Добро пожаловать!
    
логин *:
пароль *:
     Регистрация нового пользователя
Приветствую всех пользователей и Добро Пожаловать на сайт посвященному Дальнему Востоку России прошлое и настоящее

Глава I У истоков великого научного подвига

Решающие предпосылки

В один из майских дней 1688 г. в подмосковном селе Измайлово Петр I обнаружил старое утлое суденышко. Это был небольшой ботик. Его починили и спустили на Яузу; там-то и начались первые «морские забавы» молодого царя.

По приказу Петра ботик 30 мая 1723 г. был отправлен в Петербург. Петропавловская крепость салютовала ему артиллерийским залпом всех своих орудий, а через два с половиной месяца «дедушку русского флота» принимали сосредоточенные у острова Котлина 20 линейных кораблей, фрегат и большое число мелких судов (Берх, 1830).

На тумбе, приготовленной для постановки ботика на вечное хранение, живописец И. Зубов выгравировал: «Судно сие водное, хотя мерою малое, и только к потешному на малых водах игранию построенное, но потом явилось аки плодоносное семя великого России корабельного флота» (Весслаго, 1872, стр. 466).

Ботик Петра I

Ботик Петра I

В борьбе за выход к Балтийскому морю русский военно-морской флот сыграл выдающуюся роль. Сокрушив могущество Швеции на море, Россия стала первостепенной морской державой. Открылась новая страница в истории нашего государства. Экономические реформы начала XVIII в. способствовали значительному подъему хозяйственной жизни страны: быстро развивалось товарное производство, существенных успехов достигла металлургическая и железоделательная промышленность[1].

Мануфактуры, созданные во время войны, снабжали армию и флот первоклассным для своего времени вооружением и снаряжением. Значительная доля в этом производстве принадлежала уральским и сибирским заводам. «Железо у царя теперь из Сибири, и такое хорошее и мягкое, что даже и шведскаго не отыщешь лучше... Ружья уже больше им [русским.— В. Д.] не нужно с такими расходами выписывать из-за моря: сибирское железо дает такие хорошие ружейные стволы, которые на примерной стрельбе всегда выдерживают тройной заряд безо всякой опасности» (Плейер, кн. 2, 1874, стр. 3-4).

Сравнительно быстрый рост металлургии в первой четверти XVIII в. создал материальные предпосылки политической и экономической независимости государства. В результате сложились благоприятные условия для успешного решения вставших перед страной задач внешнеполитического характера.

Оживилась и морская торговля, которая пелась через Ригу, Ревель, Нарву, Выборг, Колу, Архангельск и особенно через Петербург, ставший вскоре самым крупным торговым центром России. «Петербург обязан теперешним цветущим положением своей торговли одному только пристрастию Петра 1 и его горячему желанию сделать этот город великим и цветущим во всех отношениях» (Фоккеродт, кн. 2, 1874, стр. 71).

С расширением внешнего и внутреннего товарооборота развивалось и судостроение. В начале XVIII в. значительно увеличивают производство судостроительные центры, возникшие еще в XVII в., такие, как Вологда, Архангельск, Колмогоры, Соловецкий монастырь, Великий Устюг, Хлынов-на-Каме, Верхотурье, Тобольск, Охотск, Якутский острог и Жиганское зимовье в Сибири и на Дальнем Востоке.

Усиление внешнеторговых связей России стимулировало развитие мануфактур и производства сельскохо-зяйственных продуктов, в связи с чем потребовалось большое число хорошо подготовленных специалистов. Национальных кадров было недостаточно, и русское правительство (Вынуждено было прибегнуть к найму иностранцев. Среди тих были и ученые, и специалисты горного дела и торговли, и мастера кораблестроения, и офицеры, и матросы.

Вместе с приглашением в Россию специалистов из стран, которые в своем экономическом и культурном развитии во многом обогнали нашу страну, особое внимание обращалось на необходимость подготовки собственных национальных кадров. «И кои ученики,— писал Посошков[2]— будут переимчивы и мастерства какого совершенно научатся, еже противо заморского делать, то учинить таковых мастерами» (Посошков, 1842, стр. 145—146).

Постепенно крепли национальные кадры мастеров горного и рудного дел, кораблестроения и мореплавания.

В июне 1713 г. Петр I, осмотрев корабли, купленные в Англии, и сравнив их с судами отечественной постройки, с большим удовлетворением отмечал, что англий-ские корабли «подлинно достойны звания: приемыши, ибо подлинно столь отстоят от наших кораблей, как отцу приемыш от роднаго сына, ибо гораздо малы пе-ред нашими, хотя и пушек столько ж число да не таких, и не таким простором, а паче всего, что французской и английской зело тупы на парусах» (Берх, 1829, ч. 1, стр. 137).

Опираясь па богатый опыт новгородских поморов, запорожцев, архангельских мореходов, русские мастера не чуждались, однако, опыта английских, французских и голландских кораблестроителей, причем всегда вносили свое оригинальное решение в создании судов, способных в шхерных условиях Финского залива успешно выполнять боевые задачи[3]!

Успехи в кораблестроении вызывали за границей у одних изумление и восхищение, у других страх и тревогу. Так, австрийский резидент в Петербурге Оттон Плейер писал в 1710 г.: «Все нужное для кораблестроения там в изобилии, так как другие иностранцы большую часть грузов вывозят из Москвы в другие страны, а как скоро поспевают постройкой в здешних местах корабли, это давно уже показал опыт» (Плейер, 1874, стр. 4). Тогда же британский посол в Петербурге Джеф-рис рекомендовал своему правительству срочно отозвать из России английских мастеров корабельного дела: «...если же не принять этой или другой соответствующей меры против развития царского флота, нам придется раскаяться, хотя, быть может, уже и поздно» (Тарле, 1949, стр. 86), тем более что «корабли строятся здесь не хуже, чем где бы то ни было в Европе, и царь принимает все возможные меры к тому, чтобы приучить своих подданных к морю, чтобы создать из них моряков».

Английское правительство прислушалось к советам своего посла и издало указ об отзыве английских мастеров из России, но значения никакого он не имел, и «английские мастера по-прежнему строили корабли, распивали с царем (угощаясь у него или угощая его у себя) английский джин и русскую водку и не помышляли о том, чтобы бросить русскую службу» (Тарле, 1949, стр. 87).

Адмиралтейская верфь в Петербурге

К концу Северной войны Россия обладала могущественным военно-морским флотом. В 1724 г. он насчитывал 34 линейных корабля, 15 фрегатов, 4 прама , 10 шняв и до 100 мелких судов и галер. Находилось в постройке 5 линейных кораблей и фрегат. Ежегодно спускалось па воду по4линейных корабля. Численность офицеров и матросов, служивших на кораблях, достигала 28 тысяч человек (Некрасов, 1969, стр. 249—250).

В подготовке морских офицеров большую роль сыграла Математико-навигацкая школа, созданная по указу Петра I от 14 января 1701 г.[4]; в нем было сказано: «...быть математических и навигацких, то есть мореходных, хитростно наук учению». Математико-навигацкая школа была первым военно-морским учебным заведением в России.

В школу предполагалось принять 200 человек. Однако в первый год было зачислено лишь 4 человека, но уже весной 1702 г. в школе, как об этом сообщал дьяк Алексей Курбатов[5], было 180 учеников, а в июле она имела полный комплект. Учащиеся изучали арифметику, а десять из них—алгебру и геометрию, которой придавалось особое значение. В результате изучения геометрии ученики должны были научиться владеть инструментами и приобрести навыки для применения знаний на практике, но в школе их не было. Курбатов просил боярина Ф. Головина запретить продажу инструментов «всяких чинов людям, а брать на школы». Если для изучения арифметики инструменты не требуются, то в «геометрии без инструментов быти не возможно». Интерес к школе повышался. «Ныне,— писал Курбатов,— многие из всяких чинов и зажиточные люди припознали той науки сладость, охотно отдают в школу детей своих, а иные и сами недоросли и рейтарские дети и молодые из приказов подьячие приходят с охотою»[6].

Однако многих детей дворян и бояр совсем не привлекало тяжелое и опасное ремесло военного моряка. Поэтому Петр I неоднократно издавал указы о наборе боярских детей для обучения морскому делу «со принуждением». Учились в Математико-навигадкой школе и дети служилых людей, и солдат, и разорившихся дворян[7].

В школе преподавал «первый русский математик Леонтий Филиппович Магницкий. Составленный им учебник «Арифметика, сиречь наука числительная» включал основы алгебры и геометрии, астрономии и навигации. К учебнику были приложены математические и астрономические таблицы. «Арифметика» Магницкого служила основным пособием <по математическим «наукам для воспитанников Математико-навигацкой школы, а затем и Морской академии. Но пси училось несколько поколении русских моряков.

В связи с быстрым ростом российского флота, для нужд которою требовалось много офицеров, кораблестроителей, навигаторов, в 1715 г. в С.-Петербурге по инициативе Петра 1 была создана Морская академия[8].

Костяк Академии составили 20 лучших учеников московской Математико-навигацкой школы. Учебный план, включавший широкий круг общеобразовательных и специальных дисциплин, обеспечивал разностороннюю теоретическую и практическую подготовку специалистов военно-морского флота. Однако не всем предметам придавалось одинаковое значение. Так, адмиралтейский регламент разъяснял, что арифметике, геометрии, навигации, артиллерии и фортификации, шанцам, ретранжаментам (т. е. полевой фортификации), географии, астрономии, воинскому обучению с мушкетами «надлежит учить совершенно, а фортификации и апрошам [т. е. долговременной фортификации] и корабельным членам, чтоб только знали, что для чего делается, и рисовать, и на рапирах, сколько возможно»[9].

Математические науки признавались «наикрепчайшим фундаментом» всех остальных дисциплин, преподававшихся в Академии. В указе Петра 1 от 11 января 1719 г. говорилось: «Неоспоримыя решения и доказательства к понятию учеников зависят на полном собрании математики, без которой яко без кореня все выше упомянутая до разных государственных должностей касающиеся науки от времени до времени крайнему недостатку и изнеможению и забвению неминуемо впредь подвержены быть могут»[10].

Серьезное внимание обращалось на то, чтобы морские офицеры имели достаточные познания в геодезии. Ведь предстояло установить размеры государства, рас-кинувшегося (на два материка, и определить координаты городов и крупных населенных пунктов. В связи с этим при Морской академии был образован специальный класс.

Сухаревская башня в Москве

Сухаревскля башня в Москве.

В ней размещалась

Математико-навигацкая школа

С 1723 г. по указу Адмиралтейств-коллегии в Академии стали преподавать теорию кораблестроения. Опытные корабельные мастера и искусные офицеры обучали будущих кораблестроителей шесть дней в месяц «...толкованию строения кораблей и пропорций всех частей кораблей по утру два часа и пополудни два часа»[11].

Особое внимание уделялось также вопросам навигации, причем требовалось выполнение указания Петра, четко сформулированного им еще в 1710 г., «учиться навигации зимою, а летом ходить на море на воинских кораблях и обучать, чтоб возможно было оным потом морскими офицерами быть».

По всем вопросам морского дела гардемарины[12]получали серьезную практическую подготовку. Все они должны были «служить как солдаты и IHCCTH то же бремя без всякой отмены». Практическим занятием ежедневно посвящалось но четыре часа. В первый час занимались кораблевождением под руководством штурмана; второй — теорией и практикой артиллерийской стрельбы; третий—постановкой парусов и их управлением под руководством боцмана. Последний час отводился занятиям по стрельбе из мушкета.

Кроме этого, .независимо от успехов в науках, все гардемарины должны были под руководством боцмана по очереди участвовать ;в такелажных работах, сами выполнять обязанности простого рабочего — «работать своими руками и обучаться прямой работою, дабы всякий знал оную, и мог указать во время нужды», что делать.

Но особо следует подчеркнуть то, что у офицеров воспитывали чувство ответственности перед Отчизной, сознание высокого долга и умение отличать дух закона от его буквы: «не держаться устава, яко слепой стены», но твердо уяснить себе, что в уставах «порядки писаны, а времен и случаев нет».

Высокий уровень теоретической и практической подготовки офицеры, окончившие Морскую академию, показали не только в морских сражениях, но и в много-численных экспедициях, открывших новую страницу в истории географических открытий. Завоевание выхода на Балтийское .море, упрочение позиций на Каспийском море, успехи в области развития промышленности,, торговли, просвещения и науки[13], а также наличие хорошо подготовленных военных моряков позволили приступить к организации крупных экспедиций на Тихий океан, конечной целью которых было хозяйственное освоение новых районов Сибири и Дальнего Востока.

На подступах к разгадке тайны

После того как Христофор Колумб совершил свое открытие, многих ученых долгое время волновал вопрос: соединяется ли Америка с Азией или же оба материка разделены проливом?

До середины XVIII в. на большинстве географических карт против северо-восточной части Чукотки наносилась некая «Большая Земля», которую полагали то ли гигантским островом, то ли частью Америки.

Открытие казаком Семеном Дежневым в 1648 г. пролива, отделяющего Азию от Америки, могло, казалось, доложить конец всем спорам, но на Западе не знали об открытии Дежнева, а в России о нем забыли.

Основываясь на известиях, полученных от местных жителей, Владимир Атласов в феврале 1701 г. сообщил, что 'Против Чукотского полуострова лежит «остров», с которого зимой, как море замерзнет, приезжают люди, которые «говорят своим языком и приносят соболи худые, подобно зверю хорьку» (Оглоблин, 1891, стр. 12). До самого последнего времени считалось общепризнанным, что это были 'первые, хотя и не вполне достоверные сведения об Америке.

Но оказывается, русские задолго до Атласова стал-кивались с восточными чукчами, (некоторые из них были даже в 1687 г. (приведены к присяге на верность России. Восточные чукчи, несомненно, поддерживали связи с обитателями Аляски и до появления русских в этих местах. Нетрудно 'предположить, что русские землепроходцы от восточных чукчей узнали о народе, жившем против Чукотского полуострова. Возможно, что еще Дежнев под одним из двух островов, расположенных против Чукотского полуострова, подразумевал Аляску (Полевой, 1967, стр. 108).

В 1651—1657 гг. М. Стадухин со своим отрядом совершил переход из Анадырского острога к р. Пенжина и достиг Тауйской губы. Он использовал показания местных жителей и полагал, что Сибирь с востока омывается морем. Открытия Дежнева и Стадухина дали основание предполагать, что Северо-западная Америка находится на небольшом удалении от Чукотки.

В это же время русские высказали догадку о хребте, который тянется от Байкала до Нового Света (Северной Америки), и нанесли его на карту[14].

Готфрид Вильгельм Лейбниц, высоко ценивший усилия русских в изучении Сибири и Дальнего Востока, справедливо считал, что любой успех в этой области послужит шагом на пути к установлению истины: есть ли пролив между Азией и Америкой. Он неоднократно высказывал мысль о том, что выполнение этой важной задачи по силам только русскому царю, в лице которого видел смелого зачинателя многих научных предприятий. «Никто,— писал Лейбниц,— не может лучше царя разрешить это сомнение, и это будет славнее и даже важнее всего, что сделано в свое .время египетскими царями для исследования источников Нила». В записке Брюсу от 23 сентября 1712 г. Лейбниц говорит о необходимости определения границы ,между Азией и Америкой. «Только в одном месте,— писал он,— эта граница не .исследована, и это место находится во владении царя». Далее он предлагал исследовать, существует ли так называемый Ледовитый мыс и оканчивается ли им та полоса земли, которая тянется далеко на север[15](Герье, 1871, стр. 192).

Во время пребывания Петра I во Франции в 1716 г. Парижская академия наук, сознавая важность проблемы, стоявшей прежде всего перед географической наукой, высказала пожелание о необходимости («чрез посланных от Сибири) уведать, сне соединилась ли Сибирь с Америкою»[16].

Парижская академия наук выразила убеждение, что подобное предприятие может быть осуществлено только русским государем, «ибо ведают, что иного ближайшего владетеля и такого охотника к тому изысканию, как его величество, нет»[17].

Вопрос о раздельности или нераздельности Азиатского и Американского материков приобретал важное значение в связи с (намерением русского (правительства проложить морской путь из Северного Ледовитого океана в Тихий, в результате чего (появились бы новые возможности для установления торговых отношений с Японией, Китаем, Индией. На протяжении первой четверти XVIII в. делаются настойчивые попытки пробиться к восточным странам и на Камчатку с различных направлений. Особое внимание уделялось Курильским островам и открытию морского шути в Японию.

Первые сведения о Курилах на Руси были получены в середине XVII в,: уже в 1649 г. Федот Попов, обогнув южную оконечность Камчатки, видел острова Ку-рильской гряды, а в 1656 г. мимо Курильских островов плавал Михаил Стадухин. В 1696 г. Лука Морозко, по-бывав на Камчатке, узнал о существовании целой гряды островов (Огибнев, 1869; Белов, 1957). В 1697 г. Владимир Атласов писал, что «..пгротив первой Курильской гряды на море видел, как бы острова есть» (Оглоблин, 1894, стр. 15)[18].

В «скасках» Атласова содержатся интересные известия о Японии, пересказанные со слов японца Денбея, которого он встретил у камчадалов на р. Иче и сначала принял за индийца. Доставленный в 1701 г. в Москву Денбей сообщил в Сибирском приказе некоторые сведения о Японии, ее государственном устройстве, экономике, золотых и серебряных рудниках, обычаях, религии и т. д. «Скаска», составленная с его слов и собственноручно подписанная им, несмотря на фрагментарность содержащихся в ней данных, была первым источником о Стране восходящего солнца. Петр I приказал взять Денбея на содержание казны, не принуждать его к принятию православной религии, и после того как он изучит русский язык и обучит трех-четырех русских «робят» японской грамоте, разрешить ему вернуться на родину (Файнберг, 1960, стр. 21).

В течение нескольких лет Денбей изучал русский язык. В 1710 г. он принял христианскую веру и получил имя Гавриила. Он обучал толмачей — переводчиков японского языка, потребность в которых становилась все более очевидной в связи с намерением русского правительства завязать торговые отношения с Японией. Определенные практические шаги в этом направлении уже предпринимались.

В 1706 г. камчатский приказчик Василий Колесов направил для сбора ясака с камчатских курильдев 50 человек под командой Михаила Наседкина. Дойдя до Камчадальского Носа — мыса Лопатка, мореходы увидели в море землю (остров Шумшу), но разведать ее не смогли: «судов морских и судовых припасов нет и взять негде, потому что-де лесу близко нет и снастей и якорей взять негде» (Памятники... кн. 2, 1885, стр. 503).

9 сентября 1710 г. якутский воевода Д. А. Траурнихт, узнав о наблюдениях Наседкина, Приказал построить суда и послать их для обследования острова против Камчадальского Носа, а его жителей привести в русское подданство, взять с них ясак, «и той земле учинить особой чертеж» (там же, кн. 1, стр. 420—423).

В 1711 г. казаки взбунтовались. Они убили трех приказчиков за жестокость в обращении с подчиненными, воровство и прочие преступления, а убитых О. Липина и П. Чирикова обвиняли в том, что они отказались отпустить служилых людей по указу царя «японское государство осведомить и про новую землицу проведать». Одним из инициаторов бунта был есаул Иван Козыревский[19].

В истории географических открытий экспедиция Д. Я. Анциферова и И. П. Козыревского, положившая начало систематическому обследованию Курильских островов, сыграла такую же роль, как и экспедиция Атласова в истории открытия Камчатки.

1 августа 1711 г. экспедиция во главе с Анциферовым и Козыревским, выйдя из Большерецкого острога, направилась к мысу Лопатка. Она побывала на острове Шумшу и 18 сентября благополучно возвратилась в Большерецк, где передала приказчику Василию Севастьянову чертеж острова. В конце (месяца служилые люди направили (Петру I челобитную, в которой описали свое (путешествие и выразили намерение совершить плавание в «Матмаское и Апонекое государство».

И уже в следующем году Д. А. Траурнихту было приказано изучить, каким путем можно добраться до Японии, какое у нее 'имеется оружие и «могут ли жители оной иметь дружбу и торговлю с русскими подобно китайцам, и что им годно из Сибири».

В 1712 г. началась подготовка экспедиции, начальником которой снова назначается Козыревский. Под его руководством было построено небольшое судно, на котором 13 апреля 1713 г. отряд из 55 служилых людей, 11 камчадалов, японца Сана (подобранного с потерпевшей в 1710 г. крушение японской бусы у берегов Камчатки) вышел в море. Из донесений В. Колесова мы узнаем, что Козыревский был послан для проведывания морских островов и новых землиц и всяких народов японского государства против Камчатского мыса (мыс Лопатка)[20]. Ему же ставилась задача выяснить, «под чьей властью оные народы обретаются, а ежели самовластно таких велено было мне, как можно по тамошнему состоянию в вечное холопство под е. и. в. высокосамодержавную руку в ясачном платеже приводить»[21].

От мыса Лопатка русские на байдарах направились к ближним островам Курильской гряды. Они побывали на трех северных Курильских островах (Шумшу, Парамушир и Онекотан). Курильцы рассказали о главных городах Японии, сообщили название 23 островов Курильской гряды; в числе прочих были названы Матмай и Нифон. Позднее время, отсутствие компасов, снастей и продовольствия вынудили Козыревского отказаться от дальнейшего плавания.

Во время экспедиции 1713 г. Козыревский присоединил еще один остров, Парамушир, и собрал ряд географических и этнографических материалов. Вернувшись на Камчатку, Козыревский передал В. Колесову «доезд» (корабельный журнал) и описание «всему и тем островам чертеж даже до Матмайского острова Хаккодате, Иезо»[22].

Это были первые наиболее полные и достоверные свидетельства о посещении русскими Курильских островов и их географическом положении. Козыревский при этом широко использовал показания местных жителей. Научная ценность его сообщений бесспорна, хотя не исключено, что он и несколько преувеличивал собственные заслуги[23].

Заслуживает специального рассмотрения составленный Козыревским в 1726 г. «Чертеж Камчадальского Носу и морским островам» — карта неувядающей ценности[24]. В объяснениях к нему содержится много интересных данных, и, в частности, о том, что Федот Алексеев Попов открыл Камчатку за полвека до Владимира Атласова и что русские за 80 лет до Беринга прошли проливом, отделяющим Азию от Америки.

«Чертеж», несмотря на всю его схематичность и ус-ловность, как справедливо отмечает О. А. Евтеев, изум-ляет правдивостью, достоверностью и даже точностью, тем более удивительной, если учесть, что в его распоряжении не было никаких съемочных инструментов, а на большей части изображаемого им района Козырев-ский «никогда не бывал и составил ее чертеж, опираясь только на показания пленных курильцев и японцев» (Евтеев, 1950, стр. 77)[25].

Известия Козыревского о Курильских островах и Японии привлекли внимание ученых. В 1737 г. Г. Ф. Миллер широко использовал их для своего труда «География и нынешнее состояние Камчатки», который был опубликован в России и за границей. Статья Миллера «Описание морских путешествий по Ледовитому и Восточному морю с российской стороны учиненные» текстуально передает содержание рукописи Козыревского. Его же материалами воспользовались Евреинов, Шестаков, Беринг, Крашенинников, Кирилов, Страленберг и др. Все это указывает на большие научные заслуги Козыревского.

Ученые не только проявляли огромный интерес к материалам Козыревского, но и полностью доверяли им. В его записях нет ничего вымышленного, он зано-сил в свой журнал то, что сам видел или слышал. Так, имена японских правителей он записал на основании показаний не одного, а всех японцев, с которыми ему пришлось встретиться. Это свидетельствует о том, что Козыревский обладал качествами подлинного ученого: он проверял и сопоставлял данные о малоизвестной стране, полученные посредством личного наблюдения и опроса курильцев и японцев. «Чертеж» Козыревского и объяснения к нему наряду с другими документами и известиями, доходившими до Петербурга, возбуждали в России живой интерес.

Козыревский дал (первое обстоятельное этнографическое описание населения Курильских островов, которые, начиная со второго, были заселены айнами. Курильцы промышляли морским зверем, торговали с камчадалами, проживавшими на юге Камчатского полуострова.

Козыревский дал характеристику метеорологических условий района Курильских островов в различные времена года, установил, хотя и неточно, расстояния между островами; первый пролив, по его наблюдениям, можно «до обеда из утра вперед и назад сходить», а третий — «меньшими байдарами наскоро до полудни, с грузами и детьми день ходу в тихое время».

Много места отведено описанию островов. В отношении острова Шумшу Козыревский отмечает, что «на сем острову живут иноземцы званием курила и на дальние острова, которые ходят и те головы свои бреют до затылку по тамошнему обычаю и кланяются на коленках; також из дальних островов (приходят ради покупки бобров и лисиц, и орлов и орлового перья»[26].

Такого же характера сведения приводятся и об острове Парамушир: «Живут иноземцы, что и на первом острову, язык имеют один и веру, и кропивные товары делают и отчасти камчатое и дабинное покупают. На дальние острова ходят, из дальних островов приходят иноземцы с товарами шелковыми и бумажными, також привозят котлы и сабли, а у сабель круги медные, обогнутые края кованым серебром, и всякую посуду левкашеную».

По поводу хозяйственной деятельности жителей острова Муша, или Онекотан, Козыревский ограничива-ется замечанием, что делают они кропивные товары и промышляют бобров и лисиц; здесь же отмечается, что «соболей на сих трех островах нет».

Описывая остров Сиякутан, Козыревский отмечает: «На сем острову [Сиякутан] малые люди живут, понеже с дальних островов встречают и своих людей провожают, и перелев [пролив] широк, налегке вешним временем едва могут в судах к половину дни перегрести, а с грузом, с женами и с Детьми целой день на Шококи остров переходят».

Обстоятельно характеризуется остров Итуруп. «Живут иноземцы, свой род званием гыхкурила, а матмайским и нифонским языком Езо... на сем острову людей многое число, и язык и вера своя, и всякие звери и лесные медведи и другие, и всякой лес большой и реки, и на устьях у рек отстой .морским судам .можно быть. Л то показанным островам лесов больших и рек и добрых отстоев большим судам нет до сего острова».

Об острове Кунашир говорится лишь то, что он превосходит по своим размерам острова Итуруп и Уруп, а жители острова говорят на том же языке и исповедуют ту же веру, что и обитатели указанных островов, а «в подданстве ли оные кунаширцы к Матмаю городу или пет, и о том в достаток не уведомился». Тут же он отмечает, что итурупинцы и уропцы «самовластно живут и не в подданстве, и торгуют повольно», что японцы вывозили с Курильских островов какую-то руду и имели «мноше число камчадальской земли уроженцы... в холопстве», а также то, что в Японию приходят торговые люди на морских судах из других государств.

Курильцы с островов Итуруп, Уруп и Кунашир, плававшие к Камчатке, рассказали Козыревскому, что «на сих трех островах многое число Камчадальской земли уроженцев обретается у них в холопстве, також и в Матмае городе есть де мужеска полу и женскаго». Жители этих островов торговали с японцами, но были самостоятельны и независимы.

Из материалов Козыревского видно, что в Японии в то время было два крупных государства и множество самостоятельных княжеств. Нифонское государство «стоит в великой губе над рекою, а званием их Едо общим Нифонское, а люди называются государственные городовые нифонцы. А от моря стоит не в дальнем разстоянии и морские суда не подходят и стоят на устье реки и возят всякие товары мелкими судами, особливыми на то устроенными, а приходят и отходят безпре- станно, понеже зимы нет, в полдень и запад и в север к Камчатской стороне в Матмай и другие городы»[27].

Правитель государства обладал высшей духовной и светской властью. Помимо «великого властителя» в Нифоне, по словам Козыревского, был царь, «при котором и другие владельцы в государстве при нем живут, а в свои места и городы посылают ради управления наместников».

Подданным внушалась мысль о божественном происхождении властелина, необходимости почитания его и о беспрекословном послушании: «А царя своего не видают, а когда бывает ему ход и в то время падут на землю и смотреть не смеют и именем вслух меж собою при других людях .не смеют же, а звание оному дарю Кубо Сома Тенка». Из описания следует, что Нифон занимал большую территорию, а вокруг острова «на их бусах морем скорым путем едва можно де годишным временем обойти».

Вторым крупным государством — Узакинским, сообщает Козыревский, правил царь Кубо Ноками Тенка, поддерживавший обширные торговые связи с Китаем и другими странами: «Во оное государство приходят из других государств и из Китайского государства, по-неже из полоненных показанной Кисть в Узакинском государстве бывал и видал других государств торговых людей и морские их суды и сказывал в Узаке де многое число всяких вещей обретается, серебро и медь и шелк родится и всякие дорогие добрые товары делают». Плодородные земли давали обильные урожаи: «...а хлеб у них родится по трижды в год, а овощь и всякий земной плод беспрестанно, а табак сеют и множество родится и делают. А шелковые и бумажные товары делают, ткут мужики и бабы, а от того одежду имеют и торгуют».

«Великому властителю», по-видимому, подчинялись нифонский и узакинский правители. С появлением централизованной власти прекращаются междоусобные войны: «войны из давных лет у них в Нифоне острове меж большими и другими владельцами и нифонским и узакинским не сказывали, но только мир между собою имеют и торги водят. В полуденной — в подданстве Узакинским, а во востоке и сивере — Нифонскому».

Крупные города пользовались большой политической самостоятельностью.

В сравнительно новый город Матмай обычно ссылали провинившихся. В Матмае было немало деклассированных элементов, что наложило отпечаток на жизнь города, жители которого «всякое ружье при себе имеют ради оберегательства, а в городе пушки и ружье и всякой снаряд»[28].

По словам японца Кисти, в Матмай приходят на судах жители с других островов и привозят рыбу, китовый жир «и к ним из Матмай ходят, и мы де, нифонцы дале Матмая в сиверную сторону на иные острова не ходим». Объясняется это тем, что для японцев остров Хоккайдо был лишь далекой окраиной.

По мнению профессора Токийского университета Нобоу Мурога, японцы, проводя политику национальной изоляции, вплоть до середины XIX в. ограничивались исследованием только тех районов, которые непосредственно примыкали к их островам, и на остров Хоккайдо смотрели лишь как на территорию, граничащую с их собственной страной. Их не интересовали 'ни проблемы ее освоения, ни проблемы мировой географии. «Видимо по этой причине ранние японские карты Езо включают так мало географической информации о соседних с Японией землях» (Muroga, 1967, р. 97—99).

О северной части Тихото океана западные ученые также имели смутные представления, основывавшиеся главным образом на лажной информации голландского мореплавателя М. Г. Фриза, который, побывав в 1643 г. у южных берегов Сахалина, принял их за северную часть острова Иессо, т. е. Хоккайдо. Фриз назвал остров в честь Нидерландов «островом Штатов», а землю, примыкавшую к нему с востока, приняв ее за Америку,— «Землей Компании», которая якобы была продолжением острова Хоккайдо. На самом деле это были Курильские острова: остров Штатов — Итуруп, Земля Компании — Уруп; продолжение Хоккайдо — Кунашир, самый южный остров Курильской гряды. «Открытая» голландскими мореплавателями вблизи Японии Амери-ка на самом деле была расположена на тысячи миль к востоку. Спустя пять лет после плавания Фриза португальский космограф Тейшейра опубликовал карту, на которой на месте Курильских островов нанес множество беспорядочно разбросанных мелких островов, а восточнее Курил изобразил несуществующую «Землю Гамы». «Земля Компании» и «Земля Гамы» сливались воедино и образовывали огромную «землю», ничем не ограниченную на востоке; предполагалось, что она даже соединилась с Америкой, предполагалось также, что эта «земля» — огромный остров между Америкой и Японией. Эти фантастические взгляды прочно вошли в

Западноевропейскую картографию и удерживались почти до середины XVIII в. Все сказанное говорит о том, насколько «смутно представляли тогда северную часть Тихого океана и как много предстояло -сделать русским мореплавателям, чтобы -поднять это знание до современной его высоты» (Бондарский, 1947; Евтеев, 1950).

В Японию в то время свободный доступ иностранцев был прегражден. «Да близ де великой губы к государству есть остров (Караульный, которого не могут миновать морскими судами и караул стоит крепкой и приходящих в государство и назад из государства осматривают накрепко, вначале людей и ружья и выписи на товары дают, а ежели найдут ружье и другое что, то без остатку отбирают, а торговым указ чинят».

Строгое ограничение связей с западноевропейскими государствами привело к изоляции Японии от внешнего мира и болезненно отразилось на ее ’экономическом, политическом и культурном развитии.

В последующие десятилетия русские государственные деятели проявляли настойчивость и энергию для установления дружественных связей с соседним государством, справедливо считая, что это принесет пользу обеим странам.

Материалы Ивана Козыревского сыграли важную роль в формировании программ новых экспедиций. Их участники воспользовались результатами плодотворной деятельности исследователя, которому, несмотря на все усилия, не удалось осуществить всех своих замыслов. Козыревский неоднократно возвращался к результатам своего похода. Он писал в Якутскую воеводскую канцелярию В. Берингу (1726 г.), ,в Тобольскую канцелярию (1727 г.), в синод (1729 г.) и, наконец, в сенат (1732 г.), энергично доказывая, что нужно организовать новую экспедицию в Японию, и заявляя о своем желании возглавить ее. Его предложения то горячо принимали, то безжалостно отвергали в результате козней духовенства. В 1724 г., в сентябре, бежав из монастыря, он явился в Якутскую воеводскую канцелярию с обстоятельным доношением, в котором было сказано, что он знает о Нифонеком государстве. Не доверяя, по-видимому, местным властям, Козыревский писал: «...каким путем чрез вышеозначенные острова и самовластные иноземцы к городу Матмаю и ко оной Нифонской земле к государству для проведывания, откуда путь надлежит и кое время иттить на море и в каких судах и к тому какие надлежат припасы и военные снаряды и сколько надобно воинских людей, о том я ныне при сем доношении не объявляю, а объявлю имянно в Москве»[29].

Якутская канцелярия не смогла принять решение по существу просьбы Козыревского и до получения указания из Тобольска содержала его под стражей. Архиман,др.ит Феофан тем временем требовал возвращения в монастырь Козыревского, наносившего, по мнению Феофана, оскорбление монашескому званию. В Тобольске предложение Козыревского о Японском госу-дарстве было передано Берингу, ехавшему в Охотск для организации экспедиции. Козыревский в 1726 г. явился к прибывшему в Якутск Берингу с объяснением и чертежом, чтобы лично ознакомить начальника экспе-диции с содержанием своего проекта. Беринг выслушал Козьиревското, но -план его не принял. В Якутскую воеводскую канцелярию он писал, что план Козыревского является несовместимым с возложенным на него поручением определить, отделяется ли проливом Азия от Америки. Козыревский просил Беринга взять его с собой в экспедицию, но и в этом ему было отказано. Из беседы с Берингом он заключил, что существует возможность открытия Америки. Поэтому он решил при благоприятных обстоятельствах самостоятельно предпринять плавание к Большой Земле. Этому смелому плану не суждено -было сбыться. 17 мая 1725 г. был получен указ. Козыревский должен был возвратиться в Спасский монастырь. Он сделал попытку тайно уехать в Тобольск, но был схвачен и посажен под караул.

Но и в этих условиях Козыревский не мог отказаться от своего замысла. Узнав о пребывании в Тобольске Афанасия Шестакова, который готовил экспедицию на Тихий океан, и посоветовавшись с Шестаковым, Козыревский объявил в Тобольской канцелярии, что осведомлен о Большой Земле. Эти сведения он получил от казаков, которым было известно из рассказов чукчей о том, что недалеко от их земли находится Большая Земля. Козыревский решил повторить поход Дежнева и пройти проливом, получившим впоследствии название Берингова, и оттуда направиться к берегам Камчатки. Тобольская канцелярия не препятствовала поступлению Козыревского в экспедицию Шестакова. Из Якутска Козыревский отправился в путешествие по Лене на корабле «Эверс». Шестаков пообещал Козыревскому построить большой корабль для изучения Большой Земли и морского пути на Камчатку. С командой из трех матросов, 25 казаков Козыревский в навигацию 1729 г. дошел на «Эверсе» только до урочища Сиктяха на Лене, так как дальнейшее плавание было сопряжено с большим риском. В мае судно было раздавлено льдами. В 1730 г. Козыревский прибыл в Москву.

Вернемся к описанию исследований на Тихом океа-не. Сообщения Атласова, попавших в Россию японцев, а также Козыревского о Камчатке и примыкающих к ней островах заинтересовали Петра I. Для исследования дальневосточных районов принимается решение о снаряжении больших (правительственных экспедиций. Вначале организация их возлагается на сибирские власти. В 1716 г. отправляется экспедиция — Большой Камчатский наряд. Ее возглавил якутский воевода Я. А. Елчин, перед которым тобольский губернатор поставил обширные задачи: изучить Камчатку, предпринять плавание к берегам Северного и Восточного, морей, а также по рекам Колыме, Камчатке, Пенжине, Чондону, Яне, Охоте, Уде и Тугуру возводить остроги, искать новые земли и приводить их жителей в подданство России, разведать запасы руды на Шестом Курильском острове, совершить плавание от Чукотского острова на лежащие против него острова и «матерую землю», а также на Шангарские острова и приложить старание «об учреждении купечества с японцами»...

Итоги экспедиции не удовлетворили правительство. Поэтому оно взяло на себя организацию новых исследований на Тихом океане, и уже в 1719 г. на Камчатку были направлены геодезисты (их также называли навигаторами) И. М. Евреинов и Ф. Ф. Лужин. В Инструкции, составленной Петром I, им поручалось «описать тамошние места: сошлась Америка с Азией, что надлежит зело тщательно зделать не только сгойд и норд, но ост и вест и все на карту исправно поставить». Помимо проведения географических исследований во всех направлениях геодезисты должны были проложить путь в Японию, описать Курильские острова и на одном из них произвести поиски драгоценных металлов. В специальной инструкции ставились задачи экономического и политического характера.

Выехав из Петербурга в январе 1719 г., экспедиция прибыла в Охотск летом 1720 г. Здесь была найдена лодья «Охота», на которой мореход Никифор Треска в 1716 г. совершил первое плавание из Охотска на Камчатку[30]. На этой отремонтированной лодье в сентябре 1720 г. участники экспедиции достигли Камчатки и на берегу р. Ича зазимовали.

Прибыв ранней весной 1721 г. в Большерецк, шесть смельчаков под командой морехода Кондратия Мошкова 22 мая отправились разведывать Курильские острова, но в пути их застал шторм, и поврежденный корабль 21 июня с трудом добрался до Камчатки. Через несколько дней «Охота» благополучно прибыла в Охоток.

В 1722 г. Евреинов приехал в Казань, где встретился с Петром I, направлявшимся в персидский поход, и передал ему материалы первой морской правительственной экспедиции. Петр I «с великим любопытством препровел несколько времени с ним в разговоре и с удовольствием рассматривал сочиненную им и товарищем его Лужиным карту Камчатки и помянутым [Курильским.— В. Д.] островам, и описание всего их вояжа» (Голиков, 1789, стр. 184).

Естественно, возникает вопрос о причине высокой оценки Петром деятельности Евреинова и Лужина, выполнивших лишь часть задания и не пытавшихся выяснить, имеется ли пролив между Азией и Америкой. Для этого, по мнению некоторых авторов, геодезистам следовало идти не на юг, а на север. Но как было уже отмечено, инструкция Петра I вовсе не ограничивала экспедицию одним нордовым направлением. В то время существовало мнение о нераздельности Азии, Курильских островов и Японии с Америкой и о том, что между ними есть сухопутное сообщение. Кроме того, с точки зрения экономических интересов России, для Петра I больший интерес представляли Курилы и Япония.

На составленной Евреиновым карте[31], охватывающей район, нанесенный от Тобольска и несколькими градусами восточнее тихоокеанского побережья, и всесторонне проанализированной В. И. Грековым (1960), отображены с возможной для того времени точностью особенности очертаний Камчатского полуострова, верно нанесено юго-западное направление островов Курильской гряды, а также показаны отдельные участки Оби, Иртыша, Енисея, Лены с притоками. Карта дает правильное представление о взаимном расположении Курильских островов.

Карта имеет градусную сетку. Евреинов и Лужин первыми в России при помощи астрономического квадранта произвели определение широт. 21 сибирский и 5 камчатских пунктов нанесены с точностью в пределах 10°, широта .мыса Лопатка и Курильских островов определена с ошибкой .примерно в 2. Долготы, однако, определены весьма неточно: между восточным берегом Камчатки и Тобольском показано 45° вместо 95°. Расстояния между меридианами даются в основном правильно.

Имеются и другие неточности, неизбежные пои тогдашних технических средствах (Греков, I960). Восточные берега Камчатки тянутся с севера на юг, а не на юго-запад, неверно положены на карту северные и западные берега Охотского моря, расстояние между Шумшу и Парамуширом показано в 47 миль, в то время как оно не превышает одной мили.

Основываясь на своих личных наблюдениях, геодезисты положили на карту 14 островов[32]Курильской гряды, хотя в их руках имелись материалы опроса населения всех островов —свидетельство научной добросовестности исследователей.

В конце царствования Петра I было предпринято несколько попыток отыскать морской путь в Индию, в страну с несметными богатствами и древней культурой. Об одной из таких попыток поведал в 1721 г. посол Франции в Петербурге—Кампредон. После заключения мира со Швецией, писал он, предметом главной заботы русского царя было «установление прочных торговых отношений с Персией и с восточной Индией». Торговля с Персией, по его мнению, для' русских »не представляет большой трудности: «через царства Казанское и Астраханское, а также через укрепленные города... на Каспийском море, в особенности устроив сообщение между большими реками»[33].

Что же касается торговли с Индией, доказывал Кампредон, то она может быть выгодной в том случае, если «найден будет морской путь в Индию без необходимости совершать кругосветное плавание».

Поэтому царь якобы направил из Архангельска два корабля для выяснения, соединяется ли Татария с Америкой, а также с целью отыскать морской путь в Индию «через устье реки Оби, громадной реки, протекающей через Татарию и Сибирь, государство, находящееся под владычеством царя, где она принимает название Тоболя и Иртыша, и впадающей в Ледовитое море под 68° широты».

Для исследования, судоходно ли с этой стороны Ледовитое море, Петр I, по словам Кампредона, послал специальную экспедицию. При наличии портов или возможности их устройства царь прикажет построить корабли, «приспособленные к плаванию по этому морю, по которому, если оно судоходно, можно не более как в два месяца доплыть до берегов Японии, тогда как англичане и голландцы, вынужденные совершать для этого кругосветное плавание, употребляют полтора года. Из порта, устроенного при устье Оби, можно вполне безопасно, легко и недорого перевозить товары в Москву, в Архангельск и в Петербург морем, или сушею, зимою в санях». В заключение французский посол высказывает уверенность, что лица, посланные для исследования этого берега, «в настоящее время уже вернулись или во всяком случае уже прислали письменный доклад» («Сб. Русск. истор. об-ва», т. 40, 1884, стр. 422—423).

Есть основания предполагать, что эта экспедиция была осуществлена, но она не оправдала возлагаемых на нее надежд. По Северному Ледовитому океану она смогла продвинуться лишь немного на восток. Ее неудачи послужили поводом к посылке из Архангельска в те годы экспедиции на Дальний Восток. Она тоже оказалась неудачной. В итоге вывод: проход на восток из-за льдов от Оби и Енисея невозможен, его можно осуществить только из сибирских рек, расположенных восточнее Лены. Этими путями русские мореходы мно-гократно пользовались, на своих кочах огибали Чукотский полуостров, проходили проливом, отделяющим Азию от Америки, собирали ясак с камчадалов и жителей некоторых тихоокеанских островов. В Сибири об этом хорошо знали. По этой причине Беринг, прибыв в Енисейск в 1726 г. по пути на Камчатку, просил сенат разрешить ему предпринять плавание для выяснения вопроса, соединяется ли Азия с Америкой, не из Камчатки, как этого требовала инструкция, а из устьев Колымы на восток в обход Чукотского полуострова с запада (Андреев, 1947, стр. 181—182).

Петр I пытался проложить торговый путь в Индию через Среднюю Азию. Персидский поход 1722 г. был предпринят по этим соображениям.

Ради той же цели в конце 1723 г. Петр намеревался послать два корабля на Мадагаскар, который он рассматривал лишь как промежуточную станцию в будущей торговле Петербурга с Индией[34].

В последние годы жизни Петр I обдумывал пути установления связей не только с Ост-Индией, но и с Вест-Индией и вообще с Америкой, торговля с которой полностью находилась в руках Испании. 4 марта 1724 г. был подписан указ об учреждении компании для торговли с Испанией, а летом следующего года — указ о посылке кораблей в Средиземное море, в Кадис.

***

В первой четверти XVIII столетия Россия обрела выход к Балтийскому морю, расширила торговые и культурные связи со странами Западной Европы, сделала шаг вперед по пути экономического развития. Существенные успехи были отмечены в области науки, культуры и в формировании национальных кадров. Созданные в период Северной войны регулярная армия и военно-морской флот показали всему миру примеры высокого ратного мастерства и военного искусства. Сражение у деревни Лесная и Полтавская битва, Гангут и Гренгам вписали в героическую летопись русского народа страницы немеркнущей славы.

Особое значение имела Полтавская победа. Она развязала руки Петру I и позволила ему вплотную заняться дальневосточным вопросом. Это признают не только советские, но и западные ученые[35]. И действительно, через два года снаряжается экспедиция И. Козыревского, за ней экспедиция морехода Н. Трески, и наконец И. Евреинов и Ф. Лужин составляют описание Камчатки и значительной части островов Курильской гряды.

Богатейшие и весьма ценные сведения, собранные Козыревским и Евреиновым, в течение длительного времени оставались неизвестными для современников. И только после плавания Шпанберга к Японии в 1738—1739 гг. данные о Японии стали широко использоваться в интересах России для решения государственных задач, а затем они стали достоянием европейской и американской науки (Андреев, 1943, вып. 2).

Это же время знаменуется настойчивыми попытками проложить торговые пути в Индию через Среднюю Азию и снаряжением двух кораблей, которые должны были обогнуть мыс Доброй Надежды и достичь берегов Индии. Эти шаги русского правительства воплощают в себе замысел Петра I о выходе на морские и океанские просторы с тем, чтобы найти наиболее удобные торговые пути в восточные страны.

Но поскольку попытки выйти на просторы Мирового океана не принесли желаемых результатов, русское правительство в течение нескольких лет сосредоточило главное внимание на проблемах Дальнего Востока. Однако и в это время уже зрела идея открытия морского пути в Индию, Китай, Японию и другие страны через Северный Ледовитый океан, но для этого нужно было решить вопрос: сходится ли Азия с Америкой?



[1] Значительно возросла производственная мощность металлурги-ческих заводов Тулы, (Каширы, Воронежа; возникли новые горнорудные заводы на Урале, в Карелии. К 1724 г. Россия заняла первое место в мире по производству чугуна, были построены медеплавильные заводы и впервые организована добыча серебро-свинцовых руд в Нерчинске (Лященко, 1947; Павленко, 1953; Струмилин, 1967).

[2] Посошков Иван Тихонович (1652—1726)—выдающийся русский публицист и экономист.

[3] Решению этой задачи было подчинено создание гребного флота, который нанес решительное поражение шведскому парусному флоту в Гангутском сражении (25—27 июля 1714 г.).

[4] Следует указать, что подготовка морских офицеров началась за (несколько лет до основания школы (Кроткое, 1901, стр. 14—17).

[5] Курбатов Алексеи Александрович (год рожд. неизв.— ум. 1721)—русский государственный деятель; в 1701—1705 гг. руководил Математмко-навнгацкой школой.

[6] ЦГАДА, ф. 160, 1703, д. 8, л. 39—39 об.

[7] В первом номере русской газеты «Ведомости» от 2 января 1703 г. сообщалось, что в Математико-навигацкон школе «больше 300 человек учатся и добре науку приемлют».

[8] Определенные в Морскую академию дворяне должны были закончить обучение в положенный срок, в случае же, если кто-нибудь «в такое время науки «е постигнет (ле приемлет), таких лосылать в матрозы» (ЦГАВМФ, ф. Адмиралтейств-коллеги и, д. 259, л. 78).

[9] «Регламент Петра Великого...», стр. 20.

[10] «Материалы для истории русского флота». Ч. IX. СПб., 1882, стр. 535.

[11]ЦГАВМФ, ф. Адмиралтейств-коллегии, д. 259, л. 141/об.

 

[12] Гардемарин (от фр. garde marine — морская гвардия)—звание, установленное Петром I в 1716 г. для воспитанников старших рот Морской академии ири направлении во флот на практику. После практики гардемаринам присваивалось звание мичмана — первый офицерский чин.

[13]Выдающимся событием в культурной истории России было основание в 1724 г. по инициативе Петра I Академии наук, принимавшей деятельное участие в тихоокеанских экспедициях русского флота.

[14] В 1689 г. русские познакомили иезуитов, прибывших в Нерчинск, с двумя картами Сибири; на них был обозначен хребет, простирающийся почти вплоть до Америки.

[15] Сейчас установлено, что еще в 1697 г. глава Сибирского приказа думный дьяк А. А. Виниус поручил новому якутскому воеводе Д. А. Трау.рнихту ишравмтъ экспедицию для поиска морского пути из Ледовитого океана (в Тихий (Полевой, 1965).

[16] Проект И. К. Кирилова. Опубл. А. В. Ефимовым (1950, стр. 289).

[17] Сподвижник В. Беринга по путешествию к берегам Америки Свен Ваксель пишет, что Парижская академия наук в )1716 г. обратилась к Петру I с просьбой разрешить французским ученым .проехать в Сибирь; при этом указывалось, что в ш задачу входит определение р)аостояния между восточным побережьем Азии и западными берегами Северной Америки, а также изучение состава населения Америки и прилегающих к ней островов. Но дальновидный царь заявил французским ученым, что Россия собственными средствами решит эту задачу (Ваксель, 1940, стр. 23).

[18] Интересные данные о походе Атласова и Морозко содержатся п челобитной Ивана Енисейского — участника экспедиций Атласова и Морозко на Камчатку (ЦГАДА, ф. 214, Сибирский приказ, оп. 18, д. 2039, л. 2—5, б/об., 9). Новые материалы о походе Атласова и Мороако приведены в работе М. И. Белова (1957). О Иване Енисейском см. книгу А. В. Ефимова (1948, стр. 112).

[19] В 1717 г. Козыревский был пострижен в монахи и получил имя Игнатий.

[20] «Памятники сибирской истории XVIII в.». Кн. 1, СПб., 1882, стр. 542.

[21] ЦГАДА, ф. 199 (Портфели Миллера), 533, д. 3, л. 1/об.

[22] ЦГАВМФ, ф. 216 (Беринга), д. 87, л. 59/об.

[23] Нельзя, однако, оогласиться с А. Полонским, который утверждает, что будто бы особые критические обстоятельства заставили Козыревского постоянно говорить о своей роли в экспедиции, ибо у «его не было иного средства «для придания цены своим заслугам, как пустить пыль в глаза» (А. Полонский. Моиах Игнатий Козы-ревский. Архив геогр. о-ва, разр. 60, on. 1, д. 4, л. 5).

[24] Этот документ в 1949 г. опубликовал С. Баскин, допустив большие искажения текста. В 1953 г. И. И. Огрызко напечатал фотокопию «Чертежа Камчадальского Носу и морским островам», однако он указал источник: ЦГАДА, ф. 199 (Портфели Миллера), 533, д. 2 вместо д. 8. Кроме того, часть документов этого дела не опубликована.

[25] На свой «чертеж» Козыревский нанес следующие острова: «Остров первой Шумчю», «Уяхкупа остров великая и высокая сопка» (дан в стороне), «Остров второй Парамушир», «Малый остров Сиринки» (в стороне), «Остров третий Муша, он же Ониикутая», «Малый же остров Кукумива» (в стороне), «Остров Араумакутан», «Остров Сиякутан», «Малый остров Игайту», «Остров Шококи», «Остров Машаучу» (в стороне), «Остров Мотого», «Остров Шошо- во», «Остров Ушишир», «Остров Китуй», «Остров Шимушир», «Остров Чиркуй» (в стороже), «Остров Итуруп», «Остров Уруп», «Остров Куиашир»; на «чертеже» были также нанесены острова «Мат- май» и «Нифон». Географическое положение островов Курильской гряды, их названия на современных картах сходны с тем, что дает карта Козыревакого. Они расположены в такой же последовательности: Шумшу, Парамушир, Ширинки, Маканруши, Онекотан, Хараму- котан, Шиашкотан, Экарма, Чиринкотан, Мушир, Райкоке, Матуа, Раешуа, Ушишир, Кетой, Симушир, Чирпой, Итуруп, Кунашир, Шикотан (А. Соловьев. Курильские острова. М.—Л., 1945; М. А. Сергеев. Курильские острова. М., 1947; Огрызко, 1952).

[26] ЦГАДА, ф. 199 (Портфели Миллера), 533, д. 8, л. б/аб.

[27] ЦГАДА, ф. 199 (Портфели Миллера), 533, д. 8, л. 1.

[28] ЦГАДА, ф. 199 (Портфели Миллера), 533, д. 8, л. 8.

[29] ЦГАДА, ф. 216 (Беринга), on. 1, д. 87, л. 60.

[30] Его заслуги высоко оценил Бермнг, в экспедиции которого он участвовал. Беринг писал: «...как всем известно, он, Треска, до присылки туда штюрманов первый человек морем прошел на Камчатку с приказчиком Козьмой Соколовым и показал ход другим» (ЦГАДА, ф. сената, мн. 180, л. 209/об.). В документе содержится характеристика Тресни и других мореходов.

[31] Опубликована А. И. Андреевым в сб. «Русские открытия в Тихом океане...» (11948) и А. В. Ефимовым (1948), см. также «Атлас географических открытий» (1964).

[32] Томпкинс (1945) пишет, что Евреинов и Лужин якобы видели только шесть островов.

[33] Французскому дипломату, несомненно, было известно, что в 1721 г. начались работы по устройству канала между Волгой и Доном.

[34] В инструкции начальнику экспедиции вице-адмиралу Виль- стеру указывалось, что отряду надлежит идти в «назначенное -место», но ,в особой инструкции, врученной его помощникам, русским офицерам, точно указывалось, что следовать надлежало до Бенгалии. «Когда с помощию божиею в показанное место в Ост-Индии прибудете,— говорится в инструкции,— тогда явитесь там великомочному моголу и всякими мерами старайтесь его склонить, чтоб с Россиею позволил производить коммерцию, иметь с ним договор, которые товары потребны в России, также и какие в его областях товары в России надобно суть, и как можно трудитесь, чтоб между обеих сторон произвести к пользе благополучную коммерцию» (Заозерский, 1923, стр. 95—96); об экспедиции на Мадагаскар см. также Ф. Весе- лаго, ч. 1, 1875, стр. 395—403).

[35] Американский «историк С. Р. Томпкинс отмечает, что только после Полтавы Петр I «получил возможность заняться другими более интересными для него делами» (1945, стр. 19).

К ОГЛАВЛЕНИЮ