Добро пожаловать!
    
логин *:
пароль *:
     Регистрация нового пользователя
Приветствую всех пользователей и Добро Пожаловать на сайт посвященному Дальнему Востоку России прошлое и настоящее

Глава 3 Экспедиция Шестакова и Павлуцкого

<!-- [if gte mso 9]>
Данные о богатствах в Сибири русское правительство получало от местных властей. Так, сибирский губернатор Князь А.Т. Черкасский, в июле 1722 г., ссылаясь на служилых людей, совершивших плавания по Восточному и Северному морям, сообщал, что около Камчатки находятся «многие острова и иныя пустые, а другия многолюдныя также в Анадырском и других носах — непокоренных под Российскую державу иноземцев», что немало людей «самоохотно в выше означенные места для ссыску новых земель и островов и для покорения иноземцев, позволения к отпуску себя просят»[1

В связи с этим следует подробно остановиться на экспедиции якутского казачьего  головы Афанасия Шестакова. Он появился в Петербурге вскоре после отправки экспедиции Беринга на Камчатку. Это был человек сильной воли, большого практического опыта, но он был неграмотен, но много знал о Сибири и Дальнем Востоке: «...о тех странах коими ехал, о реках кои ему на пути попадались или о каких слышал от других. Сие при нем изображали на картах такие люди, которые писать знали» (Миллер, 1758, стр. 199).

Одну из таких карт доставили в Петербург под названием карты Шестакова. Она была несовершенной (давала извращенное изображение Чукотского мыса и противолежащих островов) и, по выражению Г. Ф. Миллера, «есть же и в рассуждении других мест тамошней страны весьма недостаточна»[2].

Во время своего пребывания в Якутске Миллер получил четыре карты Шестакова, однако «не решался ими пользоваться за исключением тех случаев, когда они подкреплялись другими, более достоверными сообщениями». Далее, сравнивая карту Шестакова с картой Ивана Львова, Миллер явно отдает предпочтение последней, как более подробной и точной. Значительная часть записки посвящена перечислению устных и письменных сообщений о «Большой Земле» и подробному описанию чукчей; причем на полях Миллер указывает номера дел из архива Якутской Приказной избы, откуда он почерпнул эти сведения.

Однако, несмотря на неточность, на карте Шестакова, пусть примитивно, но были показаны «Большая Земля» восточнее мыса Дежнева, группы островов против Анадырского залива, остров [Св. Лаврентия] с надписью: «На этом острове против Анадыря много жителей», Курильские и ряд японских островов. Карта содержит и краткие сведения экономического характера. Так, у острова Карагинского (на карту он нанесен против устья р. Камчатки) имеется надпись: «Его жители называются карги, они независимы и имеют много животных», против острова Кунашир: «Сюда приезжают на судах с Матмай торговать в обмен всякого рода товарами, тканями, котлами, соболями, лисицами, которых меняют на орлов и их перья», около одного из островов в Охотском море: «Медвежий остров, на нем много соболей».

Сравнивая карту Шестакова с предшествующими, историк Л. Брейтфусс писал: «Однако более точное, хотя в некотором роде и странное отображение северо-восточной Азии стало известно лишь после 1726 г., когда в Санкт-Петербурге появилась карта, изготовленная казачьим головой Афанасием Шестаковым. На ней была воспроизведена Камчатка[3], а в северной части имеется упоминание о Большой Земле, то есть Америке и Курильских островах, в соответствии с описанием Евреинова и Лужина» (Breitfuss, 1939, р. 98).

Шестаков был уверен, что в недрах сибирских и дальневосточных земель таится много богатств. Поэтому в бытность в Петербурге он «письменно требовал пробирного мастера для обследования Курильских островов, которые имеются между Камчатки и Японского государства, а иные против Амурского устья»[4]. Сославшись на показания японцев, попавших в 1710 г. на Камчатку, Шестаков уверял, что на тех островах имеются «подземельные сокровища»[5].

Щестаков просил разрешения не только «итти с партйей на Камчатку для усмирения и покорения тамошних немирных народов и сыскания в подданство новых земель и островов», но Й обследовать западное побережье побережье Охотского моря и лежащие против него. Kурильские острова, найти прямой путь из Удского острога через Охотское море к западному берегу Кямчятки Курильским островам и наладить плавание от южнокамчатского мыса Лопатка до Анадыря, а также к берегам «Большой Земли» лежащей против—Чукотской земли.

Проект Шестакова был горячо поддержан оберсекретарем сената И. К. Кириловым 18 января 1727 г. сенат направил Анне Иоановне Поношение, в котором подведены итоги продвижения русских на Дальний Во-сток и намечены пути его экономического освоения, причем отмечается, что Якутск, Иркутск, Нерчинск, Селенгинск и другие, хотя и являются отдаленными местами, «однако оныя умножились русскими людьми, то ныне за середину Сибири причесться могут», а дальние, недавно открытые за Якутском земли, «лежащия к морям Северному и Восточному и Камчатка, где многие остроги уже построены и иноземцы в подданство и платеж ясачной покорены, как то значит во учиненной ланткарте. Однако ж за малолюдством из Якуцка, посылаемых служилых людей иныя покоренныя иноземцы изменяют и служилых людей побивают, а другие сыскиваются и вновь в подданстве не бывшия»[6]. Сенат высказал ряд предложений по приведению в подданство России новых народов, открытию морского пути в Японию и укреплению положения России на Дальнем Востоке. Отмечалось также, что прилегающие к ее дальневосточным владениям земли «ни у кого неподвластныя и к содержанию к владению под Российскою державою нетрудныя». Подчеркивая важность приобретения новых земель, сенат отмечал, что в тех местах «соболь и протчей зверь родитца и оттуда вывозитца». Поскольку установление прямых торговых связей с Японией могло принести большую пользу казне, выдвигалась идея о целесообразности посылки специальной экспедиции для отыскания морского пути к японским островам.

Предлагалось также построить на Дальнем Востоке новые остроги, послать из Томска, Енисейска и Красноярска служилых людей, держать там полк численностью в 400 человек, а Шестакова с товарищами «к тамошним местам заобычных» отправить из Якутска, поручив ему «иноземцав, кои были в подданстве и изменили, и которые еще в подданстве не были, чтобы оных в ясачный платеж привесть»[7].

При этом, учитывая обстоятельства внешнеполитического характера, сенат рекомендовал прежде всего «утвердить те места», которыми уже российское владение было и кои народы на Камчатке и в других тамошних местах еще были не покорены, а не утвердя оного, на острова морския не ходить и острогов на них не строить, но разведав об них подлинно, какие на таких островах народы под чьими владениями и торги с кем имеют ли и чем», причем на вновь открытые острова «посылать только для уговаривания добровольно в подданство и збору ясачного».

Для одаривания местных князцов рекомендовалось снабдить Шестакова сукном, оловом, иглами корольками (бусами), а взамен получить соболей и других зверей «ценою с излишеством» и всё это отдать в казну «без утайки, опричь того, что обыкновенно ясак собирается».

Большой интерес вызвало сообщение Шестакова о Шантарских островах и о землях, расподоженных вдоль многочисленных рек, впадающих в Охотское море (в документе Восточное): «Понеже, Шестакова скаскою объявил, что на Уде реке, коя впадает в Вос-точное море, в остроге бывало служилых людей человек по сту, а ныне только пятнадцать человек; а около де того острогу лутчей соболинный промысел, и чтоб оной острог дополнить людьми, также перевесть с Учуры реки из Тондорского и Буталского зимовья, да с Маи реки и с Майского зимовья ясачных людей и аманатов, представляя, что те ясашники промышляют соболи и живут около Удского острогу, а в означенныя зимовья возвращаютца назад с трудом, а иныя и на дороге продают. А кои иноземцы живут по Алдану, тех к збору приписывать в Буталскую волость; да на Шантарские пустые острова, кои против Уди реки, и соболей и лисиц на них довольно, послать бы уговоря иноземцев человек десять и служилых людей охотников на первой случай человек двадцать»[8].

Обосновывая важность установления надежной связи с Охотском и Камчаткой, сенат опирался на донесение бывшего якутского воеводы Я. А. Елчина, еще в 1718 г. убедительно показавшего «великие неудобства прежнего пути от Якутска до Камчатки» и в другие приморские места, идущего «через Верхоянск, Индигирск, Алазейск и Колымские остроги». Поэтому Елчин предложил более безопасный и на тысячу верст короче путь до Охотска, от которого можно достичь Камчатки не более чем за четверо суток. Для этого, однако, необходимо было точно определить расстояния, обозначив их дорожными знаками, и «построить в пристойных местах зимования». Сенат согласился с тем, чтобы артиллерию, провиант, материалы (для строительства кораблей и пр.) отправить вниз по р. Лене, Алданом, Маей и Юдомой до Юдомского волока, отсюда до р. Урак груз перевозить лошадьми, а затем переправить по Ураку до моря. Весьма важным признавалось предложение Елчина относительно плавания по Амуру. Движение от Нерчинска до Амурского устья могло стать самым удобным и дешевым. Поскольку в тех условиях поддерживать связь с Камчаткой можно было только посредством дороги от Якутска до Охотска, сибирскому губернатору предлагалось «приложить старание, дабы показанной путь как возможно учредить и во удовольство проезжающих зимовья и другие пристойные по возможности строение зделать».

Все грузы сенат рекомендовал отправлять водой до Юдомского волока, а зимой перевозить на лошадях к р. Урак, а затем сплавлять в Охотск. Однако в связи с тем, что освоение этого пути требовало развития в районе волока и в друпих местах земледелия, считалось необходимым послать ржаного и ярового хлеба на семема, «хотя по малой части в Юдомском волоку и Удского также в Камчатке опробовать и где и с тех мест может родитца, то старатца о размножении пашни и севу».

Шестакову вменялось в обязанность установить связь с Берингом, и «когда будут в действе, тогда, где случай допустит, с ним, капитаном сноситца и в потребных случаях друг другу помогать».

Поскольку обширное задание Шестакову могло быть выполнено при условии привлечения в экспедицию военных моряков, сенат просил «для морскаго ходу отправить из Адмиралтейства штурмана, подштурмана, да матрозов добрых десять человек, выбрав из сибиряков же, и с ними компасов 10 или 15 с принадлежностьми, чтобы могли оные штурманы и матрозы в Западном и Восточном морях в потребных случаях на судах, кои там ныне есть, или впредь зделают, с означенными служилыми людьми ходить», а также послать учеников или подмастерья, который мог бы сделать боты или шерботы «для безопасного на море ходу».

Для развития мореплавания .на Дальнем Востоке требовались не только люди, которые могли бы управлять судами и вести научные наблюдения, но и кузнецы, плотники, конопатчики и прочие специалисты. Где взять таких мастеровых людей? Вот задача, которая была поставлена перед сибирским губернатором. «Ежели в Якуцке, — говорится в доношении сената, — таких мастеровых людей в служилых людях нет, то выбрать в других городах во определенное четырехсотное число рекрут и солдат».

Придавая большое значение дальнейшему изысканию серебряных руд, «разных видов каменья, между которыми есть яшма и яхонтовая корка и протчие», сенат считал, что Берг-коллегия должна с партией Шестакова направить из Петербурга или из сибирских заводов рудознатца и пробщика.

Указ об организации новой экспедиции последовал 23 марта 1727 г. В его основу были положены резолюции верховного тайного совета, состоящие из шести пунктов совпадающие с предложениями сената от 18 января[9].

Таким образом, новой экспедиции на Дальний Восток ста вились более широкие задачи, чем Первой Камчатской экспедиций. Отправляя Беринга на Камчатку, Петр I, как свидетельствует И. К. Кирилов, считал, что он «только одно известие, соединяется или не соединяется Америка, привезет, а о интересе'настоящем от него ожидать нечего», поэтому царь «искал случая каким бы образом туда для сыскания новых земель  и иных полезных дел кого возбудить»[10].

В июне 1727 г. Шестаков выехал из Петербурга в Охотск. В Тобольске к нему присоединился капитан Д. Павлуцкий с отрядом в 400 казаков. В команду Павлуцкого были назначены М. Гвоздев, штурман Я. Гене, подштурман И. Федоров, 10 матросов, а также ботовый подмастерье Иван Опешнев для руководства постройкой судов в Охотске.

Из Тобольска Гвоздев и Федоров выехали в Охотск, куда прибыли в 1729 г. Здесь в это время участники экспедиции собственными силами построили два бота «Восточный Гавриил» и «Лев». В распоряжение Шестакова были переданы суда Беринга: шитик «Фортуна» и бот «Св. Гавриил».

Однако постоянные разговоры между Шестаковым и Павлуцким - тормозили ход подготовительных  это вынудило Тобольскую губернскую канцелярию издать указ, кВ котором говорилось: «А что вы Павлуцкой  и Шестаков, еще не вступя и в партию [экспедицию], исполняя свою злобу, пишите друг на друга о непорятках и несогласии, которыми своими непорядками и безделными препятствиями чините означенной партии продолжение и остановку, от которой остановки е. и. в. интересу есть не без убытка, а обретающейся при вас свите не без излишней трудности, чего вам — капитану и Шестакову— впредь отнюдь не чинить»[11].

Одновременно «под опасением жестокого истязания» приказывалось ускорить отправку экспедиции, а Шестакову и Павлуцкому все вопросы решать по общему согласию: «Ежели кого за вины надлежит штрафовать, и тех людей наказывать, по коих мест ты капитан и Шестаков будете в одном месте обще, а одному ему Шестакову как штурмана, так и протчих служилых людей бить без согласия твоего, капитанского, веема не подлежит, понеже ты, капитан, по силе вышепомянутого указу, числися первым командиром, а он, Шестаков,— вторым»[12]. Можно полагать, что распри между Шестаковым и Павлуцким в известной мере объясняют тем, что по мнению местных властей, экспедицию должен возглавлять Павлуцкий, а согластно императорскому указу — Шестаков.

В 1725 г. Шестаков отправил из Охотска часть партии во главе со своим племянником дворянином Иваном Шестаковым на боте «Св. Гавриил», оставленном Берингом. На «Фортуне», построенной сыном боярским Галкиным, Шестаков послал сына своего Василия с двадцатью русскими людьми в Большерецкий острог, а сам на боте «Восточный Гавриил» отплыл к Тауйскому острогу, куда велел прибыть Гвоздеву и Спешневу, э затем следовать к корякам и ждать его. Однако Спешнев и Гвоздев «за великими пургами к нему не бывали» и возвратились в Тауйск, а Шестаков с командой, в которой находилось более ста тунгусов, в 1730 г. отправился в путь. Пройдя почти всю коряцкую землю, они взимали ясак с неясачных еще коряков и брали аманатов. Выяснилось, что незадолго до этого на коряков напали чукчи. Шестаков решил преследовать их, и в бою «его Шестакова с человеки с пятидесятью побили те чукчи и ушли в свою землицу».

После гибели Шестакова[13]экспедицию возглавил Павлуцкий. Обстановка требовала принятия срочных мер, и Павлуцкому было приказано немирных иноземцев в подданство России приводить, но «войною на них не ходить»[14].



[1] ЦГАДА, ф. сената, д. ббб, л. б.

[2] ЦГАДА, ф. 199 (Портфели Миллера), 530, д. 17, л. 1—2.

[3] Необходимо отметить, что на картах С. У. Ремезова, составленных ранее (напр., в 1713—1715 гг.), Камчатка была уже показана, хотя и примитивно, но достаточно реалистично.

[4] Имеются в виду Шантарские острова и остров Сахалин.

[5] ЦГАДА, ф. сената, д. 664, л. 88.

[6] ЦГАДА, ф. сената, д. 666, л. 7.

[7] Там же, л. 9/об.

[8] ЦГАДА, ф. сената, д. 666, л. 113.

[9] ЦГАДА, ф. сената, д. 666, л. 18—21; ПСЗРИ, т. VII.

[10] Проект И. К. Кирилова (Ефимов, 1950, стр. 289—290).

[11] «Экспедиция Беринга», стр. 71—72.

[12] Еще 28 октября 1728 г. Афанасий Шестаков в соответствии с царским указом повелел Василию Шипицыну, Лариону Бубялииу, Игнатию Вострецову «итти из Якуцка в Зашиверской острог и в Колымские зимовья и в Анадырской острог; и прибыв в Колымские зимовья, взяв промышленника Ивана Вмлегена, и по согласию с ним исправление «меть, и лостроя морское судно отправитца с устья Колымского в морской поход и смотреть морских островов и Землю, которая называетца Большая» (ЦГАДА, ф. сената, д. 666, л. 29/об.). Этот факт служит убедительным доказательством того, что вопрос о возможности плавамия из Северного Ледовитого океана являлся главнейшим.

[13] 7 апреля 1731 г. мастер пробирных дел Рардебол писал из Охотска сенату о необходимости посылки экспедиции на Курилы и в другие места, выражая готовность возглавить ее без Павлуцкого, находившегося в то /время в Анадырском остроге (ЦГАДА, ф. сена-та, д. 664, л. 89).

[14] ЦГАДА, ф. сената, д. 666, л. 28.

К ОГЛАВЛЕНИЮ