Добро пожаловать!
    
логин *:
пароль *:
     Регистрация нового пользователя
Приветствую всех пользователей и Добро Пожаловать на сайт посвященному Дальнему Востоку России прошлое и настоящее

Глава 2. Первая Сибирско-Тихоокеанская экспедиция

Первая Сибирско-Тихоокеанская экспедиция[1]открыла новую страницу в истории географических открытий русских в северной части Тихого океана.

Еще в период Северной войны Петр I, хотя и был занят руководством боевыми действиями армии и флота, тем не менее придавал большое значение решению вопроса о том, как далеко простираются земли Дальнего Востока и насколько они открыты возможным захватам извне[2]. То было время ожесточенной борьбы

За колониальное господство между Англией, с одной стороны, Францией и Испанией — с другой.

Ф. Энгельс писал: «Эра колониальных предприятий, которая теперь открылась перед всеми морскими нациями, также свидетельствовала о необходимости постройки больших военных флотов для защиты их торговли и новых колоний. С этого времени начинается период, более богатый морскими сражениями и развитием морских вооружений, чем какой-либо из предыдущих»[3].

Не участвуя непосредственно в колониальных войнах западных держав, Россия должна была считаться с постоянно усиливавшейся угрозой своим владениям на Дальнем Востоке, стремлением Англии и Франции воспрепятствовать усилению ее военного могущества. Однако укрепить безопасность границ государства можно было, лишь завоевав выход на южные моря, закрепив обретенные позиции на Балтике, открыв и освоив новые земли, не занятые европейцами в, северной части Тихого океана.

Только при осуществлении этих задач Россия могла сохранить и укрепить свои позиции морской державы, завоеванные ею в тяжелой и длительной войне со Швецией.

Цели, состав и организация экспедиции

Победоносное окончание Северной войны позволило правительству перейти к решению целого комплекса крупных экономических, политических и научных задач, и среди них в частности вопроса о существовании пролива между Азией и Америкой.

Незадолго до смерти Петр I имел беседу с Ф. М. Апраксиным. О ее содержании Н. А. Нартов, один из приближенных царя, передает следующее: «Я будучи тогда беспрестанно при государе, видел самсвоими глазами то, как с. в. спешил сочинять наставление такого важного предприятия и будто бы предвидел скорую кончину свою, и как он был спокоен и доволен, когда окончил. Призванному к себе генерал-адмиралу, вручив [инструкцию], говорил следующее: «Худое здоровье заставило меня сидеть дома, вспомнил на сих днях то, о чем мыслил давно, и что другия дела предпринять мешали, т. е. о дороге чрез Ледовитое море в Китай и Индию. На сей морской карте продолженной путь, называемый Аниан, назначен не напрасно. В последнем путешествии моем в разговорах слышал я от ученых людей, что такое обретение возможно. Огради отечество безопасностию от неприятеля, надлежит стараться находить славу государства через искусства и науки. Не будем ли мы в исследовании такого пути счастливее голландцев и англичан, которые многократно покушались обыскивать берегов американских?»[4]. Это высказывание дает ключ к правильному пониманию решения Петра I направить Беринга на Камчатку. В инструкции, составленной царем, говорится:

«1. Надлежит на Камчатке или в другом тамож месте зделать один или два бота с палубами.

2. На оных ботах возле земли, которая идет на норд, и по чаянию (понеже оной конца не знают), кажется, что та земля — часть Америки.

3. И для того изкать, где оная сошлась с Америкою и чтоб доехать до какого города европских владений или ежели увидят какой корабль европской, проведать от него, как оной куст [берег.—5. Д.] называют и взять на (писме, и самим .побывать «на берегу и взять подлинную ведомость и, поставя на карту, приезжать сюды»[5].

Оценивая эту инструкцию, ряд исследователей делал вывод, что экспедиция Беринга снаряжалась исключительно для решения географических задач. - Подобный вывод являлся неизбежным результатом того, что документ, определявший задачи экспедиции, брался изолированно от внутренней и внешней политики государства, и от вставших перед ним проблем.

За последние тридцать лет советская историческая и географическая наука преодолела узость этих взглядов. Сошлемся на А. А. Покровского и А. В. Ефимова. «Сама по себе экспедиция,— писал Покровский,— не представляла явления, оторванного от общего русла тогдашней жизни России. Она являлась одним из звеньев обширного плана Петра I: установления торговых сношений с окружающими государствами, как на Западе, так и на Востоке. С другой стороны, экспедиция была проявлением другого общего начала — стремления России выйти на широкую международную арену торговли. Это стремление тогдашней России было вызвано быстрым ростом ее производительных сил, требовавших, с одной стороны, новых сырьевых источников и рынков сбыта — с другой» (1941, стр. 26).

Не отрицая значения научных задач экспедиции, А. В. Ефимов рассматривает их в связи с теми жизненно важными вопросами, которые были вызваны необходимостью расширения торговли, колонизации Сибири и Дальнего Востока, пополнения казны за счет торговли пушниной, отыскания новых морских путей и т. п. А. В. Ефимов учитывает также экспансию западных держав в северной части Тихого океана. «...На стыке Азии и Америки,— пишет он,— произошло столкновение экспансий нескольких стран. Экспансия России в Америку столкнулась с экспансией в Америку и других европейских государств... в одних случаях непосредственно, а в других потенциально» (1950, стр. 24).

Разделение угрозы государству на непосредственную и потенциальную, хотя оно и сформулировано А. В. Ефимовым в общей форме, заключает в себе большой смысл. Уроки истории учат, что устранение непосредственной опасности в значительной степени зависит от того, насколько верно и своевременно вскрываются опасные тенденции в политике тех или иных держав по отношению к другим государствам.

Заслуга Петра I заключалась в том, что он смотрел вперед, видел стремление западных держав распространить господство на всю северную часть Тихого океана. И это, несомненно, оказывало влияние не только на содержание и характер программ плавания Беринга, но и на задачи, поставленные перед всеми последующими экспедициями XVIII в.[6]

Начальник Первой Камчатской экспедиции, капп гаи 1-го ранга Витус Беринг родился в 1681 г. в Дании, в городе Хорсенс. Совсем еще молодым человеком он плавал матросом на голландском корабле в Ост-Индию, откуда в 1703 г. возвратился в Амстердам.

В том же году Беринг поступил на русскую службу и в 1704 г. уже командовал шхуной, перевозившей строевой лес к острову Котлин. На этом небольшом островке Петр I для защиты Петербурга с моря построил «фортецию» (крепость) Кроншлот, преграждавшую шведскому флоту путь к Петербургу.

В 1706 г. Беринг был произведен в лейтенанты, а через четыре года получил чин капитан-поручика. В прутском походе Беринг командовал двадцатипушечной шнявой, а затем переведен в Балтийский флот. В 1717 г. Беринг был произведен в капитаны 3-го ранга, а через три года — в капитаны 2-го ранга; в 1721 г. командовал шестидесятипушечным кораблем «Марльбург», а два года спустя назначен командиром девяностопушечного корабля «Лесное», находившегося в составе эскадры Ф. М. Апраксина.

По окончании Северной войны многие офицеры были произведены в более высокие чины, но Беринг повышения не получил. Считая, что с ним поступили несправедливо, он подал в Адмиралтейств-коллегию прошение об отставке. В феврале 1724 г. просьба Беринга была удовлетворена, и несмотря на то что ему разрешили выезд в Данию, он все же остался в России.

В августе 1724 г. о Беринге вспомнил Петр I, и он вновь был назначен командующим шестидссятипушечным кораблем «Марльбург»[7].

Витус Беринг

Витус Беринг

Помощниками Беринга были определены М. П. Шпанберг и Л. И. Чириков. Датчанин Шпанберг, опытный морской офицер, отличался властолюбием и заносчивостью, с подчиненными был груб и жесток. Русским языком владел плохо: «русского письма читать не очень доволен и в письмах его видим весьма нужные слова не в надлежащую силу и неправо -написаны»[8]. Недостатки Шпанберга особенно проявились во время Второй Камчатской экспедиции. Вместе с тем Шпанберг был человеком неиссякаемой энергии, инициативным, решительным, любившим морскую службу.

Выдающуюся роль в экспедиции играл Алексей Ильич Чириков. Он родился в 1703 г. Мальчиком жил в Москве у своего дяди, Ивана Родионова, в семье которого получил первоначальное образование. Алексей Чириков был слабого телосложения, по его собственным словам, «от природы не крепок». Но сколько впоследствии проявил он энергии и выносливости! Движимый стремлением содействовать возвышению России и прославлению своего народа, Чириков не щадил ни сил, ни здоровья и не только сам терпеливо переносил тяготы путешествий, но своим примером умел в трудную минуту поддержать других. В 1715 г. его определили в Математико-навигацкую школу, а через год пе-ревели в Морскую академию, ее он успешно окончил в 1721 г. и был произведен в унтерлейтенанты, а в последующем году назначен в Балтийский флот.

11 сентября 1722 г. Адмиралтейств-коллегия приказала «для обучения гардемаринов искусных офицеров, а именно навигации унтер-лейтенанта Алексея Чирикова, артиллерии подконстапеля Тютчева прислать [в Адмиралтейств-коллегию.— В. Д.] нёмедленно».

В октябре 1722 г. Чириков вернулся в Морскую академию. С этого времени .началась плодотворная преподавательская деятельность молодого разносторонне подготовленного офицера. Вскоре в помощь Чирикову был назначен мичман А. И. Нагаев, ставший впоследствии крупным русским гидрографом.

Считая, что Морская академия должна готовить морских офицеров из природных россиян, Петр I пристально следил за ее деятельностью и знал не только профессоров и препрдавателей, но и многих гардемаринов. Знал он и об успехах Чирикова и поэтому одобрил предложение адмиралов П. И. Сиверса и Н. А. Сенявина послать Чирикова в экспедицию. Несмотря на просьбу капитана Козинского оставить его подчиненного, молодого офицера, в Академии, так как «другова обучителя навигации наук никого не имеется... и обучать гардемарин никому[9]. Чирикова назначили в экспедицию и вне очереди произвели в лейтенанты.

В экспедицию был определен также молодой трудолюбивый и образованный моряк мичман Петр Авраамович Чаплин[10], сыгравший в ней значительную роль.

Благодаря журналу, в котором он ежедневно записывал свои наблюдения, удалось восстановить многие события этой экспедиции. В распоряжение Беринга было выделено плотников, кузнецов, бочаров, матросов, солдат и т. д. 158 человек[11].

Общее руководство подготовкой экспедиции Петр I поручил президенту Адмиралтейств-коллегии генерал-адмиралу Ф. М. Апраксину. Передавая ему инструкцию, царь сказал: «...Распоряжение же сего поручаю Федор Матвеевич, за болезнию моею твоему попечению, дабы точно по сим пунктам, до кого сие принадлежит, исполнено было»[12].

Ф. М. Апраксин в течение нескольких недель закон-чил снаряжение экспедиции и позаботился о том, чтобы сибирские власти оказывали помощь Берингу и его команде во время перехода в Охотск. 4 февраля Апраксин направил в Тобольск сибирскому губернатору В. В. Долгорукому письмо, в котором, в частности, подчеркивалось: «...отправился отсюда в Сибирь морского флота капитан Беринг (с порученною командою), которому по прибытии в Якуцк велено зделать боты; и на оных следовать, как на то данная ему инструкция повелевает; которого извольте принять благоприятно; и в потребностях ево к той экспедиции прикажите чинить всякое вспоможение... Понеже в оной заключается немалое дело. О чем паки прилежно прошу изволите ко оному приложить свой труд и производить со осторожностью»[13].

24 января 1725 г. отряд из 26 человек[14]на двадцати пяти подводах со всевозможными материалами под начальством Чирикова и Чаплина выехал из Петербурга. Через несколько дней, получив инструкцию Апраксина, Беринг вместе с Шпанбергом и пятью служилыми людьми отправились в путь. 14 февраля в Вологде они встретились с отрядом Чирикова.

16 марта участники экспедиции достигли Тобольска; здесь они находились до середины мая («понеже зимним путем далее ехать было время поздно»), используя время для заготовки канатов, пеньки, леса. Отсюда путь шел по Иртышу, Оби, Кети, Верхней Тунгуске.

1 июня 1726 г. Беринг и Шпанберг прибыли в Якутск, куда через пол месяца с отрядом судов добрался Чириков.

К этому времени большую подготовительную работу проделал Петр Чаплин, прибывший в Якутск 5 сентября 1725 г. На него была возложена задача построить суда и волоком переправить в Охотск. Якутский воевода Полуектов в помощь Чаплину направил полкового сотника Уварова и сынов боярских Шангина и Климовского, которые много раз бывали на р. Лама. Они доказывали Чаплину, что «никак невозможно дойтить до воложку Ламского водою, а ежели итить, то надлежит строить малые суда» [15]и предложили строить суда длиной в пять сажен, с осадкой в 12 вершков. Если же будет решено идти сухим путем, хотя и очень трудным, «то надлежит делать сумы коженые, в которые кладут по два и пять пудов, также и фляги деревянные, в которых возят вино, для того, что на каждую лошадь больше не кладут, как по пять пуд, и то с великим трудом».

Строительство судов в условиях еще необжитого края было сопряжено с большими трудностями, так как на месте нельзя найти потребное число плотников, кузнецов, лесорубов и людей для перевозки строительного материала. Так в ноябре 1725 г. Иркутская земская контора сообщила, что «бочаров из служилых и из других чинов в Иркутске нет» и, несмотря на царский указ, «никого к тому найму из вольных людей в земской конторе не явилось».

Вняв совету знающих людей, Чаплин решил продовольствие и всевозможные грузы из Якутска на Ламу отправлять на лошадях. Берингу, находившемуся в Иркутске, он доносил:  «Надеюсь к прибытию вашему будет все готово, а имянно: фонари, сало, свечи, уксус, вино и деньги за пиво и вместо мяса живой скотины, токмо ныне в Якуцку рыбы нет и оная готова не будет к вашему прибытию затем, что в близости купить негде»[16]. К 15 сентября Чаплин докладывал, что на Ламу он отправляет скот, плотников и всякие припасы, кроме смолы, «для того, что смолы ,в Якуцке нет, а оную смолу присылают и затем на Ламе судам учинитца немалое помешательство»[17]. С большим, трудом удалось собрать и необходимое число людей, прибывших из различных районов Восточной Сибири[18]. Обстановка была крайне тяжелая. Некоторые не выдерживали испытаний, убегали, уводя с собой лошадей.

Ранней осенью ударили сильные морозы, и многие лошади пали из-за недостатка корма. Только небольшая часть каравана во главе с Берингом добралась в октябре до Охотска.

Для организации отправки грузов в Охотск Чириков остался в Якутске, где одновременно проводил климатические и другие наблюдения.

В июле 1726 г. по Лене, Алдану, Мае, Юдоме на 13 судах с командой в 264 человека под начальством Шпанберга были отправлены пушки, канаты, якоря, паруса, а также часть провианта. С наступлением сильных морозов остановились в 450 верстах от Юдомского Креста, ввиду гибели лошадей людям пришлось впрягаться в нарты и тащить грузы самим. Из 100 нарт лишь половина достигла места назначения.

Наконец отряд прибыл в Охотск, "в котором в то время было лишь десять дворов. Пришлось срочно строить жилые помещения, склады для провианта и строительных материалов, заботиться о заготовке продовольствия.          

Грузы по-прежнему приходилось таскать на себе. Разбросанный на расстоянии 450 верст от устья Юдомы до Юдомского Креста строительный материал Беринг поручил доставить своим подчиненным, измученным и голодным, не имевшим теплой одежды и обуви.

На построенном в Охотске шитике «Фортуна» экспедиция летом направилась в Болынерецк. Опасаясь осенних штормов, Беринг не рискнул идти морем вокруг Камчатки, и основная часть груза зимой была переправлена на собаках в Нижнекамчатский острог. Туда же прибыл и Беринг. «Совсем по тамошнему обычаю на собаках, и каждый вечер в пути для ночи выгребали себе станы из снегу, а сверху покрывали, понеже живут великия мятелицы»,— писал В. Беринг (Полонский, 1850, ч. VIII, стр. 546).

Морякам, доставлявшим груз из Охотска на Камчатку, пришлось перенести немало испытаний. Мореходы Кондрат Мошков и Иван Бутин в 1728 г, обратились к Берингу с просьбой выплатить им жалование «для расплаты долгов и для покупки платья»[19]. Просьба мореходов была удовлетворена.

***

Заложенный в Охотске еще один бот (длина 60 футов, ширина 20, глубина 7,5) и названный «Св. Гавриил», был спущен на воду 8 июня 1728 г. Для целей экспедиции Беринг решил использовать и «Фортуну». 6 июля 1ПОД командой Кондратия Мошкова она прибыла в Нижнекамчатск.

В Нижнекамчатске, как и в Охотске, команда корабля «Св. Гавриил», состоявшая из 44 человек, сама заготовляла продовольствие: ловила рыбу сетями, покупала оленей, вываривала соль из морской воды, изготавливала вино из сладкой травы (Полонский, 1850, ч.    VIII, стр. 547).

13 июля «Св. Гавриил» поставйл паруса и вышел в море для выяснения географической загадки: соединяется ли Азия с Америкой? 27 июля миновали мыс Фаддея, через два дня прошли устье р. Анадырь, и на следующий день «Св. Гавриил» бросил якорь. Продвигаясь вдоль берега на север, моряки 1 августа oткрыли губу (залив) и назвали ее губой Св. Креста. Здесь были пополнены запасы пресной воды. 6 августа корабль вошел в бухту, названную впоследствии бухтой Преображения, через четыре дня был открыт остров Св. Лаврентия (Берг, 1946, стр. 88; «Описание карт Морского атласа», 1959, стр. 251).

Карта плавания В. Беринга и А. Чирикова на боте «Св. Гавриил» в 1728-1729 гг.

Здесь моряки встретились с чукчами. Через переводчиков служивого человека Ивана Панкарина и но вокрещенного Якова Паврика, знавших корядкий язык, удалось собрать материалы о местах, не доступных еще для непосредственного исследования. Приводим полностью протокольную запись разговора между толмачами и чукчами:

 

Вопросы:

Ответы:

2. Где река Анадар и далеко ль отсюда?

Реку Анадар прошли и далеко назади. Как-де вы так зашли сюда далеко? Прежде бего сюда никаких судов не бывало.

 

3. Знаете ли реку Колыму?

Реку Колыму не знаем, только слыхали мы от аленных чкйсчей, что ходят оне зем-лею на реку и сказывают, что на той реке живут русские люди, а оная река Колыма ли или другая, про то не знаем.

 

4. Есть ли у вас лес и пали с земли в море какие реки большие и куда ваша земля прошла и далеко ль?

Лесу у нас нет никакого и по всей нашей земле рек боль-ших в море не пало; а есть которые и пали, то малые, а земля наша почти отсюда поворотила налево и пошла далеко, а живут по ней все наши чюкчи.

 

5. От земли вашей не протянулся ли какой нос в море?

Нос никакой в море от земли нашей не протянулся, вся наша ровная земля.

 

6. Нет ли в море каких островов или земли?

Есть остров недалеко от земли и ежеле б не туманна, то б можно видеть, а на том острову есть люди, а больше земли только вся наша Чюкоцкая земля[20].

 

 

На основании ответов чукчей нельзя было еще сказать о существовании пролива между Азией и Америкой.

Обходя Чукотский Нос, моряки заметили остров, о котором рассказывали чукчи. Его назвали островом Св. Лаврентия. 13 августа бот находился на широте 65°30, земли не было видно.

Приближалась осень. Для решения вопроса продолжать ли плавание или вернуться на Камчатку, Беринг собрал офицеров и попросил высказать свое мнение в письменной форме. Сам же он считал, что требование инструкции выполнено и наличие пролива между двумя материками доказано. Капитан-командор «объявил. признание свое о земле Чюкоцкого носу (по скаскам чюкоцких жителей и по простертию земли от помянутого носа меж N и NW также и потому, что мы ныне обретаемся в ширине 65° северной) показанного носа земля та, о которой мнение было, что сходится с Америкой, разделяется морем и чтоб нам письменное свое мнение предложить вперед в настоящей экспедиции как поступать».

Шпанберг занял сторону командира корабля, считая, что плавание можно продолжать не более трех дней, и если за это .время не удастся дойти до 66° с. ш., то боту следует лечь на обратный курс, тем более что на Чукотке нет гавани, нет дров, а чукчи могут проявить и недружелюбное отношение.

Чириков считал, что для окончательного решения вопроса, соединяется ли Америка с Азией, необходимы дополнительные доказательства. Только это, по его мнению, могло подорвать всякую основу существовав-шей версии о том, что оба материка соединяются; в связи с этим он настаивал на продолжении плавания. «Понеже известия не имеется,— говорит Чириков,— до которого градуса ширины из Северного моря, подле восточного берега Азии, от знаемых народов европей-ским жителям бывали, и по оному не можем достоверно знать о разделении морем Азии с Америкой, ежели не дойдем до устья реки Колымы или до льдов — понеже известно, что в Северном море всегда ходят льды — того ради надлежит нам непременно, по силе данного Вашему [Беринга.—В. Д.] благородию указа, подле земли итти, ежели не воспрепятствуют льды, или не отыдет берег на запад, к устью реки Колымы, до мест, показанных в означенном е. и. в. указе; а ежели земля будет наклонятца еще к N, то надлежит по двадцать пятое число сего настоящего месяца в здешних местах искать места, где бы можно было зимовать, а наипаче против Чукоцкого носу на Земле, на которой ;по полученной с каске на чюкоч, чрез Петра Татаринова, имеется лес. А ежели до означенного числа будут противные ветры, то в то время всегда искать зимовой гавани».

Для правильного объяснения позиции Чирикова важное значение имеют географические представления, существовавшие в конце XVII — первой четверти XVIII в. Зная о безуспешных попытках европейцев проложить морскую дорогу в Индию, Петр I сомневался в существовании такого пути. Он считал, что «эта страна [Новая Земля.—В. Д.], вероятно, в этоу! месте соединяется с Америкой, и что эта часть света была населена в те времена, когда не было еще тут такого множества льда и холод не так сильно свирепствовал около полюсов». На иностранных картах (XVII и первой половины XVIII в.) Новая Земля была нанесена как полуостров, примыкавший к материку за Обью. Эта географическая версия возникла после того, как была опубликована в английском журнале «Philosophical Franstions» vol. IX, London, 1674) карта Новой Земли, полученная Н. Витсеном из России.

Во введении к своему труду «Северная и Восточная Татария» (1692) Витсен доказывал, что Новая Земля «не остров, как ее считали до сих пор, и что Ледовитое море [Карское море.— В. Д.] не море, а залив, вода которого пресная... Была большая ошибка англичан и голландцев, что при поисках пути в Японию они прошли с южной стороны Новой Земли через Вайгач!» Находясь в плену этой географической версии, западноевропейские ученые считали, что северо-восточный проход нужно искать севернее Новой Земли. В России были сторонники этой концепции (см. об этом работу Сидорова, 1957). С полной уверенностью можно сказать, что Чирикову была известна указанная и другие версии. Поэтому он так упорно добивался продолжения плавания до Колымы.

Капитан-командор не прислушался к совету Чирикова и присоединился к мнению Шпанберга: «Исследовав я подданных мнений,— писал Беринг,— положил свою резолюцию. Ежели больше ныне будем мешкать в северных краях опасно, чтобы в такие темные ночи и в тумане не притить к такому берегу, от которого не можно будет для противных ветров отойтить».

Повторив аргументы Шпанберга, Беринг считал, что для зимовки нужно вернуться на Камчатку.

Таким образом, обоснованные и смелые советы Чирикова были отклонены. Беринг отказался идти к устью Колымы, хотя состояние льдов, очевидно, (позволяло это сделать, и уже к 25 августа можно было бы достичь устья реки и удостовериться в существовании пролива между Азией и Америкой, доказав тем самым беспочвенность имевших тогда место неверных геогра-фических представлений.

Сначала Беринг пошел на уступки. 14 августа корабль продвигался на север. Открылась «высокая земля» и несколько позже высокие горы. «Св. Гавриил» находился в широте 66 °41', т. е. вышел в Северный Ледовитый океан, но этого мореплаватели не знали. 15 августа остановились н.а 67°18 с. ш. и 193° 77 в. д. Отсюда Беринг в 3 часа пополудни решил идти на Камчатку: «Разсуждали, что по .всему видимому, и по инструкции блаженныя и вечнодостойныя памяти е. и., в. исполнено, понеже земля более к северу ,не простирается, а к Чукотскому, или .восточному углу, земли никакой не подошло, и возвратился. А ежели б еще и иттить далее и случились бы противные ветры, то не можно паки того лета возвратиться до Камчатки, а на тамошней земл-е зимовать было б не без причин, понеже лесу никакого не имеется, а тамошней народ не под державою Российская) государства, самовластен и союзства с нашими ясашными иноземцами не имеют» (Полонский, 1850, стр. 552—553).

Шли с попутным ветром. Хорошая видимость позволяла наблюдать за берегом и точнее определить координаты судна. На следующий день открыли остров, которому было дано название остров Диомида (на карте Чаплина он нанесен на широте 66°). Чаплин продолжает отмечать в журнале погоду, глубины, рельеф морского дна, очертания берегов. Так, 17 августа он записал: «...шли параллельно берега и видели на берегу людей не малое число и 2-х местах жилища их; как увидели нас, побежали на высокую каменную гору... погода облачная с временным прояснением, а иногда туман наносило... в 61/2 часа высокая гора от нас в V2 мили, от которой делается губа небольшая»[21].

20 августа к «Св. Гавриилу» подошли четыре байдарки, в которых находилось «мужского и женского полу человек с сорок». Один из них — тоен (старейшина) — мог говорить по коряцки. Русские офицеры через толмача задали ему три вопроса: где р. Анадырь и далеко ль? Он ответил, что река «к полдню и отсюда не блиско», что бывал в Анадырском остроге «для продажи моржевой кости» и русских людей знает давно. На вопрос, можно ли морем отсюда дойти до Колымы, тоен сказал, что р. Колыму знает и бывал сухим путем на оленях, что море против устья Колымы мелко, льды плавают постоянно, а «морем от нас до устья Колым-ского не бывали, токмо по берегу морскому Колыме далече отсюда живут люди все нашего роду». Когда же его спросили, имеются ли в море их земли или какие-либо острова, тоен подтвердил показания чукчей, с которыми русские встречались 8 августа[22].

На Камчатку экспедиция возвращалась прежним путем. В этом была крупная ошибка Беринга, подмеченная еще Ломоносовым: «Жаль, — писал он, — что идучи обратно, следовал тою же дорогою и не отошел далее к востоку, которым ходом конечно бы мог приметить берега северо-западной Америки» (1952, ст-р. 451).

2 сентября 1728 г. «Св. Гавриил» достиг устья Камчатки. Во время зимовки в Нижнекамчатском остроге велась подготовка к предстоящему плаванию к американским берегам.

5 июня 1729 г. при попутном ветре бот вышел в море и взял курс на восток «понеже Камчатские жители сказывали, что бутто в ясные дни можно видеть землю чрез моря». Пройдя около 200 верст, земли из-за тумана не заметили, а между тем судно находилось вблизи острова, названного впоследствии именем Беринга. 9 июня, встретив сильный юго-западный ветер, бот лег на обратный курс. 16 июня Беринг приказал идти на юг вдоль Камчатки. Корабль обогнул южный мыс полуострова (мыс Лопатка). Чаплин нанес его на карту и в журнале записал, что «1 июля в 6V2 часов увидели землю между западом и юго-западом» и пошли «параллел оной. На земле горы невысокие каменные, берег к морю крут. С девяти часов пополудни шли параллел берега... земля низкая к морю, отлога местами». В 12 часов Чаплин отметил, что южный угол Камчатской земли от них .находился «в полутора минутах» и/что он от мыса протянулся в море почти на версту.

2 июля было пасмурно, дул умеренный ветер. «В сии сутки проплыли 70 миль на N 2°55' к W и видели оба Курильская остррва». «Св. Гавриил» прошел Первым Курильским проливом, которым всегда проходили корабли, -плававшие к восточным берегам Камчатки (Берх, 1823). Рано утром 3 июля корабль подошел к устью Большой реки и бросил якорь на глубине семи сажен, а когда наступил прилив, «ветер стал быть велик и канат подорвало... и якорь остался, который весом был в 10 пуд, и пошли в устье реки Большей на прибылой воде, и легли на якорь на глубине 37г сажени... а якорь сыскать и поднять было не на чем, по неже таких судов в здешних местах не имееца». 23 июля поздно вечером «Св. Гавриил» вошел в устье р. Охоты. Так закончилась одна из интереснейших экспедиций русских на Тихий океан.

1 марта 1730 г. Беринг возвратился в Петербург. Он был вполне уверен в том, что Азия от Америки отделена проливом. Но в Петербурге вскоре после первой положительной реакции стали открыто говорить о бесплодности экспедиции, поскольку основная ее задача не была окончательно решена.

«Итако о несоединении [Азии с Америкой.— В. Ц.] заподлинно утвердитца сумнительно и ненадежно: к тому ж о пути подле земли морем от Оби реки до Лены и далея будто частию подле того берега и ходить [невозможно, а в некоторых де местах и ничего неизвестно, и о том по тому ж утвердитца невозможно, ибо никаких достоверных не токмо карт, но и ведомостей нет». Как видно, Адмиралтейств-коллегия не отвергла заключение Беринга о существовании пролива, но считала, что возможность плавания из Северного Ледовитого океана осталась недоказанной. Следовательно, главное требование инструкции Петра I осталось невыполненным.        .

В своей интересной статье «Из истории открытия северо-западной части Америки» Б. 1П. Полевой дает новую трактовку петровской инструкции Берингу. По мнению Б. П. Полевого, экспедиция должна была будто бы идти не на север, а на юго-восток, к мифической «Земле да Гамы», изображенной на карте Гомона 1722 г. и врученной Берингу в 1725 г. Автор статьи подчеркивает, что никакой иной маршрут по этой карте был бы невозможен. И далее «именно там, на востоке, Беринг и должен был определить, сошлась ли «земля, которая идет на норд» (Земля да Гамы), сг Северной Америкой». Но оказывается, экспедиция действовала не так, как этого требовала инструкция. И в этом, полагает Б. П. Полевой, прежде всего был виноват сам Беринг, который «по-своему истолковал содержание инструкции: он действительно считал, что ему надлежит первоначально плыть вдоль азиатского побережья на север» (Полевой, 1967, стр. 114—116).

Всякая попытка осмыслить те или иные исторические события, факты, документы заслуживает одобрения. Вместе с тем новая точка зрения может утвердиться, если она опирается на прочную основу фактов и всесторонний анализ обстановки, в условиях которой происходило то или иное историческое событие. К сожалению, интерпретация Б. П. Полевого страдает односторонностью, она основывается лишь на отдельных фактах и документах и не учитывает всех обстоятельств, оказавших решающее влияние на главные цели экспедиции.

Беринг, как известно, зачастую проявлял излишнюю педантичность и, конечно, не мог приступить к ис-полнению задания, не уяснив его главный смысл. Еще в 1726 г., как уже .отмечалось, Беринг отклонил предложение Козыревского о плавании к Японии на том основании, что это, по его глубокому убеждению, противоречило главной задаче экспедиции—выяснить вопрос, соединяется ли Азия с Америкой. Не только Беринг, но и Чириков и Шпанберг были убеждены в том, что перед ними поставлена лишь задача выяснить, «сошлась ли Азия с Америкой». Аналогичной позиции придерживалась Адмиралтейств-коллегия. Об этом же говорит попытка Афанасия Шестакова послать экспедицию в октябре 1728 г. на морских судах из Колым-ского устья в Анадырский острог[23]. И наконец, задачи, поставленные северным отрядом Второй Камчатской экспедиции, были продиктованы необходимостью решения того вопроса, который был главным для Беринга.

Опустя 10 лет (после Первой Камчатской экспедиции Адмиралтейств-коллегия недвусмысленно подчер-кивала, что главной задачей Беринга было доказать существование северо-восточного прохода. В журнале Адмиралтейств-коллегии за 3 марта 1738 г. записано: «Понеже от Камчатки подле оного ж берега, чрез первый капитана-командора Беринга поход, было искание не имеется ли сходства (соединения) с Америкою, однако ж он доходя до 67 градусов и нескольких минут северной широты, того сходства не нашел»[24]. Подобная мысль проходит через все документы того времени.

Известный историк М. И. Белов с полным основанием подчеркивает, что Беринг должен был установить, есть ли морской пролив «возле земли, которая идет под норд», т. е. в районе Чукотского полуострова, и тем самым «опровергнуть распространенные в западноевро-пейской картографии и навеянные авторами русских генеральных чертежей Сибири вымышленные утверж-дения о каких-то естественных преградах и «не обходимых носах» на северо-востоке Азии, могущих стать непреодолимой преградой на пути торговых кораблей» (Белов, 1969, стр. 401—402).

Крупный русский мореплаватель и ученый А. И. Нагаев, занимавшийся изучением материалов плавания Беринга в 1728 г. и других документов и карт, пишет, что «...«Св. Гавриил» прошел расстояние в 1800 верст. Дойдя до точки, откуда Чукотская земля поворачивает на северо-запад, повернул обратно, так как Беринг убедился что Азия с Америкой не соединяется»[25].

В подборке извлечений из различных журналов, сделанных в 70-х годах XVIII в., имеются выписки из журнала Чаплина, которые содержат два любопытных примечания неизвестного автора: «Из чего явствует, что пролив между Азией и Америкою на первее открыт Беоингом». Слева против этого примечания написано: «Из чего явствует, что пролив между Азиею и Америкою открыт им совершенно, и доказано, что сии две матерые земли меж собою не соединяются»[26].

В. Берх пишет: «Путешествие перваго и знаменитаго мореплавателя нашего Беринга достойно особеннаго уважения. Хотя почтенный муж сей плавал 236 лет после Колумба, но имеет равное с ним право на признательность» (1823, стр. III—IV).

Все изложенное показывает, что Беринг уяснил главный замысел Петра I и действовал целеустремленно, чтобы его осуществить. И несмотря 'на то, что не все намеченное удалось выполнить, значение экспедиции велико.

В процессе плавания были собраны сведения о чукчах, составлена карта восточного побережья пролива, получившего впоследствии имя Беринга. Дж. Кук отмечал, что составленные экспедицией описания Чукотского мыса отличаются исключительной точностью: «Я должен воздать справедливую похвалу памяти почтенного капитана Беринга; наблюдения его так точны и положение берегов означено столь правильно, что с теми математическими пособиями, какие он имел, нельзя было сделать ничего лучше. Широты и долготы его определены так верно, что надобно сему удивляться (Соок.., 1785, v. 2, стр. 473). Добавим, что в этом была заслуга -не только Беринга, но и Чирикова и других участников плавания).

Собранные экспедицией материалы показали, что ширина пролива незначительна, и это подтверждается в инструкции Жозефа (Николя) Делиля для Второй Камчатской экспедиции, озаглавленной «Йзвестие б новой карте моря Восточного океана, которая сочинена для показания кратчайшей дороги из Азии в Америку»; в инструкции сказано, что между Азией и Америкой есть «только малой переезд чрез море, которой авось... легко можно было перебежать не очень .большими кораблями, употребляя временем способным». «Сие мнение о дороге, весьма короткой и, может быть, не трудной между Азией и Америкою не без основания есть по показаниям господина капитана Беринга о землях близких на берегу Азии к норд-осту, которой он переездил в своем первом походе между параллелями 56 и 67 градусов»[27]. На основании первых наблюдений участников экспедиции Беринг, как сообщает Делиль, сделал следующие выводы:

«1. Что удаляясь от сих берегов нашел он только малую глубину и волны низкие, каковы обычно бывают в узкостях моря, гораздо различные от высоких волн, которые бывают при берегах положенных к морю очень пространному.

2. Что нашел он сосны и другие деревья, вырванные из корени и принесенные ветром оста, каковы не растут в Камчатке.

3. Что узнал от коренных жителей, что восточный ветер может пригнать льды. В два-три дня, в то время как требуется четыре-пять дней для западного ветра, чтобы их отогнать от северо-восточного берега Азии.

4. Что некоторые птицы порядочно на всякий год в те же месяцы прилетают от стороны оста и, проводивши несколько месяцев на берегу Азии, возвращаются опять так же порядочно в обычное время» [28].

Во время плавания 1728—1729 гг. с самой лучшей стороны проявил себя Чириков, сыгравший -в экспедиции видную роль. К сожалению, имя Чирикова долгое время было предано незаслуженному забвению, но за последние двадцать лет советские ученые немало сделали в изучении многогранной деятельности великого русского мореплавателя.

Первая страница доклада Ж. Делиля

Первая страница доклада Ж. Делиля

Благодаря усилиям Чирикова и Чаплина была описана значительная часть побережья от Камчатки до 67° с. ш. В журнале путешествия, начатом Чириковым еще в Тобольске, определены географические координаты сибирских городов, приведены данные о численности и составе городского населения, составлена обстоятельная карта сухого пути от Юдомского Креста до Охотска[29]. Кроме того, Чириков описал характер волнения, обычный в проливах и в ограниченных водах, а его заключение о совокупности признаков существования земли поблизости помогло определить направление пути экспедиции к американским берегам и 1741 г.

В сложных условиях Чириков действовал как подлинный ученый, стремясь довести дело до конца. Решить вопрос, соединяется ли Азия с Америкой, Алексей Ильич считал возможным только притом условии, если плавание будет продолжено до Колымы. Твердая убежденность Чирикова в правоте высказанных им в 1728 г. предложений основывалась па глубоком знании у навигационных условий в Северном Ледовитом океане.

Д. М. Лебедев пишет: «Предложение плыть именно до Колымы обнаруживает чрезвычайно широкий географический горизоит А. И. Чирикова. Мы знаем, что с научной точки зрения отсутствие перешейка между севером Азии и Америки можно было считать вполне безоговорочно доказанным лишь после того, как были тщательно исследованы менее всего изученные воды Ледовитого океана между Чукотским полуостровом и Колымой. Это было выполнено только почти сто лет спустя, во время экспедиции Ф. П. Врангеля. Таким образом, А. И. Чириков высказал научное требование, осуществленное лишь столетием позже» (Лебедев, 1950, стр. 97).

Не менее ярко проявил научную дальновидность Чириков, доказывая возможность зимовки против Чукотского Носа. Аргументируя свои положения, Чириков ссылался на «скаску» Петра Татаринова. Д. М. Лебедев, произведя сравнение ссылки Чирикова на Татаринова с текстом «скаски» Петра Попова, посетившего в 1711 г. Чукотку и сделавшего сообщение о находящих-ся против Чукотки островах и «Большой Земле», пришел к выводу о том, что упоминаемый Чириковым Татаринов есть тот же Попов. Этот вывод представляет несомненный научный интерес. Дело в том, что «скаска» Попова была опубликована лишь в 1736 г. Следовательно, Чириков познакомился с этим документом в подлиннике. «Это служит доказательством то-го,— отмечает Д. М. Лебедев,— что перегруженный текущими делами экспедиции, он производил сам научные изыскания, изучил и правильно оценивал материалы, относящиеся к северо-востоку Азии и прилегающим водам Тихого и Ледовитого океанов. Другими словами, он проявил качества настоящего ученого».

Адмиралтейств-коллегия отмечала, что Чириков, «будучи во оной экспедиции також и в других, где он употреблен был командах... показывал себя тщательным и исправным, как надлежит искусному морскому офицеру»[30].

Огромную роль экспедиция сыграла в развитии отечественной и мировой картографии. Беринг представил три карты: 1) карта России Беринга, 2) карта с изображением пути от Тобольска до Охотска (она была послана из Охотска в июне 1727 г.), 3) итоговая карта была приложена к отчетам В. Беринга[31]. Все эти карты были составлены П. Чаплиным. На итоговой карте Чаплина с большой точностью были нанесены северо-восточные берега Азии и различные пункты Сибири, изображавшиеся ранее с ошибками.

Бесспорный интерес для этнографов представляет изображение размещения на итоговой карте различных народностей, населявших восточную часть Сибири.

Карта Чаплина сразу же привлекла внимание не только русских, но и зарубежных ученых. Уже в 1732 г. д’Анвиль, получивший от Жозефа Делиля копию карты, положил ее в основу собственной. Д’Анвиль писал, что это была карта Чаплина. Она была напечатана французским географом дю Гальда. В 1737 г. д’Анвиль опубликовал карту в своем атласе Китая[32]. Наличие на Западе множества копий чаплинской карты указывает на огромный интерес, который проявляли европейские ученые к русским географическим открытиям, в северо-восточной части Тихого океана. Несмотря на то, что категорически запрещалось оглашать результаты экспедиций, сведения о них все же проникли на Запад.

Об этом свидетельствует и то, что датская газета перепечатала сообщение газеты «Санкт-Петербургские ведомости» от 16 марта 1730 г. об итогах Первой Камчатской экспедиции. В сообщении говорилось, что Беринг на двух судах, построенных в Охотске и Камчат-ке, совершил плавание к северо-восточной стороне и достиг 67° 19' с. ш., «и тогда он изобрел, что тамо подлинно северо-восточной проезд имеется таким образом, что из Лены, ежели бы в северной стороне лед не препятствовал, водяным путем до Камчатки, и тако далее до Япана, Хины и Ост-Индии доехать возможно б было»[33]. В этом сообщении совершенно определенно .высказано мнение о том, что северо-восточный проход открыт, и, следовательно, появилась возможность прямого плавания из Северного Ледовитого океана в Тихий (Греков, 1960, стр. 38, 342, прим. 37).

Известия об открытиях русского флота попадали за границу различными путями. Так, карту Беринга Делиль передал д’Анвилю, ее копию уже в 1733 г. получил голландский посол Зварт, а в 1747 г.— английский посол Гиндфорд. Имелись копии карты в Швеции и во Франции.

Итоги экспедиции привлекли внимание и немецких ученых. И. Б. Шерер перевел с русского на немецкий язык журнал первой экспедиции Беринга и снабдил его своими примечаниями. На полях против абзаца о религиозных верованиях якутов Шерер с восхищением писал об их искусстве. «Я отдал в числе моих идолов ево прев-ву фон Дюрану такого шайтана. Он изготовлен из одного древесного корня и представляет собою исключительную редкость»[34].

К словам Беринга о его поездке на лошадях из Якутска в Охотскую крепость на полях сделано следующее примечание Шерера: «Под словом крепость не следует представлять себе правильную цитадель, так как от Москвы до Урала и до Ледовитого океана еще нет ни одной цитадели; однако в Сибири имеется несколько крепостей, состоящих лишь из небольшого вала, внутри которого находятся палисады, так устроены крепости по всей России». Шерер пишет о больших богатствах Камчатки и Америки, где «встречаются целые горы самородной меди.., содержащей золото подобно всей сибирской меди». Он выражает уверенность, что там еще найдется много драгоценностей. Кроме того, рассуждает Шерер, обилие лесов в Америке позволит построить «величайший флот, который будет содействовать развитию обширной торговли. При этом нельзя забывать о прекрасной ловле китов и трески». Все это, по мысли Шерера, не может не привлечь внимание западноевропейских держав. Против слов Беринга о добывании его подчиненными смолы из лиственниц следует примечание Шерера. «Эти лиственичные деревья— превосходный материал для Судостроения, и вся Америка напротив Камчатки настолько изобилует ими, что встречаются леса, где из-за густоты солнца не видно». О чукчах Шерер пишет, что они «одеты как северные американцы и походят на них нравами и, обычаями; живут порядочно и отдают за железо и другие мелочи все, что имеют».

Говоря о том, что торговля с народами, живущими по берегам Амура, была бы очень доходной, так как там много золота и серебра. Шерер перечисляет разные названия реки Амур. Для тунгусов она — Амуррека, Шилка и Кхара-Муран, маньчжуры называют ее Сагалин-Ула. «Из этого разнообразия обозначений происходит то, что господа географы себе иногда совсем другие земли под ними представляют, путаясь в разных названиях». У устья Амура «лежит большой остров Шантар длиною в 400 верст, шириною в 100 верст; на нем множество волков, медведей, лисиц, соболей и металлов».

Таким образом, в России и за ее пределами внимательно изучали итоги Первой Камчатской экспедиции, обогатившие науку новыми данными о северной части Тихого океана, но еще не давшие достаточных материалов для безоговорочного ответа на главный вопрос, сошлась ли Азия с Америкой.



[1] В исторической и географической литературе эта экспедиция именуется по-разному: Первая Камчатская, экспедиция Беринга, Сибирская экспедиция, Первая Сибирско-Тихоокеанская экспедиция. Единого наименования не придерживаются и официальные документы XVIII столетия. По нашему мнению, экспедиции, ставившей себе целью отыскание пути из Северного Ледовитого океана в Тихий, наиболее точно соответствует название Первая Сибирско-Тихоокеанская экспедиция. Однако в дальнейшем изложении мы будем применять и приведенные выше названия, вошедшие в нашу и зарубежную литературу. Следует иметь в виду, что многие русские и иностранные экспедиции получали наименования по фамилии их руково-дителей (чаще всего), целям и назначению, месту формирования и т. д. Все это относится и к второй экспедиции Беринга.

[2] «Я сам,— пишет Дж. Перри, англичанин, с 1698 по 1715 г. находившийся на русской службе,— не раз слышал, как царь выражал свое намерение послать людей с целью снять верную карту страны, как только наступит (мир и он будет иметь досуг заняться этим исследованием, чтоб определить, есть ли возможность кораблям проходить мимо Новой Земли... в Татарское море на восток от реки Оби, где можно было бы строить корабли для отправления к берегам Китая, Японии и проч.» (<1871, стр. 40). Далее Перри доказывает преимущества такого пути, особенно для торговли с Китаем. Караванам, идущим от Москвы до Пекина, приходилось пре-одолевать огромные расстояния.

[3] Ф. Энгельс. Избранные -военные произведения. М., 1957, стр. 284—285.

[4] «Расаказы Нартова о Петре Великом». Изд. Л. Н. Майковым. СПб., 1891, стр. 99.

[5] «Экспедиция Беринга», стр. 59.

[6] Следует отметить, что в 1964 г. Е. Г. Кушнарев высказал свое несогласие с общепринятой ныне точкой зрения на цели экспедиции, считая, что перед пей стояла только научная задача — .выяснить вопрос о раздельности или нераздельности Азии и Америки. Он утверждает, что будто бы вплоть до Крымской войны не существовало никакой проблемы безопасности для Дальнего Востока (1961).

[7] В постановлении Адмиралтейств-коллегии назначение Беринга мотивируется тем, что в «Ост-Индии был л обхождения анает». Подробные сведения о жизни и деятельности читатель найдет в книге Б. Г. Островского «Берлнг» (Л., 1939).

[8] ЦГАВМФ, ф. 216 (Беринга), д. 52, л. 248/об.

[9] ЦГАВМФ, ф. Адмиралтейств-коллегии, д. 44, л. 54.

[10] Впоследствии капитан-командор. Во время Се мм летней войны служил на Балтийском флоте, командовал различными кораблями, участвовал в операции против прусской крепости Кольберг. Будучи начальником Архангельского порта, в 1764 г. оказывал энергичную помощь М. В. Ломоносову в подготовке экспедиции для изучения Северного морского пути. Отмечая заслуги П. А. Чаплина в этом важном деле, Адмиралтейств-коллегия в своем решении от 2 июля 1764 г. указывала, что в «приготовлении вышеозначенных судов старанием капитан-командора Чаплина Адмиралтейская коллепия довольна» (Перевалов, 1949, стр. 320). 22 августа 1765 г. Чаплин скончался в Архангельске (см. «Общий морской (список», ч. II. СПб., 1§85, стр. 469—470).

[11] «Донесение Беринга». — «Записки военно-топографического депо», ч. X, 1847, стр. 70—71.

[12] «Рассказы Нартова о Петре Великом». Изд. Jl. Н. Майковым. СПб., 189(1, гетр. 99.

[13] ЦГАВМФ, ф. канцелярии Апраксина, Записная книжка, ч. 1, л. 35.

[14] В. И. Греков (I960) ошибочно указал 25 человек.

[15] ЦГАВМФ, ф. 216 (Беринга), on. 1, д. 87, л. 61.

[16] ЦГАВМФ, ф. 216 (Беринга), on. 1, д. 87, л. 63.

[17] В рапорте Чаплина перечислены припасы, отправленные на Ламу.

[18] В реестре (поименном списке), составленном Чириковым, в июне 1726 г. показано, что Усть-Кутский острог направил 26 человек, Ленюкая волость — 6, Киршский острог — 9, всего 41 человек.

[19] В своем рапорте Мошков и Бунин писали: «Служим мы... мореходами для перевооки чрез море от Камчаткой земли до Охюцко- го острогу ясашной казны, а в прошлом 1727 году взяты мы из Охоцкого острогу сюда на Камчацкую землю на судах для пере- воски команды вашего благородия служителей и протчих вещей, а f денежного жалования... не получали Кондратий Мошков с 726 году, ' И.ва,н Бутин с 723 году и поныне. А об оном жаловании просить было некогда, понеже, когда прибудем отсюда в Охоцкий острог с казною... то паки подчиненные комиссары нас возвратно на Камчатку и за такими отлучками вошли в великие долги» (ЦГАВМФ, ф. 216 (Беринга), on. 1, д. 87, л. 233).

[20] ЦГАВМФ, ф. 216 (Беринга), on. 1, д. 87, л. 227—227/об; Грехов, 1960, стр.-53.

[21] ЦГАВМФ, ф. 9.13, от. 1, д. 2, л. 51/об.

[22] ЦГАВМФ, ф. 216 (Беринга), on. 1, д. 87, л. 287. О встрече с чукчами Чаплин в шканечном журнале 20 августа записал: «...тогда ж увидели 4 лотки, (гребущие от берега к нам, и мы стали дрейфовать для ожидания лоток. На означенных лотках приезжали к нам чкжчи, которые нам сказывали, что река Анадыр от них на ближнем расстоянии к полдню». «Один оказал бутто бывал IB Ан- дырском остроге, а «а Колыму реку ходим де мы на оленях, а морем не бывали, а по берегу де морокому все живут люди нашего рода гораздо далече, а иных родов людей 'на них нет». Чукчи вывозили к нам мясо, рыбы, воды, лисиц, песцов, все^о с 15 мест, да 4 зуба моржевых, которые у них служители райкуоили» (ЦГАВМФ, ф. 913, on. 1, д. 2, л. 52/об.; «Экспедиция Беринга», стр. 64 и 84).

[23] ЦГАДА, ф. сената, д. 666, л. 29.

[24] «Материалы для истории русского флота». 4.^VIII. СПб., 1880, стр. 428.

[25] ЦГАДА, ф. 199 (Портфели Миллера), 533, д. 9, л. 3.

[26] ЦГВИА, ф. ВУА, д. 23772, л. l/об. ч

[27] ЦГАДА, ф. сената, д. 666, л. 208.

[28] ЦГАДА, ф. сената, д. 666, л. 209. А. П. Соколов опубликовал этот документ в своей работе «Северная экспедиция 1733—1743 года» (Записки гидрографического департамента. Ч. IX. СПбд ,1851), но он не дает указаний на (источники; имеются разночтения и в 'Переводе текста. Пункт 3 дается в переводе А. Э. Волынской.

[29] В. Берх, первый опубликовавший извлечения из журналов Чаплина (И Чирикова, рассказал о том, как он нашел эти важные исторические документы. «При лераом воззрении,— пишет он, —заключили мы, что Чаплин плавал, вероятно, с геодезистом Гвоздевым, первым росеияшшом, узревшим берега Америки, но р-аэсмотрев оный внимательнее, увидели мы, что это самый полный и обстоятельный журнал Первой Беринговой экспедиции». К журналу Чаплина был подшит неполный журнал лейтенанта Чирикова, «который почти совершенно согласен с вышеупомянутым», подчеркивает В. Берх (1823, стр. Ill—IV). Борх не только опубликовал журнал Чап/жна в качестве образна, но и составил карту плавания 1728—1729 гг.

[30] «Материалы для истории русского флота». Ч. VII. СПб., 11879, стр. 520.

[31] Подлинник итоговой карты еще не обнаружен (Греков, 1960, стр. 343).

[32] Миллер сообщает, что д’Анвиль приобщил к 'китайскому атласу дю Гальда карту Беринга. Она основана на наблюдениях ученых экспедиции Беринга во /время путешествия от Тобольска до Камчатки. «А вдоль камчатских, корякских и чукотских берегов была оная образцом в его кораблеилавании, во время которого имел он сии берега в безпрестан/ном виде. Статский советник Кирилов взял с согласия г. Делиля из Бе^иншвой карты градусы долготы для своей Российской генеральной карты, 'изданной в 1734 г., которой следовал уж и... проф. Газ-иус при сочинении своей генеральной карты» (ЦГАДА, ф. 109 (Портфели Миллера), д. 537* л. б/об.).

[33] В том же году копенгагенская газета «Nye Tidende» дала краткое изложение заметки, опубликованной в «Санкт-Петербургских ведомостях».

[34] ЦГВИА, ф. БУА, д. 18085, л. 7.