Добро пожаловать!
    
логин *:
пароль *:
     Регистрация нового пользователя
Приветствую всех пользователей и Добро Пожаловать на сайт посвященному Дальнему Востоку России прошлое и настоящее

Глава 1. Подготовка Второй Сибирско-Тихоокеанской экспедиции

Подготовка второй Сибирско-Тихоокеанской экспедиции богатейший опыт подготовительного этапа экспедиции имеет большой исторический интерес. Экспедиция достигла огромных успехов благодаря тому, что ее целеустремленная программа научных исследований опиралась не только на опыт предыдущих тихоокеанских экспедиций, но учитывала также и новые задачи, выдвинутые экономическим и политическим развитием России. В разработке обширного задания участвовали Академия наук, сенат, Адмиралтейств-коллегия, Берг-коллегия и Коммерц-коллегия.

Особый интерес представляют проекты и предложения, которые вносились в ходе обсуждения целей и задач экспедиции. Было ясно, что без упрочения экономической базы на Дальнем Востоке невозможно защитить земли, недавно присоединенные к русскому государству, установить и расширить торговые связи со странами Тихоокеанского бассейна. Конечно, авторы проектов исходили прежде всего из интересов абсолютистской империи, интересов колониальной политики царизма. Так, они не требовали отказа от русификации, распространения христианства, сбора ясака, но предлагали более гибкие формы взаимоотношений с коренным населением. Отражая потребности экономического и политического развития страны, они выдвигали разнообразные предложения о заведении промышленности, развитии мореплавания, внедрении на Дальнем Востоке земледелия.

Мероприятия по хозяйственному развитию Дальнего Востока стали разрабатываться сразу после окончания Первой Камчатской экспедиции. В «Предложениях», представленных Берингом в апреле 1730 г. правительству, в связи с проектом организации новой экспедиции затрагивался широкий круг вопросов, и в первую очередь вопрос о производстве железа. Беринг указывал, что доставка его из Тобольска до «дальних городов» связана с большими расходами, а между тем около Якутска и на Ангаре железную руду местные жители «сами плавят в крицы... А Якуцкой народ делают для себя из того железа котлы, и обивают сундуки, и на всякие другие нужды употребляют» (Соколов, 1851, стр. 428). Железо выплавлялось в недостаточных раз-мерах, а в интересах развития судостроения настоятельно требовалось увеличение его производства в Восточной Сибири или на Дальнем Востоке и применение более совершенной техники.

Большое внимание уделялось земледелию и скотоводству. Крупный рогатый скот, по мнению Беринга, можно было разводить, используя луговые угодья на р. Урак, поселив три-четыре семьи якутов, а если воз-можно, и больше, «которыя б могли иметь скотину и лошадей; тогда б проезжие люди могли б и пропитание от того возыметь, и лошадей для провозу казны от Охотска до реки Юдомы». Кроме того, поскольку русские служилые люди на Камчатке выражали желание заниматься скотоводством, Беринг считал, что «ежели б от Якуцка до Охотска повелено пригнать молодой скотины: коров и свиней, и от Охотска перевесть через моря на Камчатку или сухим путем чрез Колым; и при всяком остроге определить по одной или по две семьи людей из якутов, которым пасти скотину, понеже камчатской народ к тому на обычен, тоб можно там и землю пахать и всякий хлеб сеять; понеже в бытность мою учинена проба обо всяком огородном овощу, також и рожь при мне сеяна; а прежде нас сеяли ячмень, репу и конопли, которая и уродилась, токмо пашут людьми».

Заботясь о хозяйственном освоении края, Беринг предложил не вывозить служилых людей и ремесленников, «которые на Камчатке давно обретаются и имеют домы, жен и детей»; а наоборот, направлять туда как можно больше «плотников и кузнецов, прядильщиков, слесарей; понеже, когда случится нужда, тогда не надобно возить от дальних городов». В предложениях со-держатся также рекомендации «обучать молодых казачьих детей всякому морскому обыкновению... вовремя можно свободно обучать, сколько надлежит для проезду от Камчатки до Охотска».

Ответственность за проведение намеченных мер возлагалась на известного деятеля и ученого «из птенцов гнезда Петрова» Г. Г. Скорнякова-Писарева, назначенного в 1731 г. начальником Охотского края. Специальной инструкцией[1]ему поручалось завести хлебопашество, животноводство, построить небольшую пристань, верфь, несколько мореходных судов для перевоза на Камчатку и оттуда к Охотску «казенной мягкой рухляди и купецких людей с товарами, и для других лотреб», а «при Охотске и на пути в урочище, называемом Крест, между Юдомою и Ураком реками и на Уди, также и в Камчадальских острогах» выращивать не только злаковые культуры, но и коноплю (для снабжения судостроения пенькой). Семенной материал, для поощрения переселенцев, предлагалось выдавать безвозвратно, «потому что место новое и не токмо в таком, но и в здешних местах, где селят деревни, дают семена без возврату»[2].

Подчеркивалась также необходимость освоения речных путей (особенно на трудном участке между Юдомой и Ураком), «водяную коммуникацию» продолжить до Охотска, а для подготовки из местных жителей штурманов и матросов завести в Охотске школы не только для грамоты одной, но и для «цыфирии и навигации».

В сокращенном виде инструкция была вручена капитан-командору при направлении его на Дальний Восток.

В 1733 г. сенату был доложен проект М. Г. Головкина «О торговли Камчатской». Головин писал: «Торг в Камчатку по нынешнее время был в худом состоянии одними служилыми людьми, а купечество не ездят; а которыя и были, и те с мелочными товаришками, да и быть с большими товарами не для чего, что купить не кому». Он требует разрешения купцам, пожелавшим вести торговлю с отдаленными окраинами России, свободно совершать поездки в Охотск и освободить их на десять лет от пошли[3]. В проекте предлагалось осмотр товаров у купцов, ехавших в Якутск, Охотск и на Камчатку, производить только в Верхотурье, здесь брать пошлину и выдавать владельцам документы на свободный проезд до Охотска и Камчатки.

В проекте Головина всесторонне разобран и вопрос о последующей перевозке товаров до Камчатки. Поскольку во время Первой Камчатской экспедиции провиант и снаряжение перевозились на судах в Большерецк, а оттуда доставлялись служилыми и ясачными людьми на себе, Головкин предложил использовать морской путь, поскольку «морем дальность не великая, и никто и с тамошнего народу никакой тягости не почувствует; таким же образом купецким людям и другим, кто пожелает с товарами ехать на Камчатку, давать места в тех же морских судах». Со временем, как полагал Головкин, торговля может распространиться и на Курильские острова, для чего потребуется выделить еще одно или два судна, «покамест в Охотске жительми умножитца и собственныя свои морские купецкия суда заведут, и в том охоты для лутчего распространения не отнимать, ибо удобнее без убытку казенного, сами купцы и промышленники в отдаленныя и поныне неизвестные места путь сыщут, как и Камчатка и ныне прежде неизвестныя места купцами и промышленниками сысканы».

Автор проекта предлагал также просмаливать суда, холст для оснащения судов покупать в Тобольске, а не в Енисейске (так как холст, привезенный из Тобольска в Енисейск, ценился дороже, чем местный), но пеньку на канаты покупать в Енисейске, где она дешевле.

Копии проекта сенат направил сибирскому губернатору, Берингу и Скорнякову-Писареву с предписанием немедленно рассмотреть вопрос о перевозке хлеба и других припасов, «кои де удобнее с Верхоленских пристаней, не удерживая в Якуцке, отправлять водою реками, как о том описано в проекте пространно; и тем провоз дешевле и скорее в определенныя места поспеть может и о протчем, что к тому принадлежит, сибирскому губернатору с товарищи, с капитаном-командором, как в Тобольск приедет, общее»[4].

Намеченные меры не могли, однако, дать быстро ощутимых результатов, и поэтому на протяжении всех лет деятельности экспедиции испытывались серьезные трудности: не хватало рабочих, материалов для постройки судов, а также хлеба, соли и других продовольственных припасов.

Общей задаче освоения Сибири и Дальнего Востока отвечало также решение правительства по административному устройству края. Сибирский приказ получил право назначать и смещать воевод сибирских городов, кроме Тобольска, и «инструкции им давать и всякого исправления на них взыскивать и неисправных штрафовать».

Ввиду особого значения Охотска как опорного пункта России на Тихом океане в 1731 г. начальником Охотского края, как уже отмечалось, был назначен Г. Г. Скорняков-Писарев, «потому что способнее ево к тому делу иного тогда не разсуждено»[5].

Рассмотренные выше документы были впоследствии положены в основу программы, разработанной для Второй Камчатской экспедиции Адмиралтейств-коллегией, возглавлявшейся адмиралом Н. Ф. Головиным.

С этой точки зрения несомненный научный интерес представляют первые проекты организации кругосветных плаваний, датированные 1 октября 1732 г. Их авторами были Н. Ф. Головин и член Адмиралтейств-коллегии адмирал Т. П. Сандерс.

Этим вопросам, как свидетельствуют документы, придавалось первостепенное государственное значение. Члены Адмиралтейств-коллегии настойчиво добивались от сената разрешения послать корабли из Кронштадта на Камчатку. Адмиралтейств-коллегия внесла специальное представление в сенат, которое было рассмотрено 12 сентября 1732 г., в сенатском протоколе за это число сделана следующая любопытная запись: «...для совету призваны в Сенат Коллегии Адмиралтейской члены, которые представили, что можно отправить на Камчатку из Санкт-Петербурга корабли, которые де там могут, о чем намерение есть, исправить и к тому морская афицеры практику иметь». Одновременно они требовали передать коллегии «известие о том, что надлежит к той экспедиции [Беринга.— 5. Д.], касающееся, а они могут изыскивать в том полезных способов»[6]. Рассмотрев упомянутое представление, сенат приказал переслать его в Адмиралтейств-коллегию, и «какия та коллегия полезные способы в пользе интереса е. и. в. во отправлении означенной экспедиции изыщет, о том рассуждение и мнение свое представить». Таким образом, проекты Головина и Сандерса появились в результате решения сената[7].

В этой связи заслуживает внимания проект англичанина Элтона, пересланный русским резидентом в Лондоне Антиохом Кантемиром 29 декабря 1732 г.[8]Элтон изъявил желание предпринять на своих судах и на собственные средства поиск безопасной морской дороги из Архангельска в Японию, Китай и Америку. Англичанин указывал, что датчане контролируют выход русских судов из Балтийского моря, «того ради Архангельский город центром коммерции российского государства учинить». Из Архангельска удобнее и безопаснее будет выходить на китовый промысел. Торговля с восточными странами и китовая ловля принесут России большие барыши, и «можно утвердить и учредить такой источник добрых матрозов, каковым никакая другая нация хвалиться не может... И тако сие предприятие, хотя удастся или не удастся, однако ж случай подаст возвратить свои протори[9] токмо от многова числа китовых костей и протчего, которыя в том пути изловятся. Сие может учиниться без малейшего препятствия главному намерению сего пути, как сие лехко. доказать можно».

В дореволюционной и советской литературе о проектах Н. Ф. Головина и Т. П. Сандерса говорилось лишь в самой общей форме. Впервые их содержание было изложено в моей книге (Дивин, 1953, стр. 67—75). Позднее представление Головина было опубликовано полностью (см. Дивин, 1961).

Но если содержание проектов об организации кругосветного плавания теперь ясно, то причины их появления остаются еще неисследованными. Между тем эти проекты были связаны с общей проблемой укрепления, или, как тогда (говорили, «поправления флота».

После Северной войны наступило относительное затишье. Флот мало плавал, корабли гнили на приколе, а личный состав, не имея систематической практики, начал утрачивать свою боеспособность. Это вызвало озабоченность Адмиралтейств-коллегии. 31 января 1732 г. последовал указ императрицы, согласно которому адмиралы и шаутбейнахты (в том числе и находящиеся в отставке) должны были представить свои соображения о состоянии флота и о мерах к «лутчему содержанию онаго».

Обращалось внимание адмиралов на то, что центральной задачей является подготовка морских специалистов из «природных россиян» для использования их в научных целях и в военное время, ибо рассчитывать на вербовку иностранных офицеров было весьма рискованно.

В свете сказанного особое значение приобретают проекты Головина и Сандерса, а также инструкция для, отряда кораблей, который намечалось послать на Дальний Восток. Обосновывая выгодность использования морского пути для снабжения экспедиции Беринга, авторы ссылались на то, что для преодоления пути от Петербурга до Камчатки по суше требовалось не менее двух лет, а морским путем из Кронштадта до Камчатки вокруг мыса Горн—не более 10—12 месяцев.

В проекте Головина подчеркивается, что Дания и Швеция постоянно расширяют морскую торговлю и для обучения молодых офицеров и матросов ежегодно посылают корабли в Ост-Индию и другие отдаленные районы, благодаря чему имеют и «впредь иметь будут добрых и искусных афицеров и матрозов, напротив того подданные в. и. в-ва, за неимением экзерциции и де-ла в морском действе, прямое время ко учению молодых лета упущают и тем, что мало знают и то все те-ряют и потому впредь никоим образом плода oт них в такой науке ожидать невозможно» (Дивин, 1961, стр. 338). А между тем кругосветные плавания—хорошая школа практического обучения молодых офицеров и матросов, которые «оные моря знать будут, как и со-стояние тех чрез разные приключающиеся во время их ходу туда и возвращения назад, тако ж склонение и перемену компаса, разные течения моря, перемены ветров и все то, что потребно будет знать доброму морскому афицеру. И такое в один такой путь могут те афицеры и матрозы обучиться более, нежели при здешнем в море в десять лет».

Развивая далее свою мысль, Головин обращает внимание на то, что в «гаванях суда «гниют <и них какой государственной пользе не употребляются, а афицеры и рядовые жалованье, мундир и правиант исправно получают, а искусства, и знания практики морской весьма лишаются».

Заслуживает внимания указание Н. Ф. Головина, что наиболее благоприятным временем для отправки кораблей в кругосветное плавание является июль[10].

Головин выражал уверенность, что отправляя корабли на Дальний Восток, Россия сможет завязать торговые сношения с различными странами, причем особое значение придавал установлению «коммерции» с Японией. Президент Адмиралтейств-коллегии не сомневался в том, что его предложение о снаряжении кругосветной экспедиции будет одобрено, и, по-видимому, именно он явился автором «Инструкции о посылке двух фрегатов на Камчатку». В вводной части к ней кратко сформулирована цель экспедиции Беринга — «для изыскания новых земель и пасажу к Америке и к Японским островам и для описания Сибирского берега от Оби реки до Охоцка»[11], а в заключительном параграфе говорится: «Итако сие разсуждение запотребно находится весьма нужное и важное; впервых — к поправлению флота; а потом и научению и умножению в том морских и добрых афицеров и матрозов, а паче к вящей пользе и плоду государственному вечно».

Н.Ф. Головин

В проекте Сандерса обоснована необходимость создания флота для охраны Камчатки и русских поселений на Тихом океане и островах, прилегающих к Камчатке (имелись в виду Курильские острова). Учитывая отдаленность Камчатки, автор предлагал привлекать для службы на флоте коренных жителей, которые «к тому времени, как судам отплыть в Петербург, сделаются отличными мореплавателями, как и те, что оттуда приехали. Они могут быть использованы также йй маленьких судах по мере надобности»[12].

Кроме Головина и Сандерса в разработке программы для экспедиции активное участие принял И. К. Кирилов, полагавший, что при наличии флота па Дальнем Востоке Россия сможет надежно обеспечить безопасность своих границ и морской торговли, особенно если принять во внимание преимущества, которые имеет Россия перед европейцами, «кои ходят в Ост и Вест-Индию». По мнению И. К. Кирилова, великая выгода русских в том, что им «под экватор подъезжать и в солнечной зной терпеть незачем; также алгирцов и иных морских разбойников бояться не станут, и сверх того, что они в проезде у чужих портов издерживают, а у нас все то подданным же в пользу придет».

Основное научное задание было разработано Адмиралтейств-коллегией и изложено в инструкции, утвержденной в декабре 1732 г. Экспедиция должна была проложить путь от Архангельска до Камчатки и тем самым «доподлино» доказать, что Азия не соединена с Америкой, исследовать и положить на карту побережье Северного Ледовитого океана, изучить навигационные условия плавания Северным морским путем, проложить путь к Японии, описать острова Курильского архипелага и отыскать путь к берегам северо-западной Америки. Все это объединялось общей идеей выхода на Тихий океан.

Кроме того, перед Берингом ставилась задача предпринять некоторые близкие и дополнительные плавания, а именно: «от Охоцка берега морския и впадающия в них реки, даже до реки Уди и ту реку Удь описать... а от устья той реки далея до реки Тугура... буде мочно, до Амурского устья»[13].

Для плавания к берегам северо-западной Америки предлагалось построить два пакетбота, вооружить их артиллерией и следовать на восток, стремясь достигнуть 67° с. ш. Американские берега и острова Беринг и Чириков должны были «искать с крайнею прилежностью и старанием, точию оный поход чинить с таким усмотрением, дабы по-прежнему к Камчатке возвратитца могли, не допуская такого времени, когда остановитца та-мо лед и для того отправлятца в тот поход по вскрытии внешняго ладу, ,не упуская «и малого времяни»[14].

Изучив инструкцию, Беринг сделал ряд принципиальных предложений, относящихся к выбору типа супов, этапам плавания северных отрядов, целесообразности строительства обоих пакетботов в Охотске (в инструкции намечалось построить один корабль на Камчатке, другой в Охотске), а также по вопросу, в котором мнения сената и Адмиралтейств-коллегии расходились, а именно, в каком направлении искать Америку. Сенат считал, что экспедиция первоначально должна следовать к Америке, а затем, в соответствии с инструкцией Петра I от 1725 г., «доехать до которого города или местечка европейских владений». Согласно же инструкции Адмиралтейств-коллегии надо было идти на север и при благоприятном ветре подняться до 67° с. ш., а при возможности и желании офицеров идти еще дальше.

Отмечая противоречивость этих двух документов, Чириков с присущим ему тактом писал: «А оные места от Камчатского устья лежат меж норда и оста, разстоянием неможно быть менше 2000 верст; и, ежели из Сената точной вышеписанному указу нам дан будет и вышепомянутая коллежская инструкция, то сумнительно будет, в которую страну иттить. Того ради покорнейше просим, дабы со изъяснением определено было, куда иттить от Камчатского устья: меж норд [ль] и оста или меж зуйда и оста?»[15].

Чириков считал, что американскому отряду не следует подниматься выше 67° и даже до 67° «понеже посылающимся офицером от Якуцка рекою Леною и морем до Камчатки может освидетельствоватца, что Азия с Америкою разделяется водою». Следовательно, Чириков стремился согласовать деятельность северных отрядов с тихоокеанскими, каждому из которых должен был быть отведен определенный район исследования. Он был уверен в существовании пролива, и проход кораблей из Северного Ледовитого в Тихий океан практически подтвердил бы правильность его суждений.

Плавание же выше 67° с. ш., по мнению Чирикова, сопряжено с большими опасностями и может кончиться неудачей. Правда, он допускал мысль о том, что в этих широтах, возможно, и имеются острова, но по всей вероятности необитаемые.

Хорошо зная метеорологические условия, царящие в северной части Тихого океана, а также учитывая, что экспансия западноевропейских стран может распространиться и на северную часть Америки, Чириков считал важным обследовать северо-запад континента, начиная от колониальных владений Испании; «Лутче, по моему признанию, искать островов в самой Америке меж 50-ти и 65-ти градусах, где климата удобная жителям, и земля может быть не пустая».

В инструкции определялся и порядок плавания: «На тех судах на одном вам, капитану-командору Берингу, а на другом — капитану Чирикову следовать, не разлучаясь обоим, и в том следовании искать американских берегов и островов с крайнею прилежностию и старанием и чинить вам, господину-командору, с общего согласия с капитаном Чириковым по науке морской, к чему в совет приобщать посланного Академии наук профессора (Де ла Кройера] и для того сперва итти по предложению и мнению помянутого профессора и по вашему общему разсуждению». Поскольку мореплаватели, сообразуясь с конкретной обстановкой, могли решать вопрос о курсе, этим правом воспользовался в дальнейшем А. И. Чириков.

Для отыскания пути в Японию В. Беринг должен был построить на р. Камчатке бот и две дубель-шлюпки, на которых М. Шпанбергу надлежало идти к японским островам. Для одаривания жителей «не токмо вновь приходящих в подданство, но и в прежних тамошних народов княжцов» начальнику экспедиции предлагалось захватить необходимое количество товаров.

Важно также отметить, что в задачу экспедиции входило лишь отыскание островов, не известных другим народам, и предлагалось всемерно избегать посещения земель, открытых европейцами или принадлежащих другим государствам, причем командирам отрядов вменялось в обязанность разыскивать места для устройства пристаней «для прибежища во время штормов и льдов», установить, где имеется лес, пригодный для починки морских судов, и по возможности выяснить месторождения полезных руд.

В инструкции подчеркивалось, что в случае если в подвластных России «местах такое подземное богатство откроетца, от которого по большим пробам прибыль покажетца, о том, не упуская вдаль по возвращению объявлять охоцкому командиру, а в протчих местах другим командиром». Астроном должен был производить специальные определения сибирских городов, в связи с чем он получил право свободно передвигаться по всей Сибири.

Истинные цели экспедиции Адмиралтейств-коллегия требовала хранить в строжайшей тайне, а «для публичного показания сообщаетца, вам тако ж капитану Шпанберху и афицеру, который пойдет из Лены в Камчатку, особыя инструкции»[16].

Чтобы всесторонне изучить новые земли и собрать материалы по различным научным вопросам, Академия наук разработала дополнительные инструкции, о которых в литературе имеются лишь отдельные упоминания. Между тем без рассмотрения этих документов невозможно понять всей грандиозности задуманной экспедиции и того научного и политического значения, которое ей придавалось. При составлении задания были учтены накопленные Академией наук обширные материалы о Дальнем Востоке, часть которых была получена от Первой Камчатской экспедицией.

Прежде всего следует отметить «Известия о новой карте моря Восточнаго, которая сочинена для показания кратчайшей дороги из Азии в Америку». Автор «Известий»[17], Жозеф Делиль, указывал, что экспедиция должна идти к земле, которую якобы видел португальский мореплаватель Жуан да Гама. По предположению Делиля, эта земля находится к востоку от земли Компании, открытой в 1643 г. Фризом и нанесенной им на карту. Однако Делиль в точности не знал, высаживались ли на «Землю Гамы» люди, открывшие этот остров, и был ли он введен во владение какой-либо державы.

Предлагая идти к «Земле Гамы», Делиль считал, что последняя соединяется с северной частью Калифорнии, что берет а, «виденные доном Иоанном де Гама, которые положил я прямо против Камчатки, чинить может быть часть великия земли беспрерывные, которая сходится с Америкою и которая еще соединяется к норду от Калифорнии с берегом полунощным, или северным при входе сысканном через Мартина да Гиллера»[18].

Карта, составленная французским географом Гильомом Делилем, была передана Берингу, которому предписывалось пользоваться ею и неуклонно следовать курсом, указанным Жозефом Делилем. Предложения же Чирикова не были приняты во внимание.

В специальных инструкциях излагались методы определения географического положения островов и земель, причем в одной из них («Инструкции особливые о обсервациях географических») подчеркивалась мысль о важности точно описывать все места, где придется бывать русским морякам, проверять и уточнять составленные ранее карты, приводить данные о координатах слабо изученных районов и вновь открываемых земель, которые будут использованы при создании генеральной карты Российской империи[19].

Чтобы проложить путь к Японии и установить места стоянки судов, предусматривалось обследование Пенжинского, т. е. Охотского моря, определение размеров островов и обитаемы ли они и т. д. Далее предлагалось, следуя проливом, отделяющим материк от Великого острова, т. е. Сахалина, спускаться на юг, чтобы «уведомитца о берегах северных, восточных и западных, устье земли, которые еще и до сего числа не найдены»[20], а также проверять месторасположение пунктов, обозначенных на карте голландскими мореплавателями в районе Сахалина и земли Иессо, особенно положение города Матмай[21]: «...как он есть столичлый город земли Иессо... что должно бы было к нему наипаче искать путь, для того в этот город тоя страны жители со своих товаров с купцами японскими, которые туда из японских провинций проходят».

Много внимания уделялось в инструкции экономи-ческим выгодам, которые можно получить в результате установления торговых отношений с населением японских островов: «...прибыль такова купечеству могла бы быть в мене мехами сибирскими на шолк Японии, на посуду их муравленную и фарфоровую не щитая золота и серебра, меди и олова и свинца, о чем извесно, что у японцев всего сего изобильно». Обосновывая свои предположения, автор инструкции ссылается на рассказы других мореплавателей о том, что в Иессо «обретаются самые лучшия мехи, так же де руды золотыя и серебряный, в котором деле жители весьма не искусны и не знают. Находятся там также и руды медныя, которые содержат или кажутся в себе содержат много серебра, почему российский народ может великую себе корысть получать»[22].

В программе исследования жизни народов посещенных земель предлагалось выяснить, «откуда имеют всякие народы начало или происхождение свое и иные предания о древних народах, оных жилищах и переселениях, о вещах воинских и от оных сделанные», собрать материалы о религиозных верованиях и обычаях, о производственной деятельности, политическом устройстве и торговле, достопримечательностях и памятниках старины.

В инструкции, составленной членом Петербургской Академии наук Даниилом Бернулли, подчеркивалась необходимость изучения климатических условий по методике, им разработанной. «Когда же усмотрено,— писал Бернулли,— что в едином и том же климате суть иные места, в которых для великой стужи едва жить можно, а иные гораздо приятнейшие надобно будет во всяком месте градус теплоты замечать в учрежденный дня часы прилежно оные записывая со днем и месяцем, чтобы средний теплоты градус найти на известный ме-сяц. Еще ж надлежит замечать и направление, и силу ветра»[23]. Далее указывалось, что термометры должны быть приспособлены для наблюдений в условиях высоких и низких температур.

Особое место уделено определению степени солености морской воды и льда в различных районах Мирового океана — одному из важных признаков близости земли.

В инструкции «О других вещах, которые на земле примечать надлежит» предлагалось исследовать закономерности распространения звука, который «скорея доходит от способных ветров, замедляется же от противных... скорейший бывает в теплую пору, нежели в студеную, в барометре высоком, нежели низком...», причем поскольку «все дело зависит, отставя причину ветров от высоты атмосферы», рекомендовалось ставить эксперименты на высоких горах, «записав высоты барометрные и термохметрные».

Исследователям предлагалось также «примечать ветры и их действа, которые теплы и которые студены», используя данные опроса местного населения и результаты собственных наблюдений, отмечать изменение цвета морской воды, ее соленость на различных глубинах, а также, пользуясь самыми простейшими средствами, исследовать приливно-отливные явления, в чем неоценимую услугу может также оказать опрос местных жителей.

«Течение вод,— говорилось в инструкции,— также прилежно усмотреть надлежит, что явно сотворится, когда с корабля на якоре лежащего шар деревянный брошен будет. Понеже шар общим направлением и скоростью с водами будет движется». Большое значение океанографическим исследованиям придавала Адмиралтейств-коллегия. Она поручила северным отрядам «...чинить осмотр и опись, где имеется у берега стоячий лед, тот сколько далеко от земли простирается, також и носячий где есть, тот описать же изредка оль оный или чистый и густой и всегда ль бывает, или его относит, буде же безопасно, в которых местах по стоячему льду идти, то и по оному следовать, дабы достовернее осмотр и опись учинить можно было. Також, ежели найдутся такия места, где сильнаго препятствия от льдов нет, то возможно ли судами тамо проходить и где каких рек устья и с какою глубиною и другия удобныя места к стоянию и ко охранению судов и к зимовью и под какими градусами имеются; сверх же того положение всего берега и где имеются леса, и буде протянулись, где в море углы или носы, как например, Святой Нос, то описать же аккуратно и на карту положить»[24].

Приведенные выше документы свидетельствуют о широте научных интересов русских ученых, правильном понимании ими необходимости комплексного исследования считавшихся ранее недоступными для плавания районов Мирового океана.

Состав и организация экспедиции

Обширная программа, принятая Адмиралтейств-коллегией, определила организационную структуру Сибирско-Тихоокеанской экспедиции. Всего было намечено создать семь отрядов, и каждому из них отводился определенный участок побережья.

Первому отряду, сформированному в 1734 г. в Архангельске, предназначался район от устья Печоры даустья Оби. Второму отряду, формировавшемуся в То Вольске, поручалось обследовать и нанести на карту побережье Карского моря от устья Оби до устья Енисея[25]. Его возглавил один из наиболее" опытных морских офицеров — лейтенант Дмитрий Овцын. Третий отряд имел задачу изучить побережье '"Карского моря восточнее устья Енисея. В Туруханске, избранном в качестве базы отряда, развернулась подготовительная работа. Четвертый отряд должен был положить на карту морское побережье от устья Лены на запад, до устья Енисея, пятый — обследовать и нанести на карту побережье Северного Ледовитого океана от устья Лены и, обойдя Чукотский полуостров, направиться к Камчахке. Оба отряда были сформированы в Якутске; постройка кораблей и подбор экипажей возлагались на Ёеринга и Чирикова. Шестой отряд обязан был направиться к берегам Америки, седьмой — к японским островам.

Действиями всех отрядов, за исключением первого, должны были руководить Чириков и Беринг, которые определили задачи каждого отряда в отдельности[26]. Сделанные ими в этой связи предложения были включены в общую программу экспедиции. Считая, что северные отряды выполняют лишь частные задачи единой программы, Беринг и Чириков в общих отчетах подробно освещали их деятельность. Материалы, добытые всеми ее участниками, обобщили Чириков и др.

В марте 1733 г. были утверждены штаты экспедиции. Начальником ее, как известно, был назначен Беринг, его первым помощником — Чириков, вторым — Шпанберг. Большую роль в организации и подготовке экспедиции сыграли оберсекретарь сената И. К. Кирилов, президент Адмиралтейств-коллегии Н. Ф. Головин и гидрограф Ф. И. Соймонов.

Не совсем удачным было назначение Беринга, так как он нередко проявлял чрезмерную осторожность и легко подпадал под чужое влияние. Поэтому он, по справедливому замечанию А. П. Соколова, был «мало способный начальствовать экспедициею, особенно в такой суровый век и в такой неорганизованной стране, какою была Восточная Сибирь в начале осемнадцатого века» (1851, стр. 208). С недоверием отнеслись к назначению Беринга и его современники.

Выгодно отличался от Беринга Алексей Ильич Чи-риков, сыгравший решающую роль в руководстве всей экспедицией, «соединявший с образованием и умом скромность, твердость характера»[27]. По возвращении в Петербург в 1730 г. из Первой Камчатской экспедиции он был произведен в капитан-лейтенанты, а спустя два года — в капитаны 3-го ранга.

Второй помощник Беринга, Шпанберг, возглавил отряд, отправлявшийся к Японии. Учитывая важность поставленных перед экспедицией задач, было решено укомплектовать ее русскими людьми. Указом от 11 января 1733 г. Адмиралтейств-коллегия предложила главному командиру Кронштадтского порта Бранту вместе с капитаном Шпанбергом подобрать офицеров «всех из русских, а не из иноземцев». 15 января Брант сообщил, что ему удалось найти лишь трех русских лейтенантов.

К рапорту был (приложен именной список[28], в котором значились: 8 лейтенантов, мичман, 4 штурмана, 9 подштурманов, 8 штурманских учеников в подштурманы, 7 штурманских учеников, 3 лекаря, 7 подлекарей, 4 лекарских ученика, 2 боцмана и боцманматов, 10 квартирмейстеров, 3 комиссара, 4 трубача, 8 подконстапелей, 24 канонира, 7 писарей, 2 подшкипора, 46 матросов, 4 сержанта, 2 капрала, 34 солдата.

В списке перечислялись корабли Балтийского флота, с которых направлялись в экспедицию офицеры, матросы и мастера различных дел, многие из которых участвовали в боевых действиях против шведов во время Северной войны.

В экспедицию Беринга были включены ученые Гмелин, Миллер, де ла Кройер, адъюнкт Стеллер, студёнты Степан Крашенинников. Федор Попов, Лука Иванов, Алексей Горланов, Василий Третьяков, а также геодезисты Андрей Красильников, Александр Иванов, Никифор Чекин, Моисей Ушаков, переводчик Илья Яхонтов и живописцы И. Беркан и И. Люрсениус.

Академики Гмелин и Миллер должны были исследовать внутреннюю Сибирь и Камчатку и проводить с помощью геодезистов общегеографическое описание, а де ла Кройер, Красильников и Ионов — астрономические определения и физические исследования на всем пути от Петербурга до Камчатки, руководить всеми геодезическими работами и участвовать в плавании Верит а к берегам Америки. Сибирские власти должны были оказывать содействие ученым в их исследованиях и выплачивать им двойное жалованье.

Следует упомянуть, что Академия наук, принимая во внимание заслуги ученых, нередко обращалась в сенат с ходатайством о прибавке им жалованья. Так, она поддержала просьбу Люрсениуеа об увеличении его оклада до 400 рублей в год, учитывая, что художник, «когда малевать и рисовать не можно, трудится беспрестанно в копировании их обсервацией и показует во всем прилежание и радение».

С аналогичной просьбой Академии наук обратилась в сенат по поводу студента Крашенинникова, о котором она сообщила, что «за оскудением в пропитании своем оной Крашенинников крайнейщую претерпевает нужду, которое ево состояние не токмо опечалил», но и к предложению толь счастливо и сызрядным успехом начатых им обсерваций унылое нерадение или крайнюю к тому неспособность причинить в нем может, и так великое бы ободрение к дальнейшему усердию, в трудах ево было ежелиб правительствующий сенат соизволил к прежнему его жалованию еще сто рублей прибавить, понеже оной Крашенинников труд имеет немалой, прибавки жалования достоин»[29].

В инструкции, данной Гмелину и Миллеру, в частности, подчеркивалось, что никто из профессоров, отправленных в экспедицию и находящихся в Петербурге, но имеющих отношение к ней, «не должны ничего из учиненных здесь в сей экспедиции изобретений ни приватно, ни словесно, ни письменно, ни публично чужестранным объявлять, пока оныя изобретения здесь печатью публикованы не будут под опасением жестокого наказания»[30].

С.П. Крашенинников

С.П. Крашенинников


Программа подготовки студентов для выполнения ответственных исследований предусматривала изучение математики и астрономии, архитектуры и инженерного дела, географии и истории, латинского и греческого языков, сочетая теоретические занятия с практической работой в условиях постоянных передвижений и отсутствия элементарных удобств. Для воспитания будущего ученого рекомендовалось применять различные методы поощрения прилежных и обличения нерадивых. «Кто прилежен да непонятен явится, и то его ободрять и увещевать, не злыми ранами нанося, но как отцу чад своих милостию паче, нежели свирепством в научение приводить». В свою очередь ученики обязаны «учителей почитать, вежливо с ними говорить, слушать наказание, прилежно учиться, жить промеж собою смирно, без шуму, без крику, без ссоры, без брани».

Академия наук снабдила ученых книгами, бумагой, разными материалами и инструментами[31].

Отдельные отряды выехали из Петербурга в марте 1733 г., но в полном составе экспедиция добралась до Охотска лишь через четыре года. Вскоре по ее прибытии 21 октября 1737 г. Скорняков-Писарев сообщил в столицу, что казне она приносит лишь убытки и впредь ничего хорошего от нее ожидать нельзя, виновны в этом якобы Беринг и Шпанберг, отправившиеся в Сибирь для пополнения своего кармана, причем Беринт уже «великие пожитки получил».

В связи с этим 19 августа 1738 г. сенату и Адмиралтейств-коллегии было поручено выяснить, может ли экспедиция дальше продолжать работу, не нанося ущерба казне. В декабре того же года сенат поддержал предложение коллегии продолжить деятельность экспедиции, чтобы затраченные средства не пропали даром[32].

В течение зимы 1737/38 г. большую часть грузов с Юдомского Креста на перевал люди вынуждены были перевозить «на себе нартами, от которой работы людми весьма утруждены... к тому ж платьем и обувью обносились и все стали наги и босы, а помощи учинить ника-кой не можно, и купить ничего негде, понеже здесь место пустое и купецких людей ныне не имеетца».

Раздоры среди офицеров и недоброжелательное отношение Скорнякова-Писарева к экспедиции, естественно, осложняли подготовку к плаванию.

Чирикав считал, что нужно проявлять больше инициативы и не ждать .по каждому вопросу указаний от Адмиралтейств-коллегии. Беринг же ни на шаг не хостел отступать от данных ему инструкций. Чириков, от-личавшийся точным исполнением требования морского устава, оказался в чрезвычайно затруднительном поло-жении: с одной стороны, Адмиралтейств-коллегия пору-чила ему надзирать за действиями Беринга, с другой — оставила в его подчинении.

Нельзя без волнения читать письмо Чирикова графу Головину от 27 июня 1738 г.: «...понеже я, премилостивый государь, обращаюсь в ней истинно бес пользы, по-неже предложении мои к господину капитану-командору о экспедичном исправлении от него за благо не прием-лются, токмо он, господин командор, за оные на меня злобствует, что видя, опасаюсь от нево великих обид, которые ему делать легко в такой далности, имея меня в полной своей власти, а предлагать ему принужден я должностию своею и опасаясь, чтоб не причтено было мне вне радения, а насопротив того опасен же, чтоб и с правдою за неостроту свою не остатца винным»[33].

Между тем отправка экспедиции затягивалась. В мае 1740 г. между Чириковым и Берингом произошел следующий разговор:

— Дальше мешкать нельзя,— говорил Чириков,— отправьте меня на бригантине «Михаил» для осмотра земли, лежащей против Чукотского носа от Камчатки между нордом и остом и протчих земель западной стороны Америки. Осенью вернусь в Охотск.

— Этого нельзя сделать,— возражал Беринг.— Оное с данною инструкциею несогласно.

Если бы предложение Чирикова было принято, то берегов северо-западной Америки удалось бы достигнуть уже в 1740 г.

Наконец, летом 1740 г. постройка пакетботов «Св. Петр» и «Св. Павел» была закончена, и 6 августа Чириков сообщал Головину, что 15 августа суда покинуть Охотск.

Приняв на борт необходимый груз, пакетботы и два небольших судна с провиантом вышли из Охотска и взяли курс на Камчатку. Беринг командовал «Св. Петром», Чириков — «Св. Павлом».

6 октября 1740 г. корабли вошли в Авачинскую бухту, где решено было остаться на зимовку. Порт, заложенный Чириковым и Берингом в Авачинской бухте, был назван Петропавловском в честь пакетботов «Св. Петр» и «Св. Павел».

За время пребывания на Камчатке Чирикову удалось правильно определить координаты Авачинской бухты, убедиться в том, что она «наилучшая и способнейшая к охранению морских судов»[34], так как «можно в ней стоять хотя бы великому флоту», а также составить карту и подробно описать бухту[35]. Помимо этого Чириков (проводил метеорологические наблюдения, изучал фауну и флору, геологические особенности полуострова и его ископаемые богатства.

Интересные наблюдения сделал и Беринг: «По Кам-чатской земле к югу живут курила, к северу — камчадала, язык имеют меж собой в некоторых словах рознь, из сего народа немногие идолопоклонствуют, а протчие ничему не веруют и чужды всяких добрых обычаев, а российские люди, которые живут на Камчатке, и тамошние народы хлеба никакого не имеют, также и скота, кроме собак, на которых ездят и возят, что им понадобится и одежду себе от них получают, а пропитание имеют от рыбы и коренья и от ягод, а летним временем от других птиц и от всяких морских животных, а ныне в пустыне якуцкого монастыря, которая с версту от церкви Камчатской, родится ячмень, конопли, ретька, а репа и у многих служилых людей во всех трех остротах родится»[36].

Приближалась весна. Все чаще и чаще офицеры стали обсуждать вопрос о курсе предстоящего плавания. Разгорались жаркие споры. Чириков энергично отстаивал предложение, высказанное им в момент назначения его в экспедицию. Он оказался более проницательным и дальновидным, чем Беринг, и еще тогда определил, что Америка лежит против Чукотского Носа.



[1] ПСЗРИ, т. VIII, N? 5813. Подлинник находится в ЦГАДА, ф. сената, д. 664; она включила многие предложения Бериепа и обер-секретаря сената И. К. Кирилова (Ефимов, 1950, стр. 288—292),

[2] ЦГАДА, ф. сената, д. 664, л. 71 /об.

[3] Головкин сообщал, что иркутский вице-губернатор Жолобов приказал купцам, едущим из Якутска, обязательно заезжать в Иркутск для осмотра у них товаров и уплаты десятой пошлины под тем предлогом, что он, Жолобов, «лутче сам усмотреть может... а не рааоуждал, что купцам в том заезде, более полугоры тысячи верст лишня ш пути и лишняго ж расходу в провозе рубли по три на пуд становитца» (ЦГАДА, ф. сената, д. 664, л. 305/об.).

[4] ЦГАДА, ф. сената, д. 664, л. 310.

[5] Г. Г. Скорняков-Писарев, несомненно, человек одаренный и сделал много полезного, но был груб и неуживчив, что резко проявилось во взаимоотношениях его с Берингом, Шпанбергом, Вальтаном и другими. Особенно натянутые отношения были у него со Шпанбергом. Оба считали еебя (независимыми друг от друга и вместе с тем требовали подчинения. Начальник Охотскою края писал доносы на некоторых руководителей экспедиции, а те в свою очередь не оставались в долгу.

[6] ЦГАДА, ф. сената, д. 666, л. 104.

[7] О важности этого документа свидетельствует тот факт, что его содержание почти дословно повторяется в «Отчете о Камчатской экспедиции, составленном в Адмиоялтейств-коллегии 5 октября 1738 гл> («Экспедиция Беринга», стр. 85).

[8] Реляция А. Кантемира от 29 декабря 1732 г. и ппоект Элтона были опубликованы А В. Ефимовым (1948, «стр. 250—252). Уместно заметить, что в ЦГАДА (ф. Сношения России с Англией, д. 545) хранится несколько писем Кантемира из Лондона, разъясняющих ппичиньт, которые помешали Элтону «выехать в феврале 1733 г. в Петербург для переговоров по поводу своего проекта.

[9] Протори — «издержки».

[10] Обоснованность указанного срока была подтверждена опытом многочисленных кругосветных плавании, осуществленных русскими моряками в первой половине XIX в. -Большая часть кораблей выходила из Кронштадта в июле — августе.

[11] ЦГАДА, ф. сената, д. 1089, л. 551.

[12] ЦГАДА, ф. Госархива, разр. XXI, д. 9, доп., л. 11.

[13] «Экспедиция Беринга», стр. 96.

[14] ЦГАДА, ф. сената, д. 666, л. 116/об.

[15] «Экспедиция Беринга», стр. 206.

[16] Указ от 28 декабря 1732 г. требовал, чтобы при встрече с иностранными кораблями предъявлялась та инструкция, в которой излагались чисто научные задачи.

[17] ЦГАДА, ф. сеиата, д. 666, л. 209.

[18] Мартин Дагиляр — путешественник, достиг в 1579 г. Калифорнии (Миллер, 1758, январь, стр. 5).

[19] Вполне достоверной карты в то времяеще не было, а те, что имелись, были «не совершенны и недостаточны».

[20] Напомним, что находившийся в этом районе в 1621 г. иезуит Дееанж не мог преодолеть пролива, названного впоследствии Лаперузовым; его неудачу объяснили тем, что он не сумел «перейти сию узкость ради быстроты ея течения» (ЦГАДА. ф. сената, д. 606, л. 232).

[21] Матмай расположен на одноименном острове, имевшем различные названия: Матсмай, Матмай, Иезо, Иессо — искаженные наименования острова Мацумаэ, или Эдзо; с 1869 г. называется Хоккайдо. Географическое положение острова Иессо точно не было еще определено. Побывавшие здесь первыми голландцы держали в тайне результаты своих плаваний. На картах земля изображалась то круглой, с ровными очертаниями, то изрезанной заливами и проливами.

[22] ЦГАДА, ф. сената, д. 666, л. 236.

[23] Архив АН СССР, ф. 3, oп. 1, д. 2331, л. 78.

[24] «Материалы для истории русского флота», ч. VIII, стр. 427.

[25] Постройка корабля, предназначенного для платзания этого отряда в арктических условиях, была начата в апреле 1733 г. по указанию Беринга, который потребовал, чтобы Сибирская губернская канцелярия выделила для этой цели «мастеровых и работных людей с их инструментами».

[26] Ввиду того что северные отряды действовали на значительном расстоянии от местонахождения Беринга и Чирикова, руководство ими при тогдашних средствах связи (с помощью нарочных) ограничивалось постановкой общих задач и контролем за их выполнением. Отчеты командиры северных отрядов направляли Берингу.

[27] ЦГАВМФ, ф. 315, д. 521, л. 45.

[28]«Имянной список морского флота обер и ундер-офицерам и прочим чинам, выбранным при Кронштате во определенное по указу число в Сибирскую экспедицию». Список включает 199 человек.

В рапорте от 6 февраля 1733 г. Беринг писал: «Вместо престарелых и одержимых болезнями и имеющихся в отлучках переменить другими». В этом документе наряду с «менами, прочно вошедшими в героическую летопись нашего народа, перечислены те, кто на своих плечах вынесли всю тяжесть морских походов, но остались безвестными.

[29] ЦГАДА, ф. сената, д. 796, л. 144/об.

[30] Архив АН СССР, ф. 3, oп 1, д. 2331, л. 5.

[31] Представляет интерес ресстр, в котором перечислены книги, например: «Общий исторический лексикон»; «Атлас из 30 ландкарт»; «История японская, сочинено от Кемпфера»; «Лафитовы обыкновения диких американцев». Париж, 1724; «Путешествие в Индию». Амстердам, I71G; «Империя Великого Могола, или истинная Индия»; «Мемория о китайской земле, сочиненная ог отца ле Коит». Амстердам, 1698 и др. (ЦГАДА, ф. сената, д. 664, 1733, л. 278, 279/об., 281/об., 283, 283/05.).

[32] ЦГАВМФ, ф. 1212, д. 237, л. 90; ом. «Экспедиция Беринга», стр. 240—241. Направленный в Якутск для содействия экспедиции лейтенант флота В. Ларионов рапортом от 12 сентября 1740 г. сообщил, что «оная экспедиция впредь может продолжится, то б определено было в Якуцк из 1реюрут 500 человек»; сверх того он просил выделить 400 ссыльных и «для содержания их офицеров и солдат до 100 человек».

[33] «Экспедиция Беринга», стр. 303.

[34] ЦГАВМФ, ф. 216 (Беринга), д. 52, л. 243/об.

[35] Карта и план Петропавловска-Камчатского, впервые опубликованные В. А. Переваловым (1949), имеют следующую надпись: «Карта Авачвдской губы и со вмутренном в ней гаваном, сочиненная при Камчатской экспедиции под командою капитана-командора штюрманом Елагиным 1740 г.». Подпись: «Алексей Чириков». На плане нанесена постройка порта.

[36] «Донесение Беринга».— «Зап. военно-топограф. депо», ч. X, 1847, стр. 73.

К ОГЛАВЛЕНИЮ