Добро пожаловать!
    
логин *:
пароль *:
     Регистрация нового пользователя
Приветствую всех пользователей и Добро Пожаловать на сайт посвященному Дальнему Востоку России прошлое и настоящее

Глава 3. К берегам Японии

Плавание 1738—1739 годов

Отряду кораблей под командованием капитана Шпанберга надлежало идти к тем островам (Курильским), «кои пошли от Камчацкого полуденного носу к Японии и из них несколько были уже во владении российском, и с народов живущаго на тех островах брали ясак -на Камчатку, также которые в прошлых годах навигатор Евреев [Евреинов] описывал и видел 16 островов». Инструкция обязывала Шпанберга все эти острова и что «сверх того явитца островов жилых учинит опись... а ежели и далее к самой Японии острова ж или земли найдутца, подвластыня хана японского или иных азиатских владетелей, також осмотреть же». При встрече с местными жителями предписывалось при первом же благоприятном случае принимать в подданство тех, кто пожелает, «наипаче .приласкивать и в потребном случае охранение чинить, не чем не отягащать. Разве какой сами меж себя расположат, и станут давать ясак, однакоже затем отнюдь не мешать, а отходить в свой путь»[1].

Наряду с этим предлагалось исследовать японские острова и ведущие к ним морские пути.

Подготовка экспедиции началась сразу же по прибытии Шпанберга в Охотск. 7 июля 1737 г. была спущена на воду бригантина «Архангел Михаил», 19 июля — дубельшлюпка «Надежда», исправлены повреждения на боте «Св. Гавриил», однако из-за отсутствия нужного количества провианта экспедицию пришлось отложить до весны 1738 г.[2]

18 июня 1738 г. отряд вышел из Охотска и 6 июля прибыл в Большерецк. Здесь были полностью укомплектованы команды, пополнены запасы продовольствия и пресной воды. Корабли следовали вдоль островов Курильской гряды, моряки наносили их на карту, давая островам русские названия. Шпанберг сообщал, что он видел 32 острова, но на тех островах «за крутостию берегов не были и есть ли на них жителей, неизвестно». Число виденных им островов Шпанберг явно преувеличил.

Наполз густой туман, бот «Св. Гавриил» отстал, а вскоре из виду была потеряна дубель-шлюпка «Надежда». Приближалась осень, и дальнейшее плавание было сопряжено с большим риском. Поэтому независимо друг от друга командиры кораблей решили возвратиться на Камчатку. Флагманский корабль, спустившись до 45° с. ш., до острова Уруп, обогнул его и 17 августа вошел в Большерецкое устье. Дубель-шлюпка (командир Шельтинг) вернулась в Большерецк на десять дней раньше. Бот «Св. Гавриил» под командой Вальтона дошел до восточного выступа острова Хоккайдо (около 43°20' с. ш.) и нанес на карту 26 островов.

Несмотря на то что японских берегов достигнуть не удалось, все же были получены некоторые сведения о Курильских островах и данные о навигационных условиях в малоизвестном районе Тихого океана. Вместе с тем выяснилось, что совместное плавание при плохой видимости и тогдашних навигационных средствах дело необычайно трудное.

Зимовали моряки в Большерецке. Они заготавливали дрова, вывозили их из лесу на себе нартами, пекли хлеб, ремонтировали суда, сушили сухари, «на дубель-шлюпе всякой мелкой такелаж перебрали, вязали и гафели сплели... кухню складали; на боте «Гавриил» и кухню ж доклали; к форштевню планку железную при-били, правой борт оконопатили; кузнечной работы бу-гели к мачте, где ходит вниз на дубель-шлюп сделали»[3].

Из березового леса был построен 18-весельный шлюп «Большерецк» (длина его 50 футов, ширина 11 и осадка 4,5 фута и 12-весельная шлюпка для обследования прибрежных районов. Командиром «Большерецка» был назначен квартирмейстер Василий Эрт.

Рано утром 20 мая на флагштоке «Архангел Михаил» взвился синий флаг. Четыре судна снялись с якоря. Ветер был слабый, ярко светило солнце. В честь флотилий, по морскому обычаю, салютовали из пяти пушек.

С первых же часов плавания начали измерять глубины, определять грунт, направление ветра, курс кораблей, скорость хода. Обо всем записывалось в вахтенный журнал.

На пятый день флотилия достигла первых островов Курильской гряды (42° с. ш.), того места, где на карте Ж. Делиля обозначена мифическая Земля Гамы; в действительности ее не оказалось, и это немало удивило моряков.

В первую же неделю стало очевидно, что командиры кораблей не в состоянии удерживать свои места в строю. Шпанберг произвел перемену в командовании судами: лейтенант Вальтон принял бот «Св. Гавриил», а мичман Шельтинг — дубель-шлюпку «Надежда». Смена командования проводилась без достаточных для этого оснований.

«И по силе тово приказу и по полученному ордеру,— писал Шельтинг,— принужден я был ехать без всякой притчины и без здачи на дубель-шлюпку, а лейтенант Валтон —на бот «Гавриил»[4].

Взаимоотношения между Шпанбергом и подчиненными ему офицерами обострились.

Отряд сначала спустился к юго-западу, а 14 июня, на широте 39°3г с. ш., повернул к японским берегам. Шли в тумане. Чтобы судам держаться вместе, на флагманском корабле, как было условлено, били склянки, палили из пушек, и все же бот «Св. Гавриил» 15 июня был снова потерян из виду.

Впоследствии Шпанберг обвинял Вальтона в том, что он отстал без всякой причины. Вряд ли этот упрек имел серьезное основание. В условиях постоянных туманов, при несовершенстве средств кораблевождения судам было трудно удерживать место в строю.

В тот же день были замечены чайки, плавающее дерево, а затем показалась земля. Это было северо-восточное побережье острова Хондо (Хонсю).

Корабли шли вдоль берега Японии, и, чтобы «пространнее их видеть, какие они и сколь вблизости берегов вода глубока, и какой около их грунт», Шпанберг направил к берегу «Большерецк». После выполнения задания Эрт письменно доложил, что «на том судне близь к самой той Японской земле, растоянием от берегов не далее двух верст»[5]. Однако к берегу Эрт подойти не решился, так как в заливе находилось около 30 парусных судов и множество байдарок.

Из-за встречного ветра корабли лавировали «не в дальности японских берегов». 18 июня отряд возобновил плавание, следуя курсом StW и SSW. Моряки записали в журнал, что берега каменистые и «на тех каменях растет великий лес, а какой, того признать нам было невозможно», что на берегу были замечены четыре большие деревни, все строения каменные, а вокруг домов поля, усеянные хлебом, а «под тем хлебом пашни видели по жеребьям так, как и в российских местах, десетинами или четвертьми разделено». Поскольку все же с моря трудно было все приметить, Эрту было приказано снова попытаться подойти к берегу, чтобы «осмотреть, где бы лечь на якоре и, выехав, взять воды».

20 июня были замечены две японские лодки, они шли параллельно курсу русских кораблей. Моряки приглашали японцев подойти к ним, но те «такоже мохали и подавали своей лодки дрек[6], и указывали на берег». В журнале отмечено, что гребут японцы стоя, «наискось, подобно как рыбе хвостом правит и очень гребля их скора»[7].

22 июня три русских корабля на широте 37° бросили якорь на расстоянии одной версты от берега. В этот день японские рыбаки доставили на корабли камбалу и другую рыбу. Русские угостили японцев вином и высказали пожелание снова встретиться с ними. Флагманский корабль, украшенный всеми имеющимися у него российскими флагами, произвел на японцев благоприятное впечатление. Чувство настороженности сменилось доверием и дружелюбием. Новые знакомые снабжали русских моряков рыбой, рисом, листовым табаком, редисом, солеными огурцами, молочными продуктами, а «оных японцев господин капитан Мартын Петрович Шпанберг угощал сухорями, вином и табаком, за которые оне каждой приняв и принесши к голове, прижав брали... Хотя наши толмачи, курильские мужики, с ними японцами говорить не умели, однако можно было видеть с учтивостью и ласкою и благодарением принимали».

Японцы «с людьми нашими торговались охотно чрез мины», выменивали суконные изделия, бусы и за них платили золотыми монетами, имевшими форму параллелограмма и четырехугольника, «весом против российского червонца 7/ю весит, токмо золото чистое». Два золотых червонца, полученные в обмен на два куска материи, были направлены в Адмиралтейств-коллегию. В журнале[8]флагманского корабля с большими подробностями описан внешний вид японцев: «Ане японцы росту среднева и малова росту доволно, а болшого росту доволно мало мы видели; ане телом смуглые, глаза черные и немалые; волосы також черные, а головы бритые с самого лба и за верховище, а назади волосы у каждого причосаны глатко и клеем наклеены и белою бумагою обвиты и перевязано, а самые концы волосов обрезаны, а у молодых робят самое верховище квадратно выбрито на вершек и також волосы причосаны и наклеены и со лба и созади вместе связаны. У них, японцев, носы неболшие, с пережбиной, тупые и остроносых мало».

Русские моряки подметили национальные особенно-сти и резкие контрасты в одежде различных слоев на-селения. «Платье на них долгое и подпоясаны, рукова широкие власно, как у нас употребляют или носят спальные шлафары, токмо бекасиные, а которых мы видели, все были босы и без порток, а вместо порток закрывают или завязывают свой срам полотном». По характеру одежды русские определили, что шесть японцев, приходивших в большой лодке, принадлежат к знатным людям, «у которых было на платье и на плечах и на подолех знаки репьями вышито... и как пришли оне в каюту, поклонились каждой до земли, зжав руки, принесши к голове держали, а после стояли на коленях; и его благородие подчивал водкою и кушаньем»[9].

Во время дружеской беседы с японцами Шпанберг показал им морские карты и глобус, «и оне на то сказывали минами, что та их земля называется Нифония, а не Япония», как было изображено на картах.

3 июля на широте 44°24' были обнаружены три острова Курильской гряды. Их назвали Фигурный, Трех Сестер и Циторный. Из-за плохой видимости потерян был «Большерецк». Трехдневные поиски Шпанберга оказались тщетными. На следующий день пробирных дел мастер Симон Гардебол, четыре матроса и квартирмейстер Картунов для поиска металлов и минералов были посланы на остров Фигурный. Они собирали травы, цветы, ягоды, ветки и в речке обнаружили раковину, в которой находился жемчуг. Посланный на остров Фигурный штурман Петров сообщил, что глубины залива от 6 до 20 сажен, ширина — одна верста, грунт — местами песок и черный ил, якорная стоянка хорошо защищена от северных ветров и обнаружен источник сладкой воды.

7 июля, когда туман рассеялся, на широте 43°15 была замечена низменная земля, покрытая густой тра-вой, точно зеленым ковром. Ее назвали островом Зеленый. 8 июля бросили якорь у острова Нуцкам. Вокруг него были замечены острова: Нуциам, Сетмов, Акиш, Куссюр, Толотеи, Эрум, Курака, Усор, Това, или Матман, Самур, Инюду, или Еиду, Осага. Жители их торговали с Матмаем [10].

Русские снова одарили островитян, угостили вином. «Они все от нас,— писал Шпанберг,— принимали со учтивостию, и обе свои руки, сжав, приносили ко лбу и так кланялись. Також становились они на колени перед петухом. Увидя ево, поднимали руки кверху. И поехав от нас, кланялись нам».

Отсюда корабли направились к острову Матмай. Шли в тумане, при дожде и встречном ветре. Суда подходили «к земле нечаянно, где не без Беликова страху были, и для того имели великой труд и суету мореплавания, и терпели немалую мокроту, и оттого многие в команде... захворали».

Положение осложнялось тем, что корабли, идя узкими проливами, в любой момент могли выскочить на берег или подводный риф. В память о тяжелых испытаниях это место было названо «губой Претерпения».

24 июля русские мореплаватели приближались к острову Матмай, к которому подходило множество японских парусных бус. «И те бусы,— писал Шпанберг,— видны строением длинные, около семи и девети сажен, а шириною более трех сажен, остроносые, об одной мачте, палубы скатные, кормы тупые, доски назад выпущены фута на четыре, шиты те суда медью, имеютца на них каюты, парусов на них по одному стоячему, но токмо веема широкия, а шиты из белова полотна некоторых бусов имеютца на парусах признаки, подле лику круги черные, а ходят оные бусы узлов по осми и по двенадцати; с которыми ходили мы вместе». Шпанберг отметил, что у острова Матмая бывают шторма, «колебание и течение моря великое». Находясь в новых местах, они пристально наблюдали за всем и брали все, что попадалось. Так, заметив плавающий грецкий орех, моряки тотчас его взяли на корабль.

В связи с тем что число больных с каждым днем увеличивалось и матросов, способных управлять парусами, становилось все меньше и меньше, 25 июля корабль лег на обратный курс. Через шесть дней на широте 44°24' «Надежда» в тумане отстала от флагмана. После тщетных попыток «айти дубель-шлюпку Шпанберг направился к Первому и Второму островам Курильской гряды, надеясь встретить шлюп «Большерецк» и бот «Св. Гавриил». Но его надежды не оправдались.

14 августа «Архангел Михаил» возвратился в Большерецк, откуда отправился в Охотск. Здесь 29 августа флагман встретился с ботом «Св. Гавриил» и шлюпом «Большерецк».

Особенно большие трудности выпали экипажу дубель-шлюпки «Надежда». Шельтинг писал: «Шли мы до Комчатской земли, свету на земли за туманами не видали, також и в воде не малую «нужду принимали, и ежели б не дождевые капли с парусов збирали, то б почти и все не воскресли»[11]. 31 августа, придя в Большерецк, дубель-шлюпка сразу же получила приказ доставить больных в Охотск. Но из-за штормовой погоды и плохой видимости «Надежда» в октябре вернулась в Большерецк. Здесь она провела зимовку и попала в Охотск только в июле 1740 г. Плавание «Надежды» потребовало больших жертв: 11 умерших, а «достальные едва ходили». Но и в самые опасные минуты: моряки ежечасно записывали в шканечный журнал свои наблюдения. Сразу же после окончания плавания приступили к обработке материалов и к составлению карты.

Вернемся к самостоятельному плаванию бота «Св. Гавриил». Ссылку Вальтона на то, что бот отстал ввиду необходимости срочного исправления фокфал- и кливерфал-блоков Шпанберг счел попыткой оправдаться: «И то ево Валтонова напрасная и затеянная отговорка»[12].

16 июня «Св. Гавриил» подошел к восточному побережью Японии на широте 37°42'. Спускаясь к югу, 18 июня корабль бросил якорь на широте 35° 10' в значительном удалении от берега. На следующий день к борту бота подошло небольшое судно с 18 японцами. Они пригласили русских к себе.

Вальтон направил к берегу ялбот с шестью матросами во главе со штурманом Казимировым и квартирмейстером Черкашиным, которым было поручено достать пресной воды, а японцам передать подарки.

Навстречу ялботу устремилось более ста лодок. Они шли «подле елбота столь блиско, что насилу можно было весла на нем поворачивать» (Берг, 1946, стр. 179). На берегу низким поклоном японцы приветствовали мореплавателей. Оставив двух человек на ялботе, Вальтон с остальными людьми направился в селение Амацумура на острове Хонсю. Здесь рыбаки и угощали моряков виноградным вином из фарфоровых чашек, яблоками, померанцами, редькой в сахаре, вареным рисом, подарили табак и трубки. Казимиров передал рыбакам бусы и серебряные монеты, которые тут же были отданы старосте и его помощнику (японскиe законы cтpoгo-нacтpoгo преследовали за связь б иностранцами). Казимиров со своими матросами осмотрел поселок (в рапорте Вальтона он именуется городом), в котором насчитывалось около 1500 деревянных и каменных зданий, расположенных в трех верстах от моря. Казимиров сообщил, что у японцев имеются лошади, коровы, куры, что они выращивают рис, горох, а «из овощей имеют они виноград, помаранцы, шепталу и редис», в домах чистота, «цветники в фарфоровых чашках, также и лавки в домех с товарами, в которых видел он пестреди бумажный и шелковыя, а иного в скорости ему разсмотреть некогда было»[13].

Наполнив две бочки пресной водой, русские моряки направились к своему кораблю. Их сопровождал знатный японец, одетый в шелковое платье, совершивший вместе с Казимировым прогулку по поселку. Он преподнес капитану корабля сосуд с красным вином, а Вальтон потчевал гостя русским вином.

О встрече Казимирова с японцами интересные подробности сообщил Вальтон в рапорте Шпанбергу от 1 сентября 1739 г. «И как де он штюрман Каземиров,— писал Вальтон,— усмотрел на берегу двух человек при сабдях, ис которых один имел две, то де он на берегу не стал медлить ни часу и пришед де на ялбот, отвалил прочь от берегу и погребли к боту, тогда... [пропуск в документе] судов отвалило от берегу мно-жество за ним: ис тех де судов подошло одно судно и взяли с ялбота буксир, которыя и буксировали де наш ялбот до нашего боту, а протчие де суда за нами сле-довали для смотрения, а судно, кое буксировало наш ялбот, то из них [принадлежало] знатному человеку, которой у них был на судне и буксировал к боту наш ялбот, и я подарил за его работу расиской монет, а других японских людей дарил платьем, а именно подарил суконной комзол, бешмет красной бонберековой з золотыми пуговицами, шлафарок коломенковой, под-бит белками, штаны суконныя красныя, колпак гарусной немецкой да рубашку фанзовою для показания к ним приятнаго дружества».

Вскоре, подняв паруса, «Св. Гавриил» вял Курс на юг, следуя вдоль побережья. 21 июня на широте 38°51 бот бросил якорь между четырьмя островами[14]. Хотя они и каменисты, «на них живут люди, имеют довольно скота рогатого и лошадей, огородных овощей; оные острова протягиваются от мыса южного, от которого заворачивать надлежит к городу Едо».

22 июня к боту подошли два японских судна. Вальтон попросил привезти пресной воды и дров, за что обещал уплатить фунт бисера. Капитана пригласили следовать в гавань. Стоял штиль, и корабль взяли на буксир. Неожиданно появилась лодка, в которой находился военный при шпаге и с пистолетом в руке. Он приказал отпустить бот и запретил японцам общаться с русскими моряками. «Св. Гавриил» покинул гавань и на следующий день (встал на якорь вблизи небольшого острова. Здесь моряки встретили людей, одетых в холщовые платья, на берегу паслись коровы и лошади.

24 июня «Св. Гавриил» направился к берегам Камчатки и 21 июля прошел между Первым Курильским островом и мысом Лопатка. В журнале отмечено, что в двухстах саженях к югу от мыса имеются «наружные каменья», а в двух милях лежит отмель. На следующий день бот вошел в устье Большой реки и через месяц прибыл в Охотск. Так завершилось одно из труднейших путешествий. Обработанные вместе со штурманами и геодезистами материалы плавания Шпанберг с нарочным направил из Якутска (где он находился с 4 октября) в Адмиралтейств-коллегию, а сам по указанию Беринга остался в Якутске в ожидании новых указаний.

Рапорт Шпанберга, полученный в Петербурге 19 ноября 1739 г., произвел благоприятное впечатление. Русские люди открыли морской путь в Японию, изучили навигационные условия плавания у ее берегов и собрали сведения, на основании которых можно было составить представление о Стране восходящего солнца.

Шпанберга обещали не только наградить за «радение и тщание», но и поставить во главе экспедиции вместо Беринга.

Указом от 7 января 1740 г. Шпанбергу повелевалось спешно со всеми документами и материалами ехать в Петербург «без всякого разглашения скрытно, не объявляя о себе, откуду, и от кого, и с чем отправлен, никому» К 24 января Шпанбергу был послан новый указ. Ему предлагалось ехать в Петербург «со всяким поспешанием денно и ночно... не заезжая никуды явиться в кабинет е. и. в. не отменно». Этот указ Шпанберг получил только 10 апреля. Ему не удалось немедленно выехать. В своем рапорте от 16 апреля он объяснил причины, помешавшие срочному выезду. Он писал, что старался от Якутска отправиться немедля, чтобы воспользоваться зимней дорогой, хотя бы верхом на лошадях, «ибо в таком пустом месте, когда реки и малые ручьи наполняются водою, то распутьем ехать будет никак невозможно, а судна взять негде да и зделать неисчего и не с кем. Також и правианта со довольствием завести невозможно». В силу этих обстоятельств Шпанберг решил ждать вскрытия Лены, после чего, заверял он, немедленно отправиться из Якутска «водою и где подлежит и сухим путем в надлежащей мой тракт и буду следовать до Санкт-Петербурха со всяким поспешанием, не упуская ни единого часа денно и ночно».

Как только Лена освободилась ото льда, 13 июня Шпанберг отправился в путь, но 8 июля <в Киренском остроге ему специальным 'нарочным вручили указ, которым предписывалось немедленно возвратиться с того места на Камчатку и принять на себя командование над Камчатской экспедицией[15].

В инструкции Ф. И. Соймонова, составленной для Шпанберга как будущего начальника экспедиции, указывалось, что весной 1740 г. Чириков и Ендогуров на двух пакетботах направятся к Америке, а Шпанберг, Вальтон и Чихачев — в Японию.

В инструкции точно определен маршрут японского отряда: сначала экспедиция должна идти к островам Фигурный, Зеленый, затем следовать к Матмаю и от него к Японии.

Инструкция знаменитого гидрографа, несомненно, принесла большую (пользу. Достаточно сказать, что карты, составленные по материалам последующих экспедиций, отличались большей точностью, а журналы — тщательностью записей и разносторонностью наблюдений.

'Время, необходимое на переход от Охотска до Камчатки, рекомендовалось использовать для описания и составления карт новых районов и, не заходя в Большерецк, двигаться вдоль берега. На пути от устья р. Уды до японских островов «весь тот берег окуратно примечать, как положение оного, так где явятся бухты и реки и протчее, т. е. глубины и места берегов, особливо осматривать, лесные ли оные или каменистые и гористые, или ниские, и протчее примечанию и описанию достойное»[16], в частности, замечать места, которые могут служить надежным убежищем для кораблей во время шторма.

Специально рассмотрен вопрос о шканечных журналах, так как в журнале Шпанберга были обнаружены ошибки, сказавшиеся на качестве карты. Так, например, экватор наложен «яко бы оная меркоторская, а по свидетельству явилась плоская, ибо не толко другие, но 60 градус, екваторному положен равной, которому по меркоторской картине вдвоя болше екваторного быть надлежало», во многих местах обозначены только пеленги, «а надлежало бы класть к ним мили по разсуждению, токмо оных не написано и не записывано», глубины часто не наносились на карту и не записывались в журнал. Те же погрешности были допущены и во время плавания у японских берегов.

Шпанберг, как известно, не прислал в Петербург журнал и карту Вальтона, а между тем эти материалы особенно интересовали Соймонова, потому что Вальтон спускался значительно южнее Шпанберга. Поэтому Шпанбергу было предложено, чтобы на присланной из Петербурга карте Вальтона, от того места, «где оной с вами разлучился, назначить свой весь вояж особливо, для лутчего усмотрения и что где им видимо было, и тое карту и содержанной им на ево судне той ком пании журнал с первым случаем с посланным отсюда прислать».

Точность записей в журналах и их правильное отражение на картах — вот требования, которые должны были строжайше соблюдать все мореплаватели. А что-бы повысить ответственность за качество работ, «впредь велеть, чтоб все те, которые журнал содержать должность имеют, как ко оному, так и к сочиненным по оным картам подписывался, а не одне вы».

Для описания устья р. Уды рекомендовалось послать в верховья шлюпку, которая должна была, «сколко возможность и время допустит, описать глубину и берега ея, а наипаче какия леса по оной реке имеются, ибо известно, что по той реке леса доволные имеются ко всяким строениям годные; тако ж и того в примечании не оставить, какие живут около Удинского острова народы и в каком растоянии река Уда и устье оныя... от реки Амура». Шпанбергу представлялось право произвести описание реки с берега; верховья Уды поручалось обследовать лейтенанту Ларионову.

Отметив, что во время плавания к Курильским островам измерение глубин проводилось не систематически, Соймонов предложил Шпанбергу составить карту в крупном масштабе, с нанесением глубин, входов с обозначением наиболее удобных мест, в которых в непогоду могли укрываться любые корабли.

Поскольку существенные недосмотры были допущены и при посещении островов Фигурный и Зеленый, Шпанбергу предписывалось летом 1740 г. послать на особом судне двух штурманов для осмотра и составления карты с нанесением на нее якорных стоянок, лесных массивов, источников пресной воды и т. д.

Для выяснения взаимоотношений между жителями островов Зеленый и Матмай предполагалось взять двух русских в качестве переводчиков, которые «у бывших здесь японцев, пока они живы были, по запискам несколько того языка обучились и по нужде либо вместо толмачей служить вам могут»[17]. Помимо этого мореплавателям надлежало путем опроса местных жителей установить, «прямая ль та земля, на которой сам японской хан живет или еще особливые острова, и какие на них городы и другие поселения и сколь людны. И что у них родитца и делается и какое от тех мест расстояние до столичного города японского, в котором хан их живет, и водою или сухим путем туда путь надлежит и во сколько дней переезжают».

'По мнению Ф. И. Соймонова; главная цель экспедиции— наладить дружественные отношения с Япо-нией: «С ними, японцами, соседственную дружбу и для ползы обоих государств комерцию свести, из чего обоих сторон подданным может произойти немалая прибыль». Поэтому экспедиции следовало запастись сукном, парчой, бисером, корольками (бусами) и продагвать их без «повышения настоящей цены», а старшин одаривать, чтобы «приохотить и к болшему впредь привозу оных к ним из России».

Ф. И. Соймонов считал, что колонизация западными державами Северной Америки и неизбежность охвата ею северной части Тихого океана требуют забла-говременных мер по обеспечению безопасности даль-невосточных земель России.

В связи с этим перед экспедицией ставилась и дру-гая задача — открывать острова, а их население, если оно не было подвластно Японии, приглашать принять русское подданство; при этом строго запрещалось кбёз специального указа брать ясак, а товары только поку-пать и обменивать, но ни в коем случае, не принимать даром.

Таковы были взгляды передовых деятелей и ученых России, нашедшие свое отражение в официальных документах. Однако нередко многие промышленники и служилые люди допускали произвол и насилие, что вызвало законное возмущение местных жителей.

Плавание отряда кораблей к Японии в 1741 и 1742 годах

В сентябре 1741 г. подготовка новой экспедиции к берегам Японии была полностью закончена. В ее состав вошли пакетбот «Св. Иоанн», бригантина «Архангел Михаил», дубель-шлюпка «Надежда» и шлюп «Большерецк». В экспедицию были назначены знавшие японский язык ученики Академии наук 'П. Шенаныкин и А. Фенев, двадцатилетний сын Шпанберга, матоос Алексей Долгорукий (сын князя Долгорукого), японец Яков Максимов, потерпевший в 1718 г. кораблекрушение у берегов Камчатки[18].

Однако, поскольку благоприятное время для плавания к берегам Японии было упущено, Шпанберг считал целесообразным приступить к описи западного берега Охотского моря до устья Амура и с этой целью

4 сентября отправил дубель-шлюпку под командой мичмана Шельтинга с геодезистом Гвоздевым.

Через пять дней «Надежда» достигла Шантарских островов. Все примечательное Гвоздев записывал в корабельный журнал. 7 сентября моряки заметили утес и расположенный против устья р. Алдома остров Талок. 10 сентября сильный брамсельный ветер сменился штилем. Небо то заволакивалось облаками, то становилось совершенно чистым, а ночью на безоблачном небе было «звездное блистание». Моряки измеряли глубины, определяли характер грунта, направление и силу течения.

11 сентября «Надежда» направилась к устью р. Уды. Вскоре, однако, посланный для измерения глубин мичман Ртищев доложил, что «через всю лайду мелко, токмо три фута». Несмотря на риск, было решено продолжать плавание. Ориентироваться из-за плохой видимости было трудно, и корабль оказался на мели. На берегу виднелись жилые строения местных жителей.

13 сентября «Надежда» подошла к устью р. Уды на широте 55°30'. Ни строительного леса, ни пахотной земли вблизи не оказалось.

15 сентября, несмотря на мелководье (глубина не превышала трех футов), удалось войти в устье реки. Гвоздев вместе с командиром корабля на двух ботах с тунгусами отправился в Удский острог. Остальные участники экспедиции занялись обследованием устья Уды: «Воды имеется на три фута... — рапортовал Рти-щев,— та река течет с самой горы в море, и видно было с устья якобы река валилася в море, потом было видно оная река имеет множество в себе детей [протоков.— В. Д.], которые весьма мелки и в росыпях». Подобных записей, свидетельствующих о тщательности наблюдений русских моряков, мы находим большое ко-личество в делах экспедиции[19].

21 сентября Шельтинг и Гвоздев возвратились, из Удского острога. С 22 по 28 сентября «Надежда» лавировала между Шантарскими островами в поисках удобной стоянки. Тем временем на корабле была обнаружена течь, и поэтому решено было идти в Большерецк, куда «Надежда» и прибыла 9 октября. Таким образом, в кампанию 1741 г. экипаж «Надежды» смог произвести лишь описание устья р. Уды и Шантарских островов.

Зима 1741/42 г. ушла на подготовку к новому плаванию. Отряд состоял из четырех кораблей. На пакет боте «Св. Иоанн» (командир Шпанберг) было 78 человек, в том числе два опытных штурмана — Хметевский, Верещагин, геодезист Скобельцын, констапель[20]Ушаков, ученики Шенаныкин, Фенев. Команда бригантины «Архангел Михаил» (командир Шельтинг, штурман Родичев) состояла из 40 человек. Экипаж дубель-шлюпки состоял из 33 человек (командир — боцманмат Козин, штурман — мичман Ртищев, его помощник Гвоздев). Продовольствия было запасено на пять месяцев.

23 мая отряд кораблей под общей командой Шпанберга вышел из Большерецкого устья, взяв курс на Курильские острова. При встрече в море с японцами командирам кораблей предписывалось проявлять знаки доброжелательства, «ибо невозможно будет сыскивать дружбы на земле, ежели & море хот я малое озлобление показать»[21].

На третий день отряд достиг первых островов Курильской гряды. 30 мая плавание возобновилось в юго-западном направлении. В течение нескольких дней стоял непроницаемый туман.

В 1742 г. в экипаж «Надежды» был назначен толмач курилец Кичея, а для поисков полезных ископаемых Артемий Кулагин и Симон Гардебол. В инструкции, определявшей методы изыскательских работ, содер-жалось требование соблюдать большую осторожность, % «чтобы в море от внезапных случаев и на землях... не возыметь какова бедства», и хранить в строжайшей тайне сведения о найденных металлах и минералах.

3 июня на широте 49° 18° отлучились «неведома с какова умыслу или имев резоны... бригантина «Архангел Михаил» и дубель-шлюпка «Надежда». 13 июня на широте 44°40' отстал шлюп «Большерецк».

Чтобы обсудить вопрос о дальнейших действиях, Шпанберг дважды собирал совет офицеров, вторично— 22 июня, когда «Св. Иоанн» находился на широте 41°15' у берегов Японии, Шпанберг вновь подтвердил, что необходимо воспользоваться ожидавшимся благоприятным ветром и вернуться на Камчатку, тем более что из-за отсутствия малых судов нет возможности обследовать прибрежные районы, люди же стали ослабевать, и могут появиться болезни (Соколов, 1851, стр. 420).

В принципе все были согласны с капитаном. Мнения разошлись лишь по вопросу о сроках возвращения, но появление течи на корабле примирило всех. 30 июня, когда пакетбот находился на широте 39°35 решено было возвратиться на Камчатку. Японских берегов моряки так и не увидели.

14 июля «Св. Иоанн» подошел к первым островам Курильской гряды, где уже находились «Надежда» и «Архангел Михаил».

Наибольших результатов достигла «Надежда». Она дошла до 46°21 с. ш., а затем повернула к Курильским островам, прибыв сюда к 21 июля. Через несколько дней к дубель-шлюпке подошел флагманский корабль— пакетбот «Св. Иоанн».

Шельтингу, новому командиру дубель-шлюпки, Шпанберг приказал идти в Охотское море для продолжения описания его западных берегов от устья Уды до устья Амура. Остальные суда были отправлены в Большерецк, так как нуждались в ремонте.

24 июля «Надежда» покинула Курильские острова, а 1 августа подошла к Сахалину на широте 50°10'. Мореплаватели полагали, что это была земля Иессо. Спустившись на юг до широты 45°34', вошли в пролив, отделяющий остров Сахалин от Японии[22]. Из-за густого тумана не видно было берега, хотя судно и находилось от него в шести милях. «Токмо за великими на море от противных ветров погодами, а паче же за великими ж туманами, видеть оного Амурского устья было невозможно»,— доносил Шельтинг капитану Шпанбергу.

Михаил Гвоздев систематически записывал свои наблюдения в корабельный журнал, нес вахту, производил съемку берегов.

Позднее, 14 мая 1756 г., на заседании сената об этом плавании сообщил интересные подробности участник экспедиции Петр Шенаныкин. Вместе с другими членами экспедиции он побывал на Первом острове Курильской гряды, на котором «живут иноземцы, называются курильцами, язык имеют от камчадалов и от прочих живущих иноземцев в Камчатской земле тунгусов, коряков и чукч особливой». Питаются курильцы рыбой, мясом морских и земных зверей, китовым жиром, а «хлеб у них не имеется и не знают что есть хлеб». Живут курильцы в земляных юртах, расположенных на горе. «Властителя над собой,— говорит Шенаныкин,—имеют по их иноземческому названию тоен, а тамошних российских людей по названию князец и ныне находящийся том Первом острове тоен крещен христианским православным крещением». Из дальней-шего повествования Шенаныкина следует, что жители острова находились в подданстве России и платили ясак. «И на тот Первой остров из Камчатских островов посылаются тамошние российские казаки. При комиссарах для сбору с них есаку, и тот есак собирает помянутый тоен Первого острова со всех курильцев его владения, и берет с них курильцев бобры и лисицы, и отдает тем комиссарам, а в бытность же его Шенаныкина на показанном острову, приезжал тоен с Пятого острова». Собранный ясак комиссары доставляли на Камчатку, а оттуда его по морю в Охотск, в Охотскую канцелярию, ведавшую сбором ясака «со всех находящихся в Камчатской земле иноземцев». Из Охотска ясак увозили в Иркутск[23].

20 августа Шельтинг из-за появившейся в дубель-шлюпке течи и недостатка провианта взял курс на Камчатку и, описав 10 сентября 1742 г. часть восточного берега Сахалина, возвратился в Охотск. Следует от-метить, что успешные плавания к берегам Японии, Се-верной Америки и другим отдаленным местам северо-восточной части Тихого океана в значительной степени связаны с трудом, который вложили русские корабле-строители в создание прочных морских судов; так, «Надежда», построенная корабельным мастером Кузьминым, за три с половиной месяца плаваний показала Бысокую мореходность и впоследствии совершила еще много других успешных рейсов.

Весть о плавании Шпанберга и Вальтона в 1739 г. в Японию проникла на Запад. В самом начале 1740 г. «Хроника нового света» сообщила, что Шпанберг открыл 35 островов различной величины и что он сам подходил к одному из них «и был принят островитянами с проявлениями радости»[24]. Сообщалось и о том, что японцы показали Шпанбергу много золота и меди, и что несколько монет капитан отправил императрице.

27 июля 1740 г. «Газэт де франс» писала об открытии Шпанбергом 34 островов, подчеркнув при этом, что «островитяне, хотя и весьма пораженные, приняли его многочисленными проявлениями дружбы; народы эти очень походят на японцев».

13 января 1740 г. Амстердамский журнал опубли-ковал письмо нидерландского резидента в Петербурге Шварца, высказавшего предположение о том, что Шпанбергу удалось достигнуть восточного берега Японии; при этом Шварц сообщил, что адмирал Н. Ф. Головин в ближайшее время должен получить от Шпанберга подробную «реляцию» «об открытии с приложением карты плавания»[25]. В целом в Западной Европе не сомневались, что Шпанберг и Вальтон действительно в 1739 г. побывали в Японии.

B Петербурге с восторгом узнали, что Шпанберг и Вальтон достигли берегов Страны восходящего солнца. И вдруг 4 августа 1740 г. сенат получил доношение Скорнякова-Писарева, в котором сообщалось, что Шпанберг и Вальтон в 1739 г. дошли только до берегов Кореи[26].

Несмотря на то что журнал и карты плавания Шпанберга в 1738 и 1739 гг. содержали много неточностей, «однако ж можно по тому ево журналу видеть, что он около тех мест ходил», —отмечал Беринг в рапорте Адмиралтейств-коллегии от 18 апреля 1741 г.

Авторитетное мнение Беринга все же решено было подкрепить изучением всех материалов экспедиции Шпанберга. 13 июля Адмиралтейств-коллегия поручила проанализировать карты и журнал Шпанберга учи-телю Морской академии Шишкову и сопоставить его данные с показаниями Скорнякова-Писарева и «по каким именно обстоятельствам поход оных Шпанберха и Вальтона к Японии признавать надлежит и те разности представить, в коллежское разсуждение...».

Добросовестно изучив карты и журнал Шпанберга, а также использовав описания французских мореплавателей, ходивших к Японии на корабле «Антоний» в 1710 г., Шишков пришел к выводу, что Шпанберг действительно был у японских островов.

Однако и этим не ограничились и «для лутчапо и достоверного в том утверждения» была образована комиссия в составе морских офицеров Д. Я. Лаптева и А. И. Нагаева, а также Шишкова и Бильцова.

Комиссия также не согласилась со Скорняковым-Писаревым и в рапорте от 20 мая 1746 г. «без всякого сумнения» признала, что «капитан Вальтон по всем обстоятельствам был подлинно у восточных берегов острова Япона, а не у земли Кореи».


 А.И. Нагаев

А. И. Нагаев

Таким образом, комиссия показала несостоятельность утверждений Скорнякова-Писарева, который нанес на карту «Камчатской земли мыс от Япона по своему усмотрению, а не по достоверным каким свидетельствам или доказательствам, прямо на норд, в ширине только надлежащей; по тому, правда, должен он, Скорняков-Лисарев был мыслить, что линия от Комчатского мыса на ево карге им Скорняковым-Писаревым на зюйд-вест, зюйден, проведенная, близ которой Вальтоново плавание до Япона изъясняет коснулась бы близ или до самих корейских берегов, которые начинаются мало западнее зюйд-вестового конца, и от того к северу протягиваются»[27].

Правильная оценка деятельности экспедиции может быть дана только в том случае, если принять во внимание условия, в которых она действовала, и возможности, которыми она располагала.

Современники, как уже было сказало, не всегда объективно оценивали их итоги. Даже Г. Ф. Миллер, который первоначально считал, что плавания русских к японским берегам были бесполезными, впоследствии пришел к иному выводу: «Стали умножаться доказательства,— писал он,— что наши мореплаватели и в первом пути в достижении намерения своего не ошиблись; и .ныне о том никто уже не сумневается, ибо славные французские географы д’Анвиль, Буаш и Беллин на картах своих полагают между Камчаткою и Япониею столько же или еще более разности в долготе, нежели Шпанберг и Вальтон» (Миллер, 1758, стр. 128).

Подведем итоги. Экспедиции Шпанберга показали несостоятельность гипотезы о существовании «Земли Гамы»[28], установили, что «Земля Компании» (Уруп) и «Острова Штатов» (Итуруп) входят в Курильский архипелаг; они побывали там, «где не ступала нога европейца» — на восточном побережье островов Иессо, Хонсю и Сахалин. До этого европейцы имели лишь смутные представления о географическом положении Иессо и северной части Японии, а уже в 1745 г. представилось возможным составить первую научную карту Восточной Азии, на которой Сахалин был нанесен как остров; упомянутая карта вошла в «Академический атлас России».

Первое плавание русских было зафиксировано в японских хрониках. К сожалению, оно не привело к установлению торговых отношений, так как уже 13 июля 1739 г. японское военно-феодальное правительство, издав инструкцию о «насильственном удалении иностранных судов из японских гаваней», стремилось тем самым изолировать страну от внешнего мира. А между тем уже тогда мог быть заложен фундамент добрососедских отношений между обеими странами.



[1] ЦГАДА, ф. сената, д. 1327, л. 79/об., см. экстракт «О вояже капитана Шпанберга»; ЦГАВМФ, -ф. Чернышева 1762—1788, д. 408, ч. 1.

[2] ЦГАВМФ, ф. 216 (Беринга), д. 24, л. 987.

[3] ЦГАДА, ф. 199 (Портфели Миллера), д. 535, л. 135.

[4] «Экспедиция Беринга», стр. 235.

[5] «Русские открытия в Тихом океане...», стр. 87.

[6] Дрек — небольшой якорь

[7] ЦГАДА, ф, J99 (Портфели Миллера), 535, д. 4, л. 153.

[8] Его полное название: «Ежедневный журнал на бригантине «Архангел Михаил» под командованием капитана Шпанберга с 6 июня 1738 г. по 3 августа 1739 г.» Всего 186 листов; подпись: «капитан Шпанберг». Журнал содержит много интересных данных, не вошедших в рапорт. Он представляет бесспорный интерес, а в данном случае служит еще одним доказательством того, что Шпанберг действительно был в Японии. Сам Шпанберг неоднократно ссылался на свой журнал.

[9] ЦГАДА, ф. 199 (Пслртфели Миллера), 535, д. 4, л. 153

[10] «Русские открытия в Тихом океане...», стр. 93.

[11] «Экспедиция Беринга», стр. 238.

[12] «Русские открытия в Тихом океане...», стр. 95

[13] «Экспедиция Беринга», стр. 181

[14] На печатной карте, составленной Красильниковым, то место означено под 35°22 с. ш. ЦГАВМФ, ф. архива Гидрографии, д. 98, л. 99.

[15] Указом от 7 марта 1740 г. капитану-командору Берингу предлагалось немедленно ехать в Петербург, поручив капитану Шпанбергу команду над Камчатской экспедицией. Именно этот указ, специально посланный нарочным, лейб-гвардии каптенармус Аврам Друкорт передал Шпанбергу.

[16] «Экспедиция Беринга», стр. 263

[17] «Русские открытия в Тихом океане...», стр. 98

[18] ЦГАВМФ, ф. 212 Адмиралтейств-коллепии, ап. Л, д. 10, л. 91—92.

[19] ЦГАВМФ, ф. 913, on. 1, д. 38, л. 449

[20] Констапель, коносгапель — первый офицерский чин в морской артиллерии до 1830 г., когда он был заменен чином прапорщика.

[21] ЦГАДА, ф. сената, д. 54, л. 97/об.

[22] В конце XVIII в. здесь побывал французский мореплаватель Лаперуз. В его честь пролив получил название «пролив Лаперуза».

[23] ЦГИАЛ, ф. 1341, оп. 303, 1764, д. 4856, ч. 1, л. 48—48/об.

[24] ЦГВИА, ф. ВУА, д. 18085, л. 90.

[25] ЦГВИА, ф. ВУА, д. 18085, л. 92. Настойчивость Шварца во что бы то ни стало добыть как можно больше конкретных данных о плавании русских объясняется тем, что Нидерланды никому не хотели уступать .монополии на торговлю с Японией.

[26] ЦГАВМФ, ф. Адмиралтейств-коллегии, оп. доп., д. 52, л. 2.

[27] ЦГАДА, ф. сената, д. 1327, л. 631.

[28] Однако Ф. Бюаш еще в 1753 г. утверждал, что плавание Шпанберга будто бы не опровергло миф о «Земле Гамы» (Греков, 1960, сгр. 108).