Добро пожаловать!
    
логин *:
пароль *:
     Регистрация нового пользователя
Приветствую всех пользователей и Добро Пожаловать на сайт посвященному Дальнему Востоку России прошлое и настоящее

Глава 4. Открытие В. Берингом и А. И. Чириковым северо-западной Америки и Алеутских островов

Последние приготовления к плаванию

Непосредственная подготовка кораблей к плаванию началась 23 апреля и продолжалась до 4 июня 1741 г. Записи корабельного журнала «Св. Петра», сделанные за этот период, свидетельствуют о весьма напряженной работе всей команды корабля: проверялось парусное вооружение, проводилась погрузка дров и бочек с водой, принималось продовольствие, проверялось склонение компасов, укладывались запасные стеньги и реи, заделывались места в трюмах, где была обнаружена течь. 21 мая в журнале сделана запись: «Сего числа перебрались служители на пакетбот «Св. Петр» с своими богажами и исправляли всякие работы»[1].

Несомненный интерес представляет запись в журнале за 25 мая: «... в гаване всякие случаи и работы. Безветрие, погода пасмурная з дождем. В 10-м часу пополуночи капитан-командор Беринг на пакетботах как на «Св. Петре», так и на «Св. Павле» пересматривал служителей для походу. А как поехал с пакетбота «Св. Павел», которым командовал капитан господин Чириков, тогда кричали от них капитану-командору пять раз ура, тож число ответствовали с шлюпки, по-том еще кричали с пакетбота один раз. Капитан-командор со всем перебрался на пакетбот и привезли порох и гранаты. Сего числа даны от господина командора Беринга капитану господину Чирикову сигналы, которые употреблять во время нашего походу».

Как видно из приведенной записи, в журнале отмечалось все, что делалось на корабле. Служба на корабле, отношения между начальником экспедиции и его подчиненными регулировались Морским уставом. Это обеспечивало слаженность работы экипажа. Все безропотно исполняли свой долг. Эти записи, освещающие деятельность экспедиции на подготовительном этапе, имеющем решающее значение для любого ответственного предприятия, в опубликованном А. Покровским судовом журнале «Св. Петра» почему-то опущены. Аналогичные работы велись и на пакетботе «Св. Па-вел», но судовой журнал на нем стали вести только с 22   мая, когда подготовка была уже завершена. Запись за этот день гласит: «Пакетбот «GB. Павел» вооружен и к походу в компанию ныне обстоит во всякой готовности» (Лебедев, 1951, стр. 135).

Еще 4 мая Беринг созвал совет офицеров и штурманов для решения вопроса о курсе предстоящего плавания. На совет был приглашен также астроном Людвиг Делиль де ла Кройер, назначенный в экспедицию по настоянию своего брата Жозефа Николя Делиля[2]. Решено было идти по курсу, намеченному на карте, составленной Жозефом Делилем, на которой к югу от Авачинсиого залива, расположенного на 47°, 46° и 45° с. ш., была нанесена мифическая «Земля Гамы»[3]. Это решение, как увидим далее, повлекло за собой человеческие жертвы и 'потерю драгоценного времени.

25 мая 1741 г. после осмотра обоих кораблей Беринг перешел на судно «Св. Петр»[4] и передал Чири- кову сигналы, при разработке которых руководители экспедиции учли опыт совместного плавания к берегам Японии[5].

На рассвете 29 мая «Св. Петр» и «Св. Павел» были отбуксированы в Авачинскую губу. На суда были доставлены пресная вода, продовольствие, порох, пушечные ядра[6].

На пакетботе «Св. Павел» находилось 75 человек. Офицеров Чириков подобрал главным образом из русских. Его ближайшими помощниками были: лейтенант И. Л. Чихачев, мастер А. Дементьев, штурман И. Ф. Елагин, комиссар А. С. Чоголков, поручик П. И. Левашов.

Экипаж «Св. Петра» состоял из 77 человек, в том числе: адъюнкт Г. Стеллер, лейтенант С. Ваксель с сыном, мастер С. Хитров, штурман Эзельберг, подштурман X. Юшин, «за живописца капрал» Плениснер и разжалованный из лейтенантов матрос Д. Л. Овцын (Берг, 1946).

Экспедиция была хорошо укомплектована навигационными и астрономическими инструментами[7].

1 июня около 18 часов была сделана попытка выйти из Авачинской губы, но вскоре «зделался туман, чего ради выходить из устья стало невозможно».

4 июня выдался на редкость солнечный день. Дул слабый западный ветер. Корабли снялись с якоря и вышли в море. Беринг приказал следовать принятым на совещании курсом. Впереди шел «Св. Петр», за ним — «Св. Павел».

Через шесть дней мореплаватели достигли 46° с. ш., затем спустились еще на 1°, а «точию земли [Гама] не получили, и потому открылось, что земли Иан де Гамма нет, пойеже мы место, где надлежало ей быть, перешил и все через...»[8]. Беринг и Чириков повернули на северо-восток. „2,0. щоня в тумане корабли потеряли друг друга и с этого времени плыли раздельно.

Плавание В. Беринга

После бесплодных трехдневных поисков «Св. Павла» Беринг, дойдя до 45° с. ш., взял курс на OtN и ONO, затем повернул на восток и далее на северо-восток, но на всем пути до 46° с. ш. обнаружить землю не удалось. А между тем половина бочек воды была израсходована, и даже при уменьшенной порции ее оставалось бы в крайнем случае до 1 сентября. Поэтому решено было идти курсом ONO, которым уже следовали, чтобы «могли заблаговременно осмотреть в тех се-верных местах, не имеетца ль в таком отдалении как мы себя против тех мест сщислять будем какой земли, о. чем и прежние слухи имеютца, что там сказывают есть земля, к тому ж, чтоб нам себя идучи на остовые курши не отдалить от всего Камчатцкого берега и гл неполучением воды в прибавок не претерпеть великой нужды, или от чего, боже сохрани, и крайнего несчастия»[9].

Наконец 17 июля после полуторамесячного плавания под 59°40' с. ш. на расстоянии 20 миль от «Св. Петра» была замечена земля. По мере приближения к берегу перед глазами мореплавателей вырастала величественная гора.

Итак, моряки достигли северо-западной Америки[10]. При виде земли все члены экспедиции испытали чувство огромной радости. Наконец многолетний напряженный труд увенчался успехом.

Моряки стремились выразить признательность начальнику, вместе с ними стойко переносившему все лишения. Однако сам Беринг не принимал участия в общем ликовании. «Капитан однакож,— писал Стеллер,— не только выслушивал все эти речи весьма хладнокровно и без особенного удовольствия, но, глядя на берег, стал даже пожимать плечами в присутствии всех; если бы капитан остался в живых и вздумал бы предпринять что-нибудь против офицеров, по неудовольствию за их поведение, то нашлись бы люди, которые это телодвижение вменили бы ему в признак дурного расположения к ним. Но добрый капитан был куда предусмотрительнее всех своих офицеров... Мы,— сказал он Плениснеру и Стеллеру,— теперь воображаем себе, что все открыли, многие из нас строят себе воздушные замки на славу, вовсе не думая о том, где мы нашли этот берег, как далеко нам еще до дому, и что еще может случиться; почему знать, не задержат ли нас здесь пассатные ветры. Берег нам не знаком; провианту йа перезимовку у нас не хватит»[11].

«Св. Петр» продолжал идти вдоль берега. Повернув на северо-запад, судно приблизилось к гористому ост-рову, сплошь покрытому пихтовым лесом. Это было 20 июля, в понедельник, в Ильин день, и поэтому назвали его Ильиным Носом (Ныне остров Каяк).

Мастеру Софрону Хитрову (Хитрово) в сопровождении подштурмана, квартирмейстера и девяти рядовых поручалось разведать бухту и побережье, выяснить, нет ли в гавани удобного рейда. Одновременно на шлюпке для розыска пресной воды отбыл Стеллер вместе с казаком Фомой Лепехиным. 'В течение .нескольких часов пребывания на Каяке он подробно описал около 160 видов растений, обнаружил следы человека, предметы обихода, установил много общего в быте камчадалов и обитателей острова. В некоторых раковинах он нашел приготовленную по камчадальскому способу сладкую траву, а рядом с бревном, на котором нахо-дились тлеющие угли — «огнивицу камчадальского типа; трутом, который камчадалы приготовляют из особого рода травы, служил здесь мох-ручейник Alga fontinalis». Из всего виденного он сделал вывод, что жители этого американского побережья одного происхождения с камчадалами.

Исследуя остров, Стеллер отметил, что климат северо-западной Америки мягче климата Камчатки, благодаря чему растительность там богаче, чем в Азии. Но его предположение, что в этой части Америки рыба начинает идти в реки, к местам нерестилищ раньше, чем на Камчатке, впоследствии опроверг академик Л. С. Берг (1946, стр. 215).

Ученый также обратил внимание на своеобразное распространение леса. «На американском берегу на широте 60°,— пишет он,— растут преизрядные леса, в то время как на Камчатке 51° широты на расстоянии

20 верст от берега растет мелкий ивняк, ольшняк, а на расстоянии 30—40 верст — березняк, и только в 50— 60 верстах от устья Камчатки внутри земли видны уже смолистые деревья». В Азии на 62° с. ш. лес вообще не встречается. Причину такого своеобразия Стеллер усматривал в том, что горы защищают растительность от северных ветров. Многие факты свидетельствуют о широком научном диапазоне Стеллера. Когда «Св. Петр» подходил к берегам Америки, он определил близость земли по плавающим морским травам. Он разъяснил Берингу, что травы могли расти только в южных широтах, где «по причине отличного от тамошнего действия солнца, морская трава имела совершенно не тот состав», и утверждал, что «как свойства этих растений, так и способы, которыми оне сюда занесены, не имеют ничего таинственного». Когда стрелок принес убитую птицу, Стеллер вспомнил, что такая птица была изображена в одном из новейших описаний на французском и английском языках, изданном в Лондоне, и это дало ему основание сказать: «Сие одно меня уверяло, что мы подлинно в Америке были»[12]. Стеллер первый дал всестороннее описание открытой земли, и почти все сказанное им было подтверждено последующими исследователями.

Возвратившись из похода, Хитров рассказал, что между островами имеется удобный рейд, что видели они «огнище и лисиц бегающих» и постройки, по-видимому, принадлежащие рыболовам, приезжающим на остров с материка, обшиты досками и укреплены гвоздями.

Хитров привез лукошко, лопату, а также камень, «на котором знатно, что обтирано бывало медь».

Вернулась и шлюпка, направленная на поиски пресной воды. Морякам удалось найти ее. На берегу они обнаружили также два погасших костра, заготовленные дрова и следы недавно побывавших там людей.

На острове, где брали воду, моряки наткнулись на юрту, в которой были разбросаны предметы домашнего обихода. Ее обитатели при приближении чужеземцев скрылись по всей вероятности в лесу. Русские оставили в юрте кусок ситца, две железные курительные трубки и фунт табаку.

Рано утром 21 июля «Св. Петр» по решению, принятому советом офицеров, взял курс на Камчатку. Корабль, по словам Вакселя, «попадал в крупную океанскую волну», и моряки «едва справлялись с управлением». Штормовая погода держалась в течение нескольких дней. Когда же ветер утих, возникла другая опасность: из-за малой глубины (всего 20 сажен) корабль легко мог наскочить на риф. Стать на якорь было слишком рискованно. К тому же дул сильный ветер. Решено было идти на юг. Спокойное плавание, однако, продолжалось недолго. Вскоре наполз густой туман, а глубина не превышала семи-восьми сажен. Был брошен якорь, и, когда туман рассеялся, оказалось, что пакетбот находится в 74 мили от острова, расположенного юго-западнее Кадьяка, он был назван Туманным, а впоследствии получил имя Чирикова.

Приближалась осень, запасы пресной воды иссякали, большинство членов команды болело цингой. Оставался лишь один выход — возвращаться в Петропавловск, тем более что открытая «земля неизвестная, как оная простираетца, к тому ж находятца великие банки и острова»[13]а ветры благоприятствовали плаванию в нужном направлении — на восток по пути. Решено было запастись пресной водой.

30 августа «Св. Петр» бросил якорь невдалеке от группы островов. Посланные на берег люди доставили пробу воды; хотя она оказалась мало доброкачественной, ее все же стали спешно возить, так как место это не было защищено от южных ветров. Во время стоянки моряков постигло большое горе — умер любимец всей команды матрос Шумагин. В память о своем добром товарище и друге моряки назвали эти острова его именем.

Ночью на одном из островов был замечен огонь. Хитров обратился к лейтенанту Вакселю, исполнявшему обязанности командира (Беринг в это время был болен и не покидал своей каюты) с просьбой разрешить ему обследовать остров. Взяв с собой шесть человек и захватив подарки для островитян, Хитров отправился в путь. На острове ничего примечательного не оказалось. При возвращении на корабль шлюпка была застигнута сильным ветром, и Хитров решил и пристать к другому острову, но сделать этого не смог, так как «громадные волны, накатившиеся на берег, заполнили бы шлюпку водой и выбросили их вместе с шлюпкой на берег». Хитров не растерялся, расставил парус и смело пошел прямо в буруны. «Если бы не это,— пишет Ваксель,— волны, несомненно, поглотили бы шлюпку или даже смыли бы с нее людей». Прекрасная морская выучка, спокойствие и хладнокровие помогли Хитрову выброситься на берег. Здесь он приказал развести костер и стал ждать помощи.

Ночью поднялся сильный ветер. «Св. Петр» снялся с якоря, чтобы найти более надежную стоянку. При виде уходящего корабля Хитрова и его товарищей охватила тревога, но помощь пришла вовремя — 3 сентября они были доставлены на корабль.

Сильные встречные ветры препятствовали «Св. Петру» выйти в открытое море.

5 сентября дйе небольшие байдарки подошли близко к кораблю. Островитяне размахивали руками и кричали. Одна байдарка приблизилась к пакетботу; находившемуся в ней человеку дали кусок материи, два зеркала и другие предметы. Все это он охотно принял, а взамен бросил на корабль две палки: к одной были привязаны птичьи перья, к другой — птичья нога и перья. Затем знаками он стал приглашать русских на берег[14].

Захватив с собой девять матросов, Ваксель и Стеллер отправились к острову на ланг-боте, но из-за силь-ного волнения подойти к нему не смогли, ибо берег «на всем протяжении,— писал Ваксель,— был усеян таким количеством больших и острых камней, что нам никак не удавалось высадиться без риска разбить в щепки нашу лодку» (Свен Ваксель, стр. 64). Бросив якорь на расстоянии двадцати сажен от берега, русские моряки, держа в руках всевозможные подарки, стали звать островитян к себе. Двоих русских и одного чукчу-переводчика Ваксель отправил на берег.

Вскоре к ланг-боту подъехал старейшина. Ваксель предложил ему чарку вина, тот охотно принял ее, но при первом же глотке «выплюнул обратно с ужасным криком» и, отказавшись от подарков, вернулся к себе.

Спускались сумерки. Поскольку оставаться близ острова было небезопасно, Ваксель приказал послан-ным возвратиться на судно. Русские немедленно вер-нулись, а чукчу «американцы» задержали:        «По тому можно видеть, что оне его (признали от народа нашего отменного, а себе подобного, ибо он был камчатской природы», — отмечает в своем журнале Софрон Хитров.

Чтобы освободить чукчу, Ваксель приказал произвести два холостых выстрела из мушкетов, «и как выполнено было, тогда все они упали на земь», и чукча, воспользовавшись растерянностью островитян, возвратился на ланг-бот.

За короткое время пребывания на острове два русских матроса видели девять байдарок из тюленьих шкур: в средней части байдарки имелось возвышение для сиденья, а кругом ее была приделана тюленья шкура в виде мешка, укреплявшаяся вокруг тела при помощи длинного ремня. Благодаря такому приспособлению ни одна капля воды не могла попасть внутрь байдарки. К плаванию на таких байдарках местные жители приучались с детства и при довольно сильном ветре в состоянии были, сохраняя равновесие, перебираться с одного острова на другой.

Стрел и лука островитяне не знали. Верхняя одежда была сделана из китовых кишок, штаны — из тюленьих шкур, а шапки — из шкур морских котиков; шапки украшались перьями. Лица окрашены в красный цвет, у некоторых — в синий, в носах трава. Ростом островитяне довольно высоки и хорошо сложены.

6 сентября утром две байдарки подошли к борту корабля. В знак дружбы островитяне привезли две шапки и палку в пять футов длины, на конце которой были прикреплены перья различных птиц. Моряки также одарили своих новых знакомых.

С 6 сентября по 5 ноября стояла облачная погода с постоянными туманами: дули преимущественно встречные западные ветры и лишь шгоэда восточные; все это затрудняло плавание «Св. Петра» и при тогдашних навигационных средствах лишало его возможности определить свое местонахождение.

Моряки плыли «в неизведанном, никем не описанном океане, точно слепые, не знающие слишком ли быстро или слишком медленно они передвигаются и где вообще находятся». В таких условиях от всего экипажа небольшого корабля требовалось исключительное напряжение. Целыми сутками люди не отдыхали. Лейтенант Ваксель оставил правдивое описание положения на корабле: «Матросов, которые должны были держать вахту у штурвала, приводили туда другие больные товарищи, из числа тех, которые были способны еще немного двигаться. Матросы усаживались на скамейку около штурвала, где им и приходилось в меру своих сил нести рулевую вахту. Когда же <вахтенный оказывался уже не в состоянии сидеть, то другому матросу, находившемуся в таком же состоянии, приходилось его сменять у штурвала» (1940, стр. 70).

25 сентября мореплаватели встретили множество мелких островов. Видневшуюся вдали высокую гору нанесли на карту и назвали горой Св. Иоанна. Отсюда был взят курс на северо-восток.

Положение осложнялось с каждым днем. Паруса и снасти износились, капитан-командор давно уже не поднимался с койки и в управлении кораблем участия не принимал; многие моряки до такой степени были обессилены цингой, что не в состоянии были работать; из-за недостатка продуктов пришлось сократить нормы питания; почти ежедневно кто-нибудь умирал.

Вспомним, что все это происходило в осеннее время: дули сильные ветры, шли дожди, снег, выпадал град. Никто не знал, где находится корабль. В любую минуту он мог быть выброшен на берег. «Мы испытывали самые ужасные бедствия. Наш корабль плыл, как кусок мертвого дерева, почти без всякого управления, и шел по воле волн и ветра, куда им только вздумалось его погнать» (Свен Ваксель, стр. 71). Неожиданно

4 ноября моряки заметили землю — высокие, покрытые снегом горы. Не имея возможности определить по солнцу ни широту, ни долготу, приняли ее за Камчатку. «Невозможно описать,— пишет Стеллер,— как велика была радость всех нас, когда мы увидели берег, умирающие выползли наверх, чтобы увидеть его собственными глазами... Даже больной капитан вышел наверх. Уже нетерпеливые взоры различают характерные очертания Авачинской губы, называют отдельные горы, мы-сы. Скорее, скорее на берег, но чем ближе к берегу подходит корабль, подгоняемый засвежевшим ветром, тем более растет недоумение. Пустынный, безлесный берег совершенно не похож на Авачу и ее окрестности» (Steller, 1793, V, s. 223).

5 ноября Беринг, совершенно ослабевший от цинги, обсуждал с Вакселем, унтер-офицерами и матросами вопрос: что делать дальше. Все пришли к единодушному мнению, что в сложившихся условиях продолжать плавание нельзя «за невозможностью управления судна работными людьми, понеже служителей весьма много больных от цинготной болезни, недвижимых с мест, а некоторые хотя в числе здоровых, токмо отехчены той же болезнью, с трудом великим на вахту выходят, и верхние работы некому исполнять. К тому же многие снасти подорваны и воды пресной малое число, с которым отлучатца от берегу весьма опасны; и на оное со-гласно положили не отступая благополучного ветра, следовать к видимому берегу, чтобы спасти судно и служителей, а по силе упоминаемого взяли курс NtW к видимому берегу с 9 часа с полуночи».

На воду спустили ланг-бот. На берег в первую очередь были доставлены больные. К 22 ноября высадку закончили. Пакет-бот оставили в открытом море на одном якоре. Караул держать было некому. По приказу Беринта Хитров приступил к спасению корабля, но вскоре сам заболел цингой «и великою нуждою на ногах мог себя держать». Несмотря «а это, Хитров все же решил вместе с боцманматом Алексеем Ивановым немедленно идти к пакет-боту «для постановления его на берег, ежели что тому не воспрепятствует». В первую очередь необходимо было спасти провиант. Но «из-за малолюдства» выполнить и это задание не представлялось возможным[15]. К тому ж сильный ветер в любой момент мог выбросить судно на лежавший от него в 150 саженях каменный риф. При таких обстоятельствах пришлось временно отказаться от спасательных работ. На следующий день произошло непредвиденное: «пакетбот «Св. Петр», подорвав у кнехта канат великим штормом между норд и оста, поставил на тот же пещаной берег, на который мы по поданному намерению имели намерение поставить»[16].

Теперь предстояло выяснить, высадились ли моряки на материке или же на острове. Беринг давно уже понял, что высадились они не на Камчатке, но скрывал истину от подчиненных, все еще на что-то надеявшихся.

Для обследования местности создали два отряда, один направился на юг, другой — на север. На пути попадалось много морских бобров и песцов, продолжавших спокойно лежать на побережье. Ясно было, что земля необитаема. Пройдя две мили, они взобрались на гору и, увидев на западе открытое море, поняли, что земля, у берегов которой «Св. Петр» сел на пЬДВоДйЫё камни,— остров. «Это известие подействовало на всех наших людей, словно удар грома. Мы ясно поняли, в какое беспомощное и тяжелое положение попали и что нам угрожает полная гибель» (Ваксель, стр. 79). И действительно, на острове рос только тальник, следовательно, построить новое судно нельзя было. Земля была покрыта снегом, надвигалась пора сильных морозов, но не было жилья, а провиант и лекарства были на исходе.

Прежде всего необходимо было создать запасы продовольствия и построить жилье. Муки оставалось ничтожно мало. Паек получали независимо от звания и положения. Многие тяжело болели. Нередко приходилось подолгу лежать радом с трупами, так как ни у кого не было сил вынести покойников т землянки.

8 декабря скончался Беринг. За несколько часов до смерти он приказал закопать себя по горло в землю, чтобы согреться. Он умер, уже почти заживо похороненный. Так закончил свой жизненный путь отважный мореплаватель капитан-командор Витус Беринг[17]. Умер он мужественно, до конца находя слова ободрения товарищам. Командование принял лейтенант Ваксель.

Палатки, сделанные из парусов, быстро пришли в негодность. Лорой ветер достигал такой силы, что мог унести человека: «Меня самого,— пишет Ваксель,— как- то раз перебросило ветром через крышу нашей землянки, которая была покрыта брезентом... я ухватился изо всех сил за что-то и закричал во весь голос, призывая на помощь товарищей».

С наступлением весны положение не улучшилось, так как добывать пропитание становилось все труднее. Морские бобры стали пугливее, и охота на них боль-шей частью оказывалась безуспешной. Пришлось питаться мясом морских котиков, жестким и жилистым и обладавшим неприятным запахом. Но в мае и они исчезли; тогда стали охотиться на тюленей. Однажды на берег выбросило тушу кита, и это позволило значительно пополнить запасы продовольствия.

Во время скитаний на острове удалось убить несколько морских коров (этот вид морского млекопитающего ныне уже исчез). Стеллер отмечал, что их мясо приятно на вкус и обладает целебным свойством: от постоянного питания мясом других зверей моряки страдали «тяжестью в желудке», а употребление мяса морских коров принесло им большое облегчение[18].

Наступила весна. Из некоторых трав варили чай, другие употребляли в пищу. Начав есть зелень, стали чувствовать себя лучше. Стеллер составил каталог растений острова, содержащий 218 видов[19].

С наступлением теплых дней встал вопрос, что же делать дальше. Д. Овцын высказал убеждение, что пакетбот можно поднять и подготовить к плаванию, но его предложение было отвергнуто. Некоторые предлагали шослать на Камчатку шлюпку ,и ждать помощи, другие — разобрать пакетбот и сделать новое небольшое судно. В апреле приступили к разборке и снятию такелажа; к концу месяца работа в основном была завершена. Когда же наступило время закладки нового судна, то оказалось, что среди экипажа не осталось в живых ни одного плотника. Беде помог сибирский ка-зак, уроженец Красноярска Савва Стародубцев, участвовавший в постройке обоих пакетботов в Охотске. Стародубцев заявил, что он, если ему будут указаны необходимые «пропорции, может построить судно такой крепости, что на нем можно будет безопасно выйти в море».

9 апреля 1742 г. на собрании, на котором присутствовали Свен Ваксель, Софрон Хитров, Георг Стеллер, все унтер-офицеры »и рядовые пакетбота. «Св. Петр», было решено пакетбот сломать, «к тому ж и снять оного з берегу никакими мерами невозможно» и построить новое судно, над провиантом и раздачей установить строгий контроль и раздавать «сколько кому надлежать будет, смотря по величеству артелей»[20].

6 мая 1742 г. состоялась закладка гукора, названного также «Св. Петр»[21]. По этому случаю командир пригласил членов экспедиции на обед. Каждый пришел со своей ложкой и плошкой. Угощение состояло из китового жира и ржаных лепешек.

Над постройкой судна трудилось человек двадцать (из наиболее крепких), остальные охотились на морских зверей.

Постройка судна подходила к концу, и надо было немедля решить вопрос о том, как поступить с припасами и материалами: если их взять с собой, то оста-нется половина команды, но это опасно, так как «провианту для пропитания их здесь никакова не имеется... все звери напуганы и отогнаны и не так способно впредь промыслу надежду быть имеет», если же несколько служителей будет оставлено, то «предбудущего года принуждены будут для спасения таких людей отправить сюда судна», а гавани здесь нет. Поэтому на но вопостроенное судно решили взять всех и столько припасов, чтобы их хватило до Камчатки; остальное закопать. 10 августа корабль торжественно был опущен на воду.

Признавая выдающуюся роль сметливого казака Стародубцева, Ваксель впоследствии писал: «Должен заявить также, по справедливости, что этот человек оказал мне большие услуги, и едва ли удалось бы мне справиться с делом без его помощи». По представлению Вакселя Енисейская канцелярия в 1744 г. присвоила Стародубцеву звание сына боярского.

13 августа негостеприимный остров был покинут. На следующий день прошли мимо южной оконечности острова Беринга, которой дали название мыса Маната; 27 августа «Св. Петр» бросил якорь в Петропавловской гавани.

Первое плавание А. И. Чирикова

Разлучившись с Берингом, Чириков направился кначала на восток, а потом на восток-северо-восток.

7 июля «явилось в море много цветов плавающих, видом в воде зеленые и желтоватые...», появилась надежда, что земля близко. Чтобы определить глубину, бросали лот, но и «ста саженями земли не достали. Цветы осмотрели, что оные не травяные, токмо сгустившая вода наподобие киселя[22], каких обычайно много выбрасывают на морские берега»[23].

В последующие дни проводили астрономические определения своего местонахождения, снова измеряли глубину, но достать дна не могли. Признаки, указывающие на близость земли, исчезли. Однако экипаж пакетбота не терял надежды на то, что плавание увенчается успехом. Погода продолжала оставаться безветренной, но облачной. 12 июля, когда заметили летящую утку, никто уже не сомневался в близости земли и матросы удвоили усилия.

14 июля большая волна стала заливать палубу. Погода ухудшилась. На водной поверхности появились длинные и широкие белые дорожки[24]. Чириков приказал систематически определять глубины, так как в темноте, да еще и при густом тумане легко можно было наскочить на берег.           '

По мере продвижения вперед увеличивалось число посланцев земли; «с полуночи от третьего часу явилось летающих довольно береговых уток и чаек, также видели китов и морских свинок, да три небольшие древа носящих старых... Видели отменную воду».

15 июля открылась земля: «В 2 часа пополуночи впереди себя увидели землю; на которой горы высокие, а тогда еще не очень было светло, того ради легли на дрейф. В 3-м часу стало быть землю свободнее видеть...» Это был остров, расположенный западнее острова Принца Уэльского, у берегов Аляски[25].

Побережье было изрезано множество  бухт и заливов. Теперь Чириков был твердо убежден в том, что достиг Америки. «...Признаваем без сомнения, — писал он,— что оная часть Америки, понеже по картам издания норимберского географа Иоанна Баптиста Гоммана [карта Гомона опубликована в 1722 г.— В. Д.] и по протчим от сего места отстоят уже не очень далече известные некоторые американские места». И он приказал «положить на карту, плавания и описи нашей зделанную, к предложению при сем государственной Адмиралтейств-коллегии с карты помянутого географа Гоммана, также и с карты астрономии профессора Делиль де л а Кройера некоторые американские места, а имянно: северной край Калифорнии, устья реки Мозамблека, да часть внутр енняго восточного'бер ега фр ета (залива.— В. Д.] Годзушского...»[26].

16 июля пакетбот «Св. Павел» бросил якорь в трех милях от острова. Мореплаватели с интересом рассматривали землю. Это была страна высоких гор, покрытых вечными снегами. У их подножия «виден был лес великого росту». С наступлением сумерек пришлось отойти от берега, чтобы не наскочить на камни. Воспользовав-' шись благоприятным ветром, корабль повернул на север и в течение двух дней двигался вдоль американских берегов.

'Поднявшись до 58° с. ш., моряки заметили, что снега стало значительно болыф. Предполагая, что корабль входит в область более холодного климата, и «...шасаяся, чтоб, не учиня надлежащего о земли разведывания, не проитить теплой климаты, в какой чаятельно «сему лутчему находиться, нежели в местах холодных... Чириков послал на ялботе... флоцкого мастера Аврама Дементьева з десятью человеки служителей вооруженных на берег...». Дементьеву поручалось найти бухту, пригодную для якорной стоянки, измерить ее глубину, определить пути входа, нанести свои наблюдения на карту, установить численность населения, образ правления, а также, какие травы растут на берегу, нет ли драгоценных камней и земли, «в которой можно чаять быть богатой руде».

К обитателям приказано было относиться дружелюбно, а «ежели жители будут обращаться неприятельски, то от них обороняться и, как возможно скоряе, на судно возвращаться, а самому никакого озлобления им не делать и служителей до того не допускать». Велено было также при высадке «раскласть большой огонь, о возвращении оповестить двумя выстрелами из пушки».

Дементьев, однако, к условленному сроку не вернулся. Строили разные предположения. В течение нескольких суток корабль держался под парусами вблизи залива, но посланные так и не вернулись. О постигшей их участи до настоящего времени нет единого мнения.

В. Берх высказал предположение, что Дементьев и его команда были задержаны или остались на берегу. В подтверждение своего предположения он привел следующее доказательство: «В 1788 году была прислана от испанского двора бумага, в которой, извещая наше правительство, что они нашли русских бородатых в Калифорнии, просили уведомить себя, за чьих подданных их признавать». В. Берх считал, что это были потомки русских, высаженных Чириковым, ибо ни одно русское судно не спускалось южнее того места, где высадился Дементьев.

Интересную мысль высказал П. В. Головин. Он ссылается на донесение русского посла в Мадриде, датированное 28 февраля 1789 г. Посол сообщает, что испанское судно «Сент-Шарль» под командой капитана Горо «нашло около Сент-Блаза под 48° и 49° с. ш. до 8 селений, в которых находилось от 16 до 20 семей, т. е. 462 человека русских» (В. Берх, 1808, стр. IV).

А. И. Чириков в своем рапорте в Адмиралтейств-коллегию от 7 декабря 1741 г. высказывает предположение о том, что штурман Дементьев, боцман Савельев и их команды были убиты; однако не исключал и того, что они задержаны «американцами»[27]. Высказанная Верхом и Головиным версия относительно судьбы Дементьева, Савельева и других не лишена оснований.

Между тем запасы продовольствия и пресной воды иссякали. Раз в день питались кашей. Чтобы пополнить запасы пресной воды, перегоняли морскую воду. Большинство участников похода болело цингой.

26 июля на широте 58°21' «Св. Павел» при попутном ветре шел вдоль берегов Аляски. Вблизи бухты Льтуа взорам мореплавателей предстал заснеженный хребет Св. Ильи и огромные каменистые пики. Не имея ни одного малого судна, экспедиция была лишена воз-можности обследовать берега и пополнить скудные запасы питьевой воды (оставалось всего 45 бочек). Про-должать плавание признано было бесполезным, и 27 июля «Св. Павел» взял курс на Камчатку.

Прошла половина августа. Сильные встречные ветры затрудняли движение пакетбота. Кашу решено было варить раз в два дня, а для «питья давать каждому человеку мерою, которою могли токмо жажду утолять», судьба каждого зависела от того, хватит ли воды, чтобы продержаться до возвращения на Камчатку.

4 сентября под 52°23' с. ш. моряки заметили остров Умнак (восточная группа Алеутских островов), а через четыре дня остров Адак — самый крупный из Андреяновских островов.

Утром 9 сентября вблизи пакетбота появилось семь небольших лодок, в каждой из них сидело по одному человеку. В ответ на приглашение подойти ближе островитяне стали усиленно жестикулировать, из чего наши моряки заключили, что алеуты чего-то опасаются, «...и того ради мы им,— записал Чириков,— как возможно, давали знать, что от нас никакой противности показано не будет и, прижимая руки к грудям, показывали, что они приняты будут приятельски, причем для ласкания их бросил я к ним чашку китайскую, чтоб приняли в знак дружбы...».

Убедившись в добрых намерениях русских моряков, алеуты приблизились к борту корабля. По приказанию Чирикова их одарили различными предметами, которые они охотно приняли. Описывая внешний облик алеутов, Чириков подметил характерные для них черты. «А собою они мужики рослые, лицами похожи на татар, видом бледны, а знатно, что здоровы, бород почти у всех нет от природы или выщипывают... только двух или трех человек видели з бородами коротенькими. В носах имеют все коренья воткнуты, от чево у иных и кровь текла... На головах они у себя имеют вместо шляп зделанные из березовых тонких досок же лунки [козырьки.— В. Д.], которые разными красками выкрашены и перьями натыканы, а у некоторых на верху привязаны костяные штатурки...». Чирикову удалось выменять козырек из березовой тонкрй доски с раскрашенной на нем статуэткой, птичье перо, морского льва, четыре стрелы, используемые для охоты за нерпами и другими морскими зверями и птицами, а также минерал, который Чириков назвал антимониум крудум (сурма)[28]. В полдень к борту пакетбота подошло уже 14 лодок. Вскоре поднялся ветер, и «Св. Павел» поднял паруса. 21 сентября был открыт самый северный из островов Алеутской гряды — Атту.

Недоедание, холод, непосильная работа, цинга подорвали здоровье членов экипажа. 20 сентября серьезно заболел А. И. Чириков, и командование пакетботом принял, несмотря на то, что сам был нездоров, штурман И. Елагин. Высоко ценя заслуги Елагина, Чириков и произвел его в лейтенанты, «понеже он не токмо лейтенантскую должность исправлял, но и всего судна правление на нем лежало».

Рано утром 8 октября показался Авачинский залив, и лишь поздно вечером 10 октября «пошли в устье губы Авачинской благополучно и бросили дагликс якорь на глубине 7 саженей». Из-за отсутствия ветра корабль не смог войти в бухту. Чтобы вызвать кого-либо из гавани, Чириков приказал палить из пушек. Утром на шлюпке прибыл исполняющий обязанности главного начальника Петропавловска прапорщик Левашев и сообщил Чирикову, что Беринг еще не вернулся, а Шпанберг, плававший к берегам Японии на пяти судах, уже находится в Петропавловске. Чириков с трудом сел в шлюпку и отбыл на берег «в жесткой цинготной болезни»[29]. 12 октября «Св. Павел» вошел в Петропавловскую гавань.

Замечательное плавание окончилось большой научной победой русского мореплавателя и его героического экипажа. Чириков открыл часть побережья северозападной Америки, общей протяженностью около 400 верст, и впервые нанес его на карту. Высоко оценил Чирикова А. П. Соколов. Он писал: «Итак, открыв Американский берег, полуторами сутками ранее Беи ринга, в долготе одиннадцатью градусами далее; осмотрев его на протяжении трех градусов к северу и оставя пятью днями позже; Чириков возвратился в Камчатку— восемь градусов западнее Берингова пристанища— целым месяцем ранее; сделав те же на пути открытия Алеутских островов; во все это .время «е убирая парусов, и н:и разу не наливаясь водой; тоже претерпевая бури, лишения, болезни и смертность, более, впрочем, павшую у него на офицеров, чем на нижних чинов. Превосходство во всех отношениях разительное! По времени истинное торжество морскаго искусства!» (1851, стр. 407—408).

Взглянем на карту плавания «Св. Петра» и «Св. Павла». Разлучившись с Берингом, Чириков уверенно идет в район, который он указал еще до назначения его в экспедицию. Беринг же часто менял курс, упускал драгоценное для плавания время, и в результате — авария (пакетбота и человеческие жертвы.

Трудное плавание к американским берегам показало высокую морскую выучку личного состава пакетботов «Св. Павел» и «Св. Петр», небывалое мужество и моральную силу русских людей. Это плавание показало также, что отечественные судостроители, даже в неблагоприятных условиях, могли строить корабли, которые по своим мореходным качествам и прочности не уступали иностранным.

Чириков и его соратники открыли северо-западную Америку благодаря своим знаниям, целеустремленной воле и самоотверженности, черпая силы в сознании исключительного значения свершаемого, в сознании огромной важности их дела для России.

***

Весной 1742 г. Чириков, будучи еще больным, задумал новое плавание к американским берегам. Дело осложнялось тем, что «Св. Павел» требовал ремонта, а команду полностью не удалось укомплектовать.

2 июня корабль вышел в море. Через шесть дней Чириков достиг острова Атту. Убедившись, что этот остров, как и другие встреченные им в 1741 г. острова Алеутской гряды, не является, как он предполагал, выступом Северо-Американского материка, Чириков при-казал взять курс к родным берегам.

22 июня корабль прошел мимо острова, названного островом Св. Иулиана, не подозревая, что именно на нем находилась в это «время команда «Св. Петра».

1 июля Чириков с командой вернулся в Петропавловскую гавань, а 24 августа отправился в Якутск.

Из Якутска Чириков отправил с И. Елагиным адмиралу Н. Ф. Головину рапорт, в котором разъяснил причину, заставившую его прекратить плавание; вместе с рапортом 'были посланы карта и шканечный журнал.

На карте Чирикова, составленной в 1741 г., были нанесены курсы пакетботов «Св. Петр» и «Св. Павел» (до их разлучения) и (путь «Св. Павла» во время его самостоятельного плавания. На этой же карте впервые была нанесена значительная часть побережья северо-западной Америки (до этого называвшаяся «Большой остров» или «Большая Земля»), а также открытые Чи-риковым Алеутские острова[30].

С содержанием рапорта Чирикова Головин ознакомил Адмиралтейств-коллегию, причем подчеркнул необходимость не разглашать его и использовать для «экстракта», составленного коллегией «о действиях оной экспедиции»[31].

В отчете Чириков, как известно, не только наложил научные и практические результаты экспедиции, но и внес ряд предложений для завершения начатого дела, причем советовал: «Чтобы в таких отдаленных и опасных плаваниях иметь взаимную помощь, и надежные производить высадки, необходимо два судна и ежели «Св. Петр» не возвратится, то надобно построить вместо него новое, такой же величины».

Однако, поскольку постройка второго корабля по-требовала бы много времени (на Камчатке и в Охотске не было необходимых строительных материалов), Чириков рекомендовал взять из отряда Шпанберга один корабль и направить его вместе с пакетботом «Св. Па-вел» к американским берегам, мотивируя тем, что «они в тамошних всегдашних туманах могут, покамест не разлучатся, друг друга охранять, следуя один за другим; и ежели переднему случится найтить на берег или стать на мель, то другой остережется, потом и переднему споможение либо учинит, а по крайней мере, хотя людей каким ни есть образом иногда собрать и от смерти спасти может»[32].

Опыт плавания 1741—1742 гг. показал также, что для успешного исследования новых земель необходимо посылать на берег достаточное число людей, снабдив их провизией и инструментами. Как уже упоминалось, пакетбот не мог подойти к незнакомой земле без предварительной разведки глубин бухт, характера течений и т. п. Чириков и Беринг вынуждены были направлять в таких случаях судовые боты и шлюпки, вмещавшие лишь небольшую команду, которая не в состоянии была обороняться при нападении на нее аборигенов. Ссыла-ясь на печальный пример гибели ланг-бота и лодки со «Св. Павла», Чириков считал, что «при тех двух судах надлежит быть третьему малому судну с палубою, да-бы могло собою держаться под парусами на море, иметь греблю для посылки на берега справедывать о состоянии оных, и искания гаваней».

Чириков просил срочно прислать ему людей для укомплектования экипажей «Св. Павла» и второго корабля, а также выделить такелаж для их оборудования.

И наконец, следовало иметь в виду, для того чтобы «порядочную опись учнить тем землям», потребуется много времени, «а по состоянии на тамошнем море тем-ного воздуха, едва кажется оное действие произведено быть без бедственных опасностей и потеряже людей».

Предложение знаменитого мореплавателя энергично поддержал лишь адмирал Н. Ф. Головин. Сенат же и Адмиралтейств-коллегия вовсе перестали заниматься делами экспедиции и не принимали мер к тому, чтобы улучшить положение ее участников, по возвращении с Дальнего Востока живших в крайней нужде.[33]

Что же случилось? Почему высшие правительственные органы утратили к ней всякий интерес? Объясняется это многими причинами.

Правящей верхушке, состоявшей в значительной мере из иностранцев, были чужды жизненные интересы русского народа, русского государства. И она не могла и не хотела понять, какие огромные перспективы откроет экономическое освоение Дальнего Востока.

Внешнеполитическая обстановка между тем достигла крайней степени напряжения. Начавшаяся в 1741 г. война России со Швецией требовала значительных ассигнований на военные нужды. В это же время обострились отношения России с Францией, Англией и Пруссией.

В этих условиях вершители судеб империи стали склоняться к тому, что дальнейшие затраты на экспедицию производить нецелесообразно.

На такое решение правительства известное влияние оказали также ложные доносы в Петербург, в частности неизвестного автора «Краткого отчета экстракта»[34], игнорировавшего научное значение экспедиции и всячески подчеркивавшего ее неудачи.

23 сентября 1743 г. сенат представил Елизавете Петровне доклад о результатах экспедиции Беринга и Чирикова. Приведя ряд доводов в обоснование того, что экспедиция приносит лишь убытки, сенат сделал вывод: «...ту экспедицию, от которой Сенат немало плода быть не признавает, надлежит вовсе оставить». На сенатском докладе было начертано: «Быть по сему».

13 марта 1746 г. Чириков прибыл в Петербург и | вскоре был назначен директором Морской академии. Возглавлял он ее недолго, но успел сделать много. Под его руководством группа офицеров к маю 1746 г. составила несколько карт, в которых обобщались итоги. Камчатских экспедиций.             

Умер Алексей Ильич Чириков по предположительным расчетам в конце ноября 1748 г. Последние годы как и всю жизнь, Чириков испытывал крайнюю нужду. В течение многих лет его дети не в состоянии были расплатиться с долгами[35].                       

В заключение следует вкратце остановиться на эк-спедиции, задуманной Иркутской и Охотской канцеля-риями, перед которой была поставлена цель посетить ту часть северо-западной Америки, которая не была обследована ни Берингом, ни Чириковым. В ходе подго-товки экспедиции необходимо было изучить материалы первого плавания русских к берегам «Большой Земли». В инструкции Охотской канцелярии на имя Шпанберга от 20 апреля 1743 г. указывалось, что если сведения Гвоздева о его плавании в 1732 г. не позволят соста-вить отчетливого представления об описанной им зем-ле, то тогда «для подлинного о всех по рапорту гео-дезиста Гвоздева островах и Большой Земле осведом-ления» отправить к американским берегам небольшое судно, -командиром которого рекомендовалось назна-чить «такова человека, который бы действительно знал наукою и практикою все морские к плаванию судна принадлежащие случаи 'И положению мест на карты обстоятельно»[36].

9 сентября 1743 г. капитан Шпанберг, выполняя приказ Иркутской и Охотской канцелярий, поручил штурманам X. Юшину, Родичеву и геодезисту Гвоздеву собрать материалы о плавании бота «Св. Гавриил» от Камчатки к Чукотскому носу «и далее ,к «Большой Зем-ле», а также составить «экстракт» из журналов «по оному всем описанным во объявленном вояже местам и плаванию судна сочинить по морскому регламенту обстоятельную карту».

Задание было выполнено в короткий срок. Несмотря на некоторые неточности карты[37]научное значение ее было велико, так как составители использовали большой фактический материал, собранный во время первого плавания русских моряков к берегам Америки, и нанесли участок «Большой Земли», обследованный Федоровым и Гвоздевым.

На основании документов можно с уверенностью сказать, что авторами карты, известной под названием карты Шпанберга, являются в действительности Юшин, Родичев и Гвоздев.

Экспедиции ставились обширные задачи научного, экономического и политического характера. Ей надлежало точно определить расстояние от Камчатки или Чукотки до «Большой Земли» и прилегающих к ней островов, выяснить, имеются ли в тех местах леса, угодья, удобные гавани, какова численность населения, его верования и обычаи и «кого над собою владетеля имеют одноголь или разных и оные владетели самовластныьли или дань кому платят и чем» (Ефимов, 1948, стр. 243).

Экспедиция должна была выяснить, нет ли за «Большой Землей» каких-либо земель и островов с людьми, о которых «здесь неизвестно м на оные какие имеются народы и под чьей державой и под которыми градусами все вышеописанные острова и Большая Земля состоят и не имеются ли на оных руды золотой и серебряной и другой какой».

В экспедицию канцелярия Охотского порта рекомендовала послать Гвоздева «понеже он... на помянутых островах у Большой Земли был и ежели впредь туда посылать будем, надлежит послать его, Гвоздева». Против посылки Гвоздева возразил Шпанберг, считая, что «оного геодезиста Михаила Гвоздева в ту Охотскую канцелярию от команды экспедиции отослать нам невозможно, для того чтобы он, Гвоздев, при экспедиции по управлению должности геодезистской, которая при оной для копирования о морских вояжах к отсылкам, куда надлежит весьма надобна состоит один»[38].

Здесь уместно напомнить, что Гвоздеву поручались самые различные задания. Так, весной того же 1743 г. он, совместно с мичманом Ртищевым, по поручению Охотской канцелярии обследовал обширный район и провел ряд интересных географических наблюдений. В рапорте на имя Шельтинга от 7 июля 1743 г. они писали, что, по их мнению, на Манчикане возможно создать верфь для постройки морских судов, однако «к сплаву судов от того Манчикана к Охотскому устью за множеством той реки розсыпей за мелкостию воды неудобно, да и в большую прибылую воду також плыть морскими судами за быстротою реки за означенными розсыпями никакими мерами невозможно... понеже оная река заливатца на берега и такою быстротою своей во всякую протоку и к тому же мелководна, а местами имеет глубины девять, шесть и три фута и менее».

Были приняты меры по обеспечению экспедиции всем необходимым. Об этих мерах обстоятельно рассказывается в промемории Шпанберга (ноябрь 1743 г.). Он считал, что прежде всего следует подготовить небольшое судно, снабдив его такелажем, артиллерией, но главное «командиром определить такова человека, который бы действительно знал наукою и практикою все ‘морские к плаванию суда, (принадлежащие случаи и положение мест на карты обстоятельно», а в помощь ему дать «достойного человека ибо одному командиру в бытность на море во всяком справитца никак невоз-можно». Большое значение придавал он укомплектованию корабля матросами и рядовыми, которые были бы «за обыкновенных морскому ходу служителей», а также обеспечению команды провиантом, «почему лутче разсуждаетца придать нечто в запас нежели оного в пути недостанет, от которого недостатка (от чего боже сохрани) в здешних безхлебных и пустых подле моря местах может учнитца как служителям, так и всему гибель».

Экспедиция эта не состоялась, но сама попытка ее организации, несомненно, говорит о разносторонних интересах местных властей. В последующем, по их инициативе и при их поддержке будут посылаться корабли промышленников, которые, выполняя чисто производственные задачи, внесут ценный вклад и в географическую науку.



[1] ЦГАДА, ф. Гооархшва, разр. XXI, д. 9, дол., л. 1—4.

[2] В указе сената недвусмысленно было сказано: «...чтоб в вояж сперва шли по предложению и мнению профессора Делиля».

[3] О том, что такой земли не существовало, доказал уже Шпанберг в 1739 г.

[4] ЦГАДА, ф. Госархива, разр. XXI, д. 9, доп., л. 3.

[5] Об этом подробно у Дивина, 1953, стр. 130—134.

[6] «Св. Петр» принял круп 217 пудов, мяса 160 пудов, масла 80 пудов, сухарей 382 пуда, воды 112 бочек, пороха 34 пуда, трехфунтовых ядер 57 пудов; «Св. Павел» имел различных грузов 600 пудов; воды было запасено >100 бочек, дров на 3 месяца, а всего грузов с артиллерией и шкиперскими материалами было принято около 6 тыс. пудов (ЦГАДА, ф. Госархива, разр. XXI, л. 10/об.).

[7] Для определения пройденного расстояния применялся лаг. Песочные часы служили для измерения времени. Курс корабля определился магнитным компасом. Высота солнца измерялась градштоком и квадрантом.

[8] «Экспедиция Беринга», стр. 274.

[9] ЦГАДА, ф. Госархива, разр. XXI, д. 9, доп. (журнал пакетбота «Св. Петр»), л. 34; F. A. Golder. 1922, р. 90. Необходимо указать, что в изложении этого факта имеется различие между рапортом Вакселя от 14 ноября 1742 г. и журналом.

[10] Как выяснилось впоследствии, американский берег Чириков заметил «а полтора суток ранее Беринга.

[11] ЦГАВМФ, ф. 315, д. 810.

[12] Архив АН СССР, ф. 21, ап. 5, № 167, л. 27/об.

[13] ЦГАДА, ф. Госархива, разр. XXI, д. 9, доп., л. 49.

[14] ЦГАВМФ, ф. Гидрографии, д. 98, л. 25/об.

[15] Из всего экипажа здоровых оставалось воего четыре человека— матрос Тимофей Анчюгов, солдат Григорий Измайлов, камчатский служилый человек Иван Портяшн, переводчик с чукотского и корякского язьжов Алексей Лазунов.

[16] ЦГАДА, ф. Госархива, разр. XXI, д. 9, доп., л. 97. Д. Л. Овцын писал М. Шпанбергу, что 5 ноября 1741 г. «Св. Петр» пристал к острову, «полагая себя между... Комчацкими мысами, где лежало судно на открытом море оного месяца по 28 число, и сорвало оное с якорей и потом, притесня. к берегу, разбило. И к возвращению нашему были без всякой надежды» («Изв. ВГО», т. 75, вып. 2, 1943, стр. 44).

[17] В 1966 г. группа камчатских археологов обнаружила на Командорских островах остатки пакетбота «Св. Петр» — изъеденные ржавчиной старинные ружья, топор, предметы такелажа парусного судна, медную обшивку кованых матросских сундуков, стекло, обрывки канатов. На том месте, где прошли последние дни командора, установлен памятник и высечены слова: «1681—1741. Великому мореплавателю Витусу Берингу от жителей Камчатки. 1966 год».

[18] Свидетельства Стеллера и Вакоеля о жизни моряков на необитаемом острове полностью подтверждаются Овцьшым. «А питались на оном безлесном острову, что когда найти могли выброшенными из моря всякими животными, и к тому же на пропитание били палками котов, нерп, бабров, сиучей, а напоследок промышляли чрез ялбот манатов (или морских каров). И жили чрез всю зиму в парусных палашах» («Изв. В ГО», т. 75, вып. 2, 1943, стр. 44).

[19] Последующие исследования подтвердили правильность наблюдений Стеллер а. Мужественный ученый, имевший весьма слабую надежду когда-либо вернуться домой, добросовестно выполнил свой долг.

[20] ЦГАДА, ф. Госархивя, разр. XXI, д. 9, доп., л. 99.

[21] Длина гукора равнялась по килю 36 футам, по ширгане 12 футам, осадка 5 футов 3 дюйма. Киль был сделан из гротмачты пакетбота. В кормовой части судна соорудили каюту для .командира и трех офицеров. В носовой части находился камбуз.

[22] Подразумеваются медузы.

[23] Д. М. Лебедев. Плавание А. И. Чирикова на пакетботе «Св. Павел» к побережьям Америки. С приложением судового журнала 1741 г. М., 1951, стр. 193. В дальнейшем при цитировании судового журнала ссылки ‘будут даваться на Лебедева.

[24] Изменение цвета воды Чириков объяснил наличием большого количества эделкой рыбы, что также указывало на близость земли.

[25] В настоящее время название острова - Бейкер (55°20 с. ш.).

[26] «Экспедиция Беринга», стр.- 274-275.

[27] «Экспедиция Беринга», стр. 278.

[28] «Экспедиция Беринга», стр. 281.

[29] В письме к Г. Ф. Миллеру А. П. Горланов вспоминает: «А господина Чирикова привезли с пакетбота на берег в квартиру едва жива, которой с прибытия caoieiro лежал гораздо долго на смертной пос-теле. И ежели бы через неделю времени он, господин капитан Чириков, в гавань судном не вошел, то б конечно судно пропало, а люди бы померли, ибо воды уже было токмо одва бочка, и служителем довалось оной токмо по одной чашечке, чтоб токмо от великой жажды горло промочить могли» («Изв. В ГО», т. 73, вып. 2,1943, сгр. 41).

[30] Копию карты опубликовал А. Соколов (1851).

[31] «Материалы для истории русского флота», ч. IX, стр. 260.

[32] ЦГАВМФ, ф. 216 (Беринга), д. 52, л. 89.

[33] В своей записке «а имя Елизаветы Петровны В. Долгоруков, В. Трубецкой, М. Головин, А. Куракин, А. Бестужев, И. Чернышев и другие писали: «Крестьяне с начала той Камчатской экспедиции находятся в дальних и в самых трудных боопокойных работах и претерпевают вящую нужду и многие «з тех экспедичных работ не возвращаются лет по десяти и более и от того дамы их за взятие в те тяжкие работы разорились и пашенные земли опустели» («Из истории освоения Северного морского пути». М., 1935, т. 4 (71), стр. 142). Публикация П. Горина.

[34] А. Покровский предполагал, что автором был Г. Г. Скорняков- Писарев («Экспедиция Беринга», стр. 409),

[35] У Чирикова остались два сына — Василий и Петр и три дочери— Мария и Елизавета, имя третьей дочери в документах не названо (ЦГАДА, ф. сената, д. 5960, л. 748/об.; «Библиографические записки». СПб., 1861, т. 3, стр. 357).

[36] ЦГАВМФ, ф. 216 (Беринга), д. 53, л. 745.

[37] В своем рапорте Шпанбергу от 8 октября 1743 г. Юшин сообщал, что на карту, составленную по журналу Федорова, побережье от р. Камчатка до Чукотского полуострова и «далее островов, також и содержанной им Федоровым диурнал, токмо оной веема не обстоятелно записывай, по которому к настоящей верности карты сочинить весьма трудно, понеже пеленги многие прописываны не порядочно».

Эту карту Шпанберг направил я Иркутск, а точную ее копию в Адмиралтейств-коллегию.

[38] ЦГАВМФ, ф. 216 (Беринга), д. 99, л. 396.

К ОГЛАВЛЕНИЮ