все вышеписанное и чинено было через три года с немалою прибылью в урожае хлеба и пеньки»[25].

Однако масштабы производства пеньки были невелики, и указом от 17 апреля 1787 г. Иркутскому и Колы- ванскому генерал-губернатору И. А. Пилю предписывалось изыскать «способ к размножению в здешнем крае такого продукта, из которого вырабатываться может пенька и прочее для того, чтобы избежать тех великих издержек казны, каковые бывают от перевоски сюда для морских экспедиций нужных снарядов». Указ возымел некоторую силу, и уже спустя два года Пиль доносил: «Поселяне здешние, как то я имею уже верное сведение, будучи неутомимыми старателями о собственной своей пользе, засевали земель коноплем и лыном гораздо бо лее прежних лег, а именно в данном прошлом 788 году обрабатывали они для тех продуктов земли столько, что одних сих семян вышло первых 6702, а последних 87 четвертей».

В широких масштабах велись геологические изыскания, расширялись существующие и создавались новые заводы. По данным начальника Даурских серебряных заводов генерал-майора Василия Суворова, в 1763 г. на Аргунском сереброплавильном заводе имелось 12 плавильных печей, на вновь построенном Даурском заводе в 40 верстах к западу от Аргунского — 6 печей.

Суворов внес много интересных и смелых предложений по размещению заводов в различных местах Дау- рии и расширению поисков новых естественных ископаемых. Он же предложил использовать энергию р. Аргунь для промышленных целей. «Устроением вододействуемых заводов немалая польза ко умножению плавки руд против нынешних действующих конною силой происходить может; тогда в здешнем крае на заводах действуемых конною силою со умножением вниз по Аргунь реке водяных заводов совершенно возможно будет так знатно действо произвесть.., что серебро можно будет выплавить в каждой год не одну тысячу пудов».

Доклад Суворова заключает в себе географическое описание Даурии, статистические данные о добыче серебра, свинца, меди, золота. В нем дана подробная характеристика технологического процесса на заводах, организация производства, классовый состав работавших на заводах, где применялся принудительный и наемный труд.

Большое внимание уделялось в докладе подготовке специалистов различных профессий. С этой целью при главной конторе Даурских заводов предлагалось создать школу для обучения маркшейдеров, чертежников, копировщиков и т. д. «Оной школе,— писал Суворов,— быть при заводе, где главная команда имется будет и обучать всех горных и заводских служителей детей и чтоб учение порядочно производимо было за учителями смотреть и наставлять знающему все вышеписанные математические науки офицеру из порученной ему настоящей должности, кто к тому за способного признан будет освидетельствовать надсматривать, притом особо с присутствующих канцелярии обер-бергмейстеру».

Приведенный документ — еще одно из ярких свидетельств тех усилий, которые прилагали русские люди для освоения Дальнего Востока.


[1] А. Полонский. Промышленники на Алеутских островах (1743—1800). Рукопись на 152 листах.— «Архив, геогр. об-ва СССР»; «Перечень путешествий русских промышленников в Восточном океане с 1743 по 1800 г.». Рукопись на 99 листах (там же).

[2] Н. Н. Зубов приводит другие данные о результатах промысла Басова, не подтверждая их источниками (1954, стр. 1102)

[3] ЦГАДА, ф Госархива, разр. XIX, д. 86, л. 7.

[4]Бергпробирер — специалист по определению руд

[5] ЦГАДА, ф. Госархива, разр. XIX, д. 80, л. 197/об., 198.

[6] ЦГАДА» ф. Госархива, разр. XIX, д. 86, л. 80.

[7] ЦГИАЛ, ф. 1341, оп. 303, 17G4, д. 485, ч. 1, л. 12/об.- 13; ПСЗРИ, т. XII, стр. 830.

[8] ЦГИАЛ, ф. 1341, ап. 303, 1764, д. 4856, ч. 1, л. 54/об.

[9] ЦГАДА, ф. 259 l-й департамент сената, он. 22, д. 485а, л. 438.

[10] ЦГИАЛ, ф. 1341, оп. 303, 1764, д. 4856, л. 435—435/об.

[11] ЦГАДА, ф. 259, оп. 22, д. 485а, л. 436.

[12] ЦГАДА, ф. сената, д. 1560, 1764, л. 538—1538/,об.

[13] ЦГАДА, ф. 259, оп. 22, д. 485а, л. 439—439/об. См. также Огл о блин (1902), Белов (1956), Медушевская (1954).

[14] ЦГАДА, ф. Госархива, разр. XIV, д. 34, л. 65/об.

[15] ЦГАДА, ф. 199 (Портфели Миллера), 528, ч. II, д. 10, л. 13/об.

[16] «Щукинский сборник», 1906, стр. 172—174.

[17] А. В. Ефимов высказал предположение, что под «Землею Якутского дворянина» следует понимать землю, нанесенную против Чукотского полуострова на карте якутского дворянина Ивана Львова (1948, стр. 80).

[18] ЦГАДА, ф. 199 (Портфели Миллера), 528, ч. II, д. 10, л. 10/об.

[19] ЦГАДА, ф. 199 (Портфели Миллера), 528, ч. II, д. 10, л. 16

[20] Там же, л. 10/о-б.

[21] ИГАЛА, ф. 199 (Портфели Миллепа), 528, ч. И, д. 10, л. 9.

[22] См, об этом также работу В. А. Дивина (1957, стр. 171)

[23] ЦГАДА, ф. Госархива, разр. XIV, д. 49, л. 34/об.

[24] ЦГАВМФ, ф. 7, д. 21.

[25] ЦГАДА, ф. Госархива, разр. XXIV, д. 64, ч. I, л. 3.

К ОГЛАВЛЕНИЮ